По условиям мирного договора в Бретиньи Эдуард III обрел новые владения, по размеру сопоставимые с территорией, где в XII веке правили Генрих II и Элеонора Аквитанская, пока в 1204 году король Иоанн Безземельный не отдал свои земли французам, – и степенью авторитета Эдуард не уступал знаменитым предкам. Он теперь правил Англией, Уэльсом и Ирландией, сохранял верховные права в Шотландии и Аквитании, а также владел некоторыми французскими территориями, включая Кале. Английские пределы более не ограничивались островом и прилегающими землями, Англия превращалась в настоящую континентальную империю.

Однако Эдуард не мог править Аквитанией лично, как это делала в свое время Элеонора. Прежде всего он оставался королем Англии, и его присутствие требовалось там, где находилось правительство. Он приближался к пятидесятилетию, старел и все чаще предпочитал спокойную жизнь в Виндзоре или в Шинском дворце. Но если государь не мог отправиться в Аквитанию, значит, требовалась фигура королевской крови – любимая народом, но способная править твердой рукой и в духе короля. Аквитании нужен был Черный принц.

С его внушительным военным послужным списком принц Уэльский считался самым завидным женихом Европы. От будущего правителя Аквитании и наследника английского престола ожидали брака с европейской принцессой – такой союз сулил земли, богатство и политический альянс. Однако, объявив летом 1361 года о тайной помолвке со своей кузиной Джоанной Кентской, он нарушил давнюю традицию Плантагенетов. Впервые наследник английской короны собрался жениться на английской аристократке.

Джоанна приходилась дочерью дяде Эдуарда, Эдмунду, графу Кенту. Когда ее отца в 1330 году казнили, королева Филиппа взяла девочку под свое попечение и дала ей образование, соответствующее статусу. После смерти брата Джоанна в 1352 году унаследовала графство Кент и стала графиней. Придворные сплетни и скандалы были ей знакомы не понаслышке. В двенадцать лет она приглянулась королевскому рыцарю Томасу Холланду, почти пятнадцатью годами старше. В 1340 году Холланд склонил ее к тайному браку – без оглашения и без церковного благословения. Когда же рыцарь вернулся из прусского похода, он к своему немалому огорчению обнаружил, что жена обвенчана с другим – с Уильямом Монтегю, графом Солсбери. Накопив достаточно средств, Холланд, дабы вернуть жену, добился разбирательства в папской курии в Риме, и в итоге брак Джоанны с Монтегю признали недействительным¹. Наивная и все еще очень юная, она получила насмешливое прозвище «Кентская девственница» – жестокий намек на ее запутанную личную жизнь.

В декабре 1360 года Томас Холланд скоропостижно скончался в Нормандии, и через полгода после его смерти Джоанна вышла замуж за Черного принца. Хотя маловероятно, что Эдуард был в восторге от такого выбора сына, прямых свидетельств его несогласия не сохранилось. Их союз напоминал традиции французских династий – и Капетинги, и Валуа предпочитали заключать браки с представительницами местной знати, а не искать невест за пределами королевства². Англия только что одержала победу в первом этапе Столетней войны, и династический союз с иностранным двором ради политической стабильности уже не имел прежнего значения. К тому же в эпоху, когда плодовитость считалась важнейшим условием королевского брака, тот факт, что Джоанна уже родила пятерых детей, вероятно, воспринимался как благоприятный знак.

В XIV веке повторные браки вдов не были редкостью и не считались чем-то непристойным. Самая известная героиня Чосеровых «Кентерберийских рассказов», Алиса, «Батская ткачиха», выходила замуж пять раз, впервые – в двенадцать лет. Вдовы пользовались значительным уважением – ведь многие из них, как и Джоанна, обладали весьма крупным состоянием³. По английским законам повторный брак позволял женщине сохранять свои земли и титулы, одновременно повышая социальный статус, – именно так произошло и с Джоанной. В свои тридцать три она все еще считалась молодой, причем современники называли ее «прекраснейшей дамой Англии»⁴.

Единственным серьезным препятствием для этого брака была родственная связь супругов. Кровное родство – происхождение от общего предка – считалось важным юридическим обстоятельством, которое не получалось игнорировать даже в рамках средневекового канонического права. Для признания брака между кузенами требовалась особое папское разрешение. К счастью для Черного принца и Джоанны, подобный прецедент уже существовал: в 1359 году королевской семье пришлось получать аналогичное разрешение для брака Джона Гонта и Бланки Ланкастерской – они оба по мужской линии происходили от Генриха III. Однако Черный принц и Джоанна состояли в еще более близком родстве – их объединял общий прадед Эдуард I. Формальности растянулись почти на все лето, пока наконец в сентябре папа не издал буллу о диспенсации[60]⁵. В октябре 1361 года в лондонском Ламбетском дворце состоялось официальное венчание, которое провел архиепископ Кентерберийский Саймон Айслип, с последующими торжествами в Виндзорском замке.

Свадьба стала проблеском надежды в очередной полосе тяжких утрат. В 1361 году по Северной Европе прокатилась волна «Второй чумы», не менее жестокой, чем первая. Этот штамм – мутация первоначального – отличался особой смертоносностью для «молодых людей и детей»⁶. Он унес еще двух дочерей Эдуарда и Филиппы – Марию, графиню Бретанскую, и Маргариту, графиню Пембрукскую. Первой было шестнадцать, а второй – четырнадцать. Вероятно, та же болезнь унесла еще одного близкого и незаменимого для королевской семьи человека – Генри, герцога Ланкастера. На его погребении, в апреле, присутствовали Эдуард с Филиппой, их сыновья и невестки. Золотая ткань бережно покрывала гроб их дорогого друга и «благородного кузена»⁷.

Ланкастер олицетворял старую гвардию; именно он во многом обеспечил военные успехи короля во Франции и был тем союзником, на которого Эдуард неизменно полагался. Со смертью герцога его колоссальное состояние – около двенадцати тысяч фунтов ежегодного дохода – перешло к сыну короля Джону Гонту, новому герцогу Ланкастерскому, через его супругу Бланку, дочь покойного. Ему полагалось поделиться наследством с сестрой Бланки – Мод, графиней Голландии и Зеландии. Но та вскоре умерла вслед за отцом, и ланкастерское достояние целиком досталось Гонту. Для некоторых такая цепь совпадений выглядела подозрительно: «в простонародьи» ходили «слухи, будто ее отравили, дабы объединить наследство»⁸. На самом же деле Мод, по всей вероятности, стала очередной жертвой чумы.

Едва перешагнувшие двадцатилетний рубеж, новый герцог и герцогиня Ланкастерские превратились в самую богатую и могущественную молодую пару королевства. Но наибольшая ответственность легла на Черного принца. 19 июля он, в полном вооружении, преклонил колено перед Эдуардом и принес оммаж в качестве принца Аквитании, правящего княжеством самостоятельно, но признавая верховную власть короля. Черному принцу с Джоанной предстояло создать в Аквитании собственный двор.

Расширенная Аквитания представляла собой огромный массив земель на юго-западе Франции, граничивший с Испанией. Под властью принца находились территории от Пуатье на севере до Тулузы на юге. Между ними лежали важные города – Лимож, Ангулем и Перигё. Принц прибыл туда летом 1363 года, а до того обязанности наместника исполнял сэр Джон Чандос. Ему выпала непростая задача – проследить за передачей французских городов и деревень в соответствии с условиями Мира в Бретиньи⁹. Однако с начала войны положение во Франции усугублялось еще одной бедой – постоянными разорительными набегами частных вооруженных отрядов, «вольных компаний», которые казались бедствием хуже самой чумы.

Вольные компании представляли собой банды наемников – бретонцев, гасконцев, немцев и англичан, – оставшихся во Франции после официального ухода английских армий. Раздраженные задержками жалованья или его полным отсутствием, они жили повсеместным грабежом. Жан Фруассар с горечью писал, что разбоем и убийствами они «погубят благородное королевство Франции»¹⁰. Одна из таких групп, называвшая себя «Опоздавшие», по слухам, угрожала даже папскому престолу в Авиньоне: «Орды разбойников, опустошающие страну, – англичане и прочие, – и они владели множеством замков и крепостей, так что немногие осмеливались путешествовать по дорогам»¹¹. Капитан Опоздавших гордился их дурной славой и подписывал письма: «Друг Божий и враг миру». По мере роста численности и силы вольные компании начали занимать замки и гарнизоны по всей Франции. Даже «крестовый поход» против них, предпринятый папой из Авиньона, окончился неудачей, поскольку многие из вступивших в папское войско вскоре переходили на сторону наемников, сочтя это более выгодным¹².

Хотя формально они никому не подчинялись, но, как правило, щадили земли, принадлежавшие их собственным государям¹³. Поэтому английские и гасконские банды избегали нападений на территории, находившиеся под властью английской короны, в том числе на Аквитанию, зато другие – бретонцы, например – считали эти области законной добычей. В частности, бретонцы терроризировали Лимузен и Руэрг. Одна из первых задач, поставленных перед Джоном Чандосом в 1361 году, состояла в вытеснении их с этих территорий. Первые годы восстановления разоренной войной Аквитании были кровавыми и требовали твердости. К весне 1362 года вольные компании под предводительством отъявленного гасконского головореза Эли Мешена, прозванного «Пети́», покинули эти края и двинулись в Бургундию. Теперь они становились проблемой наместника Бургундии Жана де Танкарвиля. Путь для торжественного въезда Черного принца в его новое владение был расчищен.

Пока Джон Чандос пытался превратить Аквитанию в пригодное для жизни и мирное королевское владение, Черный принц набирал людей в своих английских землях – в Чешире и Корнуолле. Для солдат, желавших продвинуться по службе и улучшить свое положение, это была редкая возможность. Тем, кто нанимался лучниками, обещали деньги, земельные пожалования и перспективу занять мелкие должности в Аквитании. Преступникам, в обмен на службу принцу, предлагалось королевское помилование¹⁴. В июле 1363 года Черный принц прибыл в Аквитанию и в кафедральном соборе Сен-Андре в Бордо принял оммаж от местных сеньоров и сановников. Преклонив колени, они целовали Библию и приносили присягу верности принцу Аквитанскому. За этими церемониями, ставшими важной частью его вступления в новую роль, последовал продолжительный объезд владений. Принц с принцессой с большим интересом осматривали свои новые земли, посетили город Коньяк, впоследствии ставший административным центром их правления, и приглядывали себе различные резиденции. Особенно пришелся им по вкусу окруженный пышными ландшафтами замок в Ангулеме с его гармоничным многоугольным донжоном и высокой башней.

Помимо поездок по Аквитании принц формировал облик нового двора, обосновавшегося главным образом в Бордо. Они с принцессой хотели, чтобы двор стал зримым выражением их власти, проявляемой через щедрое гостеприимство, демонстративную роскошь и разнообразные проявления рыцарства. В Аквитании подобная пышность органично вписывалась в местную традицию¹⁵. Окситанскую культуру Южной Франции отличали любовь к празднествам и куртуазным романтическим отношениям. Дедом Элеоноры Аквитанской был герцог Вильгельм (Гийом) IX – «Герцог-трубадур», поэт и сочинитель песен. Именно из Аквитании разошлись по стране многие популярные трубадурские песни. Кроме того, здесь бытовала привычка тратить огромные суммы на атрибуты роскошной герцогской жизни. Такой стиль вполне соответствовал вкусам молодой четы. Джоанна сделалась законодательницей мод. Она ввела в обиход корсажи с боковыми разрезами, отороченные горностаем, носила переливчатые ткани ярких оттенков, шелковые пояса с эмалированными вставками, выписывала шелка из Алеппо и Александрии¹⁶. В ее волосах сверкали драгоценные камни и жемчуг, она вся сияла, утопая в блеске золота и украшений. Она носила облегающие шелковые платья с глубоким, вызывающим вырезом, окаймленным мехом. Бретонский сеньор Жан де Бомануар с негодованием замечал, что Джоанна «переняла обычаи не то у англичан, не то у вольных компаний» и что «подобные женщины внушают ему отвращение»¹⁷.

Правление в Аквитании открывало перед Черным принцем захватывающие перспективы. Он жил с прекрасной женой, которая весной 1364 года ожидала сына, вокруг него сплотился преданный круг английских и гасконских рыцарей, а французы тем временем были заняты сбором денег для выкупа Иоанна II, что позволяло принцу без особых помех укреплять свою власть. Однако два неожиданных события нарушили эту идиллию. Во-первых, сын короля Франции, герцог Анжуйский, содержавшийся в заложниках в Кале, бежал из плена. Это вынудило самого Иоанна, ради сохранения чести, исполнить свое рыцарское слово и вернуться в Англию, дабы довести дело выкупа до конца. Во-вторых, в апреле 1364 года веселый, но злосчастный Иоанн внезапно заболел и умер.

Он не был грозным противником, однако ему наследовал Карл V – монарх, не отличавшийся талантами к мечу, но зато обладавший выдающимся стратегическим умом. Отвечать за физическую мощь он доверил коннетаблю[61] Франции Бертрану Дюгеклену, прославившемуся в военном деле не меньше, чем Черный принц, который даже завидовал своему французскому сопернику. Дюгеклен, опытный полководец, намеревался при поддержке Карла окончательно избавиться от вольных компаний, направив их в Испанию под видом крестового похода против мавров Гранады, санкционированного авиньонским папством¹⁸.

В 1365 году орды наемников из различных вольных компаний двинулись по французской провинции в сторону Аквитании. Формально они намеревались пройти через Пиренеи в Испанию. Некоторых, возможно, и прельщали духовные выгоды крестового похода, но главным стимулом были деньги. Папской курии в Авиньоне и французской короне потребовалось собрать немалую сумму, чтобы заманить вольные компании на службу; будут ли они грабить и убивать по дороге через Испанию – этот вопрос мало волновал и французов, и Черного принца с его аквитанскими людьми. Пестрая, свирепая и почти неуправляемая толпа наемников постепенно перетекала через границу. Франция, наконец, избавилась от постоянного страха. Сэр Хью Калвли, опытный английский рыцарь из Чешира, который и сам некогда служил наемником, помогал Дюгеклену руководить исходом, перебрасывая людей через Наварру в Испанию¹⁹.

Наемники шли сражаться в Гранаде, но вместо этого оказались втянуты в конфликт, охвативший Кастилию, – войну, которая в итоге приведет на поле боя и Бертрана Дюгеклена, и Черного принца, войну между кастильским королем Педро I и его сводным братом Энрике Трастамарой.

Педро был крайне непопулярен. После смерти отца Альфонсо XI он расправился с его фавориткой Элеонорой де Гусман и ее детьми. Единственным, кто спасся, оказался сын Элеоноры Энрике Трастамара, бежавший ко двору Карла V. У французского короля имелись свои счеты с Педро. Тот женился на его кузине Бланке Бурбонской, но брак оказался без любви – Педро предпочитал свою любовницу Марию де Падилью, а Бланку держал взаперти. Она умерла в заключении при загадочных обстоятельствах – вероятно, ее убили по его приказу.

Неудивительно, что кастильского монарха прозвали Педро Жестоким. Когда Энрике обратился к Франции за поддержкой, Карл V охотно откликнулся. Вольные компании можно было направить против мавров, но они же могли помочь Энрике свергнуть ненавистного Педро. Когда наемники начали переправляться через Наварру, Педро охватила паника, и он попросил о помощи Эдуарда III.

Незадолго до отъезда Черного принца в Аквитанию в лондонском соборе Святого Павла был заключен союз между Англией и Кастилией. В договоре содержался пункт, теперь крайне полезный для Педро: в случае вторжения французов в Кастилию Англия обязалась отправить войска на помощь²⁰. Поскольку, предоставив наемников, Франция поддержала Энрике, это условие вступило в силу.

В начале 1366 года армия Энрике – французские отряды Дюгеклена, силы соседнего Арагона и наемники из вольных компаний – за пятьдесят дней овладела всей Кастилией²¹. Педро бежал вместе с дочерьми, Констанцией и Изабеллой, и несколькими сундуками, наскоро набитыми драгоценностями и золотом. Его путь лежал ко двору единственного союзника – Черного принца²².

Когда Педро сошел с большой каракки[62] в Байонне, он производил жалкое впечатление. Отчаявшийся король, лишенный трона, – отнюдь не тот человек, которого принц жаждал бы видеть в числе союзников. Однако вопрос касался и английских интересов, и чести, поскольку под властью Энрике, французской марионетки, Кастилия представляла угрозу. Ее флот считался лучшим в Европе и обладал влиянием в Средиземноморье и на восточных торговых путях. Впрочем, у Черного принца могли быть и личные мотивы. Летописец Жан Фруассар, находившийся при его дворе во время прибытия Педро, отмечал, что принц, несмотря на возражения совета, желал соблюсти союз, но при этом подтверждал, что Дюгеклен для него – личный соперник. Шептались, будто «принц затевает этот поход из гордости и самонадеянности, завидуя славе, которую Дюгеклен приобрел, возводя Энрике на престол»²³.

В словах Фруассара, вероятно, была доля истины. Репутация Черного принца зиждилась на воинской славе. Он запросто мог и не устоять перед соблазном одолеть французского полководца. Но проблема заключалась в расходах. Англичанам предстояло собрать армию и содержать ее в кредит. Педро будет должен возместить эти расходы, но лишь после возвращения на трон. Для принца, который начал править Аквитанией лишь недавно, предприятие сулило огромные риски, и он действовал с осторожностью.

План состоял в том, чтобы собрать войско в Аквитании и, перейдя Пиренеи, вторгнуться в Испанию через Наварру. У Англии существовали давние связи с этим королевством, однако теперь там правил Карл Наваррский, человек двуличный и склонный к интригам, на верность которого нельзя было положиться. Ранее он уже пропустил через свои земли вольные компании и французов, но не имел вкуса к авантюрам и всегда предпочитал перестраховываться. Его нередко считают одним из самых коварных правителей Средневековья – хотя, возможно, он попросту проявлял благоразумие.

Пограничные территории вроде Наварры имели в XIV веке стратегическое значение. Через них перемещались крупные армии, но они одновременно служили зонами интенсивного языкового и культурного обмена. Население Наварры составляли кастильцы, баски, арагонцы и собственно наваррцы. Здесь проживала уникальная религиозная община, где сосуществовали христиане, иудеи и мусульмане, занимаясь самыми разными видами деятельности²⁴. В 1290 году Эдуард I, желая присвоить имущество евреев, изгнал их из Англии, а в других частях Европы евреи хоть и оставались, но их продолжали преследовать. В Наварре же Карл позволял евреям владеть землей и недвижимостью. Он также обеспечивал защиту мусульманских подданных: в 1357 году три семьи, желавшие совершить хадж в Мекку, получили от него «королевскую охрану, защиту и сопровождение» как на пути туда, так и обратно²⁵.

Для кого-то Наварра служила тихой гаванью, но англичане и французы взирали на нее с раздражением, поскольку переменчивый Карл контролировал пиренейские перевалы, единственные сухопутные ворота в Испанию. После прибытия вольных компаний на его территории и так уже оказались тысячи вооруженных людей²⁶. Если от него хотят, чтобы он твердо занял чью-либо сторону и открыл доступ для новых сил, он готов – но не бесплатно. Карл обозначил цену: деньги и некоторые территории в Кастилии, включая замки вдоль ее восточной границы. Педро к тому времени был согласен на любые условия. Получив разрешение на проход через Наварру, Черный принц начал вербовку среди гасконцев и направил своего преданного соратника Джона Чандоса нанимать те немногие вольные компании, что еще оставались во Франции – в долине Соны и в Оверни.

Армия Черного принца пополнилась и теми его подданными, которые прежде служили под началом Дюгеклена при свержении Педро, и теперь возвращались из Испании во Францию. Кроме того, Джон Гонт, готовившийся присоединиться к брату, собрал отряд из примерно пятисот обученных лучников и отплыл из Англии в Бордо.

Черный принц, Джон Гонт и их войско – гасконцы, наемники и английские лучники – сосредоточились у подножия Пиренеев, готовясь к переходу через горный хребет. Они намеревались воспользоваться перевалом Ронсеваль, известным паломническим путем, ведущим к святому городу Сантьяго-де-Компостела. Этот путь был опасен. В горах орудовали банды, способные напасть на отставших солдат, бродили кровожадные волки. Однако главную угрозу представляла погода. Переход начался в феврале 1367 года, когда Пиренеи были покрыты снегом и льдом. Сильные ветры хлестали воинов, мороз обжигал лица и сковывал руки. Продвижение в этих условиях шло мучительно медленно, и армии потребовалось больше недели, чтобы, наконец, перебраться на ту сторону. Войско сделало привал в приграничной деревушке Наваррете, после чего двинулось вглубь Испании.

В конце февраля Энрике Трастамара получил откровенное письмо от Карла V. Французский король, опираясь на опыт отца и деда в столкновениях с англичанами, советовал изматывать противника – вынудить его бесконечно маневрировать, пока у солдат не кончатся силы и припасы. Однако Энрике пренебрег советом. Так на пыльной пустоши у города Нахера произошло одно из малоизвестных сражений Столетней войны.

На рассвете 3 апреля 1367 года Энрике – которого Чандос называл Бастардом, напоминая о его рождении – выстроил войско на склоне, спускавшемся к ручью Яльде. Вскоре вдалеке показался штандарт святого Георгия – знамя развевалось на ветру, а за ним, всего в нескольких сотнях ярдов, вырисовывалась масса английской армии.

Англичане прибыли верхом, но, как предписывала их тактика со времен кампаний 1330-х годов, спешились перед боем. В авангарде стоял Джон Гонт, которому еще не доводилось участвовать в генеральном сражении²⁷. Рядом с ним – свирепый Джон Чандос. Сам принц занял место во второй линии – возможно, желая предоставить младшему брату тот же шанс на воинскую славу, какой когда-то получил он сам при Креси. Перед началом боя он обратился к воинам: «Мы должны одолеть их копьем и мечом. Сделаем же так, чтобы покинуть это поле с честью!»²⁸

Когда ряды ответили кличем «Святой Георгий!», принц повернулся к Педро: «Сир, ныне узнаете, суждено ли вам вновь владеть Кастилией. Уповайте твердо на Бога»²⁹.

Авангард ринулся вперед, во весь опор устремившись на неприятеля. В описании сражения герольд Чандоса вспоминал, как пыль и песок взметнулись в воздухе, когда «стрелы летели гуще дождя»³⁰. Тысячи стрел пронзали ясное небо, перелетая через головы наступающих англичан и вонзаясь в испанские ряды, где воины прикрывались щитами. «Копья падали наземь, и тела валились одно на другое». Испанцы отвечали болтами арбалетов, которые глухо били по приближающимся англичанам, после чего сами пошли в атаку: «Каждый держал копье в руке, и натиск их был яростен… велик был грохот и чад. Не осталось ни знамени, ни вымпела, что не упали бы»³¹.

Лязгали мечи, и лилась кровь. Рассказ о том, как поскользнувшийся Чандос был на мгновение придавлен испанским воином «великого роста» по имени Мартин Фернандес, дает нам живое и ясное представление о жестокости битвы. Они сцепились на земле, нанося друг другу удары и пытаясь сорвать с лат противника то, что можно сорвать, и в какой-то момент Фернандес ранил Чандоса «через забрало». Тот, выхватив тонкий кинжал, нанес смертельный удар, вонзив клинок в бок противника. «Умерщвленный кастилец распростерся на земле, а Чандос вскочил на ноги, сжал меч обеими руками и вновь ринулся в гущу битвы»³².

Когда Черный принц повел вперед свою пехоту, кавалерия Энрике тоже ринулась в атаку, однако их кони, пораженные стрелами, падали, давя тех, кто находился рядом. Под градом английских стрел воины Энрике теряли надежду, и те, кто мог, бежали за реку Нахерилья. Кого-то затоптали в давке, другие утонули при переправе. Всего в битве при Нахере погибли около пяти тысяч человек, сражавшихся на стороне Энрике³³. Сам он спасся на коне одного из своих оруженосцев, а Дюгеклен сумел укрыться в безопасном месте и позднее вернулся во Францию. В тот день англичане взяли в плен множество французов и кастильцев. По свидетельству хрониста и очевидца Педро Лопеса де Айялы, король Педро I собственноручно убил пятерых кастильцев, в том числе камердинера Энрике, которому перерезал горло³⁴. Черный принц решительно воспротивился массовой расправе над остальными пленниками, заявив, что его люди «сражались за честь, и пленники – их добыча», тем самым напомнив кастильскому королю о смысле и важности рыцарских традиций на войне³⁵.

Победа при Нахере была безусловной. Педро вернул себе трон, а Черный принц одолел на поле боя своего военного соперника Дюгеклена, изрядно потешив самолюбие. Однако эта битва привела к финансовой катастрофе, поскольку Педро вскоре ясно дал понять, что не намерен платить – возмещать расходы, понесенные принцем на набор войска и снабжение. Разгневанный принц вернулся с армией в Гасконь³⁶. Следующие два года он пытался отомстить Педро за потраченные деньги, время и усилия, но так и не успел из-за Энрике Трастамары, который при поддержке французов вновь вторгся в Кастилию. Он захватил сводного брата в плен и убил его в поединке. Для принца это стало огромным ударом. Франция получила союзника на кастильской земле, а надежды вернуть потраченные средства исчезли окончательно. Дабы спасти шаткие финансы Аквитании и покрыть расходы на испанскую авантюру, правительству пришлось ввести фуаж, налог с каждого домашнего очага. Принц уже несколько раз прибегал к подобным сборам, но они были временными, а этот обещал закрепиться надолго.

Новый фуаж привел в ярость аквитанскую знать – прежде всего графов Арманьяка и Альбре, они негодовали, заявляя, что «во времена вассальной зависимости от короля Франции их никто подобными поборами не отягощал»³⁷. К тому же сам принц начал серьезно болеть, у него проявились первые признаки затяжной болезни желудка, которая со временем сведет его в могилу.

Разгневанные местные сеньоры тут же обратились за поддержкой к Карлу V, протестуя против разорительного фуажа, и отвернулись от Черного принца, предпочтя иметь в качестве сюзерена французского короля. В 1368 году Карлу повезло: недовольные гасконские вельможи «отправились во Францию изложить свои жалобы перед судом короля… утверждая, что находятся под его юрисдикцией и обязаны вернуться к нему как к своему законному сюзерену»³⁸. Карл обнаружил лазейку в мирном соглашении между Англией и Францией, которая позволяла ему действовать против Черного принца в Аквитании. Поскольку Эдуард не вывел все свои войска из Северной Франции, условия Мира в Бретиньи можно было признать утратившими силу. Это давало формальный повод возобновить войну против англичан. К концу года французские войска двинулись к границам Аквитании – «так в этой стране началось восстание против Принца»³⁹. «С самого Рождества, – писал один из его приближенных, – принц хворает, наши люди заперты в своих замках, нас со всех сторон окружает опасность. Нам отчаянно нужны деньги и люди. Если помощь не прибудет вскоре, французы нанесут нашему княжеству такой удар, от которого мы не оправимся»⁴⁰. Через год положение стало еще более отчаянным.

Вскоре после Рождества 1369 года Аквитанию сковал мороз. Мелкие реки и озера покрылись льдом, голые ветви посеребрил иней, дороги сделались скользкими и опасными. Джон Чандос готовил засаду на французский отряд, намереваясь перехватить налетчиков на мосту в Люссаке через реку Вьенну. Когда французы приблизились, рыцарь соскочил с коня, обнажил меч и заявил: «Я – Джон Чандос; взгляните на меня как следует; и, если будет на то воля Божья, мы ныне испытаем на деле ваши прославленные ратные подвиги». Чандос был охвачен боевым пылом, но одет не по погоде – в «широкой мантии». Запутавшись в ней, он поскользнулся на покрытой льдом дороге и рухнул наземь, где его в тот же миг пронзил копьем «под глазом, меж носом и лбом» оруженосец по имени Джеймс де Сен-Мартен⁴¹. Так бесславно пал один из самых выдающихся воинов своего времени. Даже французы жалели, что он погиб – «столь мудрый и изобретательный»⁴². Великим рыцарям нередко посвящали песнь, повествующую об их жизни и подвигах. В сочиненной герольдом Чандоса стихотворной «Жизни Черного принца» судьбы главного героя и его сеньора тесно переплетены, они предстают братьями по оружию.

Принца ожидало мрачное будущее – смерть Чандоса оказалась не последней утратой. В сентябре 1370 года в Бордо умер его старший сын и наследник, пятилетний Эдвард Ангулемский. Родители были сломлены горем⁴³. В череде несчастий смерть сына стала финальным ударом. На торжественной церемонии в Бордо Джон Гонт, назначенный новым герцогом Аквитанским, принял оммаж от местных баронов и остался там исправлять последствия двух лет хаоса и войны. В январе 1371 года Черный принц с принцессой Джоанной и их вторым сыном, трехлетним Ричардом, покинули Аквитанию и отплыли в Саутгемптон. Принц Аквитанский вернулся домой в паланкине – и более никогда не ступал на французскую землю⁴⁴.