Валлийская марка представляла собой пограничную, полунезависимую от короны зону под контролем лордов Марки, глав старинных родов, еще с XI века игравших ключевую роль в регионе. Семейства де Клеров, Мортимеров и де Богунов взяли на себя миссию – обеспечить безопасность границы между Англией и Уэльсом, возведя систему укреплений и, при необходимости, защитить землю с оружием в руках. Здесь не действовал королевский судебный приказ[26], что наделяло местных лордов значительной властью и свободой действий. Среди всех знатных родов, владевших этими землями со времен нормандского завоевания, наиболее могущественными были де Клеры. Сама их фамилия указывала на особый престиж рода, ведь он напрямую восходил к одному из первых крупных нормандских землевладельцев – Ричарду Фиц-Гилберту, рыцарю, сражавшемуся при Гастингсе[27].

В 1290 году де Клеры сблизились с Плантагенетами через брак между двенадцатилетней Джоанной Акрской, дочерью Эдуарда I и Элеоноры Кастильской, и Гилбертом де Клером, тридцатью годами старше ее. В тринадцатилетнем возрасте, пережив немыслимую для ребенка травму зачатия и родов, Джоанна произвела на свет единственного выжившего сына, которого также нарекли Гилбертом, и он стал главным наследником огромного состояния де Клеров. Затем у нее родились дочери Элеонора, Маргарита и Елизавета. В 1295 году старый граф умер.

По традиции графский титул переходил от отца к сыну. Последним графом Глостером стал племянник Эдуарда II, отважный и безрассудный Гилберт де Клер – младший, который погиб при Баннокберне. Его окровавленное тело доставили с поля боя, и теперь судьба наследства де Клеров зависела от плода в чреве графини Глостерской, молодой вдовы Гилберта по имени Мод де Бург.

Мод была дочерью Ричарда де Бурга, графа Ольстера, опытного политика, который умело разыгрывал брачные партии и выгодно устроил судьбы своих дочерей Елизаветы и Мод. Елизавету выдали за Роберта Брюса – еще до мятежа против Эдуарда, – а Мод стала женой юного Гилберта. По трагической иронии судьбы муж Мод пал в бою с супругом ее сестры.

Когда в июне 1314 года Гилберт погиб, все взоры устремились на Мод – носит ли она под сердцем нового наследника де Клеров? Ведь сын получил бы огромное состояние. Однако ее положение в период с 1314 по 1317 год озадачивало. Графиня утверждала, что беременна, а наследство де Клеров тем временем оставалось в подвешенном состоянии – без законного хозяина. Мод так и не родила.

В январе 1316 года Хью Диспенсер на заседании парламента в Линкольне поднял вопрос о состоянии Мод, указав на его неправдоподобность, – мол, «прошло столько времени, и, если упомянутая графиня действительно беременна, известные нам сведения о деторождении не позволяют утверждать, что она зачала от названного графа». Провели некое обследование – возможно, медицинское, – и его выводы оказались однозначными. Мод «зачала от вышеупомянутого графа, своего покойного супруга, и с момента смерти сего графа ощущала живого мальчика в своем чреве в надлежащее время и день, о чем немедленно уведомила господина короля, госпожу королеву и прочих вельмож, и, более того, об этом широко известно почти во всем королевстве, особенно в местах, где она в то время жила»¹.

Несмотря на биологическую невозможность затянувшейся на два года беременности, Мод де Клер, по-видимому, сумела убедить дознавателей и общественность – «особенно в местах, где она в то время жила», то есть людей, видевших ее лично, – что действительно ждет ребенка. Должно быть, Мод сама верила в свою беременность, и уж совсем маловероятно, чтобы она не обращалась к лекарю. Что же могло вызвать состояние, продлившееся около двадцати месяцев, когда Мод выглядела беременной? По ее словам, она почувствовала «шевеление плода», первое ощущение будущей матери – словно бабочка в животе. Возможно, Мод де Клер страдала редким, но вполне реальным психическим расстройством под названием псевдоциез, «ложная беременность»[28], когда у женщины наблюдается множество симптомов, включая тошноту, вздутие живота и даже мнимые схватки.

Сам термин ввел еще Гиппократ примерно в 300 году до н. э., но первые задокументированные в Европе случаи наблюдались лишь в XVI веке. Не исключено, что у Мод де Бург проявлялись симптомы другого заболевания – например, опухоли яичников или желудка, которые также могли вызвать прекращение менструаций и увеличение живота, но для этого она была слишком молода. Несомненно одно – Мод испытывала колоссальное давление из-за необходимости родить сына, дабы обеспечить не только глостерское наследство, но и собственную безопасность. Возможно, весь этот груз – ожидания, надежды, слепой оптимизм, растерянность – и вызвал у нее симптомы псевдоциеза.

Для иной беззащитной вдовы пережитое Мод после смерти Гилберта обернулось бы тяжким испытанием и позором. Минул год, а ребенок по-прежнему не родился – стало ясно, что она не беременна. А Хью Диспенсеру не терпелось заполнить образовавшийся вакуум власти.

Земли де Клеров были разделены между тремя сестрами Гилберта, племянницами короля – Элеонорой, Маргаритой и Елизаветой. Эти женщины стали самыми богатыми и желанными наследницами в королевстве. С согласия – или же по настоянию – Эдуарда две из сестер вышли замуж за его приближенных, а старшая, Элеонора, уже и без того состояла в браке с королевским фаворитом Хью Диспенсером Младшим.

Женщины вроде сестер де Клер служили для короля ценным политическим ресурсом. С их помощью он мог укрепить пошатнувшиеся союзы или заключить новые, уладить старые распри или усилить власть, повысить престиж знатных родов. Но в вопросе выбора супругов сами они практически ничего не решали. В 1317 году Маргариту, вдову Пирса Гавестона, выдали за Хью Одли, а Елизавету – за Роджера Дамори.

Самой бурной брачной историей отличилась Елизавета – в свой двадцать один год она успела побывать замужем уже трижды. Первым был Джон де Бург, сын графа Ольстера и брат Мод де Клер. От него у Елизаветы родился сын Джон, но его убили в мелкой стычке в 1313 году – то есть за год до гибели ее брата при Баннокберне. Вдова осталась в Ирландии, где познакомилась и, как утверждают, обручилась с Теобальдом де Верденом. По возвращении в Англию Теобальда обвинили в «похищении» Елизаветы из Бристольского замка и вступлении с нею в брак². Юридическая проблема заключалась не в отсутствии ее согласия, а в том, что он не испросил разрешения короля, что граничило с государственной изменой. Теобальд, вероятно понимая, что жениться на племяннице короля ему запретят, все же рискнул. Он погиб в 1316 году, пока споры о законности брака еще длились, но Елизавета уже была беременна. Когда ребенок появился на свет, она вновь стала официально свободной для нового замужества.

Эдуард не стал ждать. 21 марта 1317 года Елизавета де Клер родила дочь, нареченную Изабеллой. Уже через шесть недель король настоял на ее браке с Роджером Дамори. На третье супружеское ложе она легла всего через шесть недель после родов. Младенца – как было принято – передали кормилице и содержали отдельно.

История замужества Маргариты, сестры Елизаветы, тоже оказалась не вполне простой. Дочь Джоанну она родила от своего мужа Пирса Гавестона всего за пять месяцев до его казни на Блэклоу-Хилл. Сочетание с очередным фаворитом ее дяди сулило, вероятнее всего, новые проблемы.

Брак Элеоноры де Клер с Хью Диспенсером был первым в ее жизни, но опять же не обошелся без трагедий. В 1320 году умер ее новорожденный сын. Возможно, он появился на свет уже мертвым. Одной из жестоких реалий XIV века была высокая детская смертность: до половины младенцев не проживали и года³. Утрату оплакивали всей семьей. Эдуард послал скорбящей чете отрез золотой парчи и шелк для покрытия крошечного гроба⁴.

Подобный жест никого не удивил. Эдуард, конечно, испытывал к Хью братские чувства, но из всех его племянниц именно Элеонора была любимицей. Это даже породило слухи об интимном характере их отношений. Король оплачивал ее расходы, одарил семью землями в Шотландии, преподнес брошь с шестью изумрудами⁵, клетку с щеглами⁶, покупал сахар – лишь бы для племянницы готовили сладости. Королева Изабелла тоже проводила время с Элеонорой, брала с собой «в разные места во время путешествий по Англии, порой с тремя повозками, порой – с двумя». Когда Хью забрал для своей надобности Элеонориных лошадей, Изабелла предоставила ей других⁷. Ни одна из знатных дам в окружении короля – за исключением самой Изабеллы и вдовствующей королевы Маргариты Французской – не удостаивалась подобного внимания⁸. Более того, из записей в расходной книге мы видим, что в 1319 году Эдуард заказал для себя и Элеоноры снадобье от неведомой хвори⁹.

Прямое обвинение в любовной связи между королем и племянницей восходит к летописи из Эно[29]. В ней говорится, что в декабре 1325 года Элеонора родила ребенка (одного из девяти за годы брака) во дворце Шин[30], и король вознес благодарственные молитвы за благополучные роды¹⁰. Намекали, хоть и косвенно, что отцом был сам король. Однако, несмотря на подозрительную близость отношений, нет доказательств, что они выходили за рамки дружбы.

Некоторые авторы – особенно в XVI и XVII веках – выдвигали альтернативную версию: мол, Эдуард состоял в интимной связи не с Элеонорой, а с самим Хью Диспенсером. Но этому тоже нет никаких подтверждений. Наиболее вероятно, что Эдуард, Хью и Элеонора проводили время вместе как доверенные друзья и собеседники. Супруги давали королю то, в чем он более всего нуждался – любовь и одобрение. Выросший при столь грозном отце Эдуард II, которого нередко называют слабым правителем, был, скорее всего, довольно чувствительным человеком. В любом случае Хью Диспенсер и его супруга пользовались в то время чрезмерной благосклонностью короля. Эдуард своего друга ничем не ограничивал и никак не контролировал.

Мод де Бург умерла в 1320 году почти нищей. Ее земли и состояние прибрал к рукам Хью, получив дополнительный контроль над родовыми землями графства Глостер – ведь он теперь владел Тьюксбери в Глостершире, а также землями и имуществом в других частях Англии¹¹. В Валлийской марке Диспенсер теперь сделался могущественнее любого другого барона. Он стал лордом Гламоргана, графства, включавшего Кардифф и внушительный замок Кайрфилли. Но Хью жаждал большего.

В 1320 году жемчужиной Валлийской марки считался полуостров Гауэр и его административный центр Суонси, часть старинной нормандской территории, обширный и плодородный край на побережье, пусть и не лежащий непосредственно на англо-валлийской границе. Помимо притязаний на титул графа Глостера, ранее принадлежавший его шурину, Диспенсер «посвятил все силы и мысли расширению своего господства на соседние земли»¹². К счастью для него, Гауэр выставили на продажу. Владельцем был престарелый, но коварный Уильям де Браоз. Поскольку земля и титул обычно передавались по наследству, естественным преемником считался его зять Джон Моубрей. Однако с появлением потенциального покупателя в лице Диспенсера де Браоз фактически выставил Гауэр на аукцион. К торгам подключились и другие лорды Марки – Роджер Мортимер, барон Вигмор, Роджер Мортимер из Чирка, а также Хамфри де Богун, граф Херефорд.

Будучи приближенным к королю влиятельным вельможей, Диспенсер был уверен, что Гауэр достанется ему. Но он не учел интересов старых семейств Марки, опасавшихся, что его чрезмерное усиление поставит под угрозу их собственные владения. В итоге лордом Гауэра назначили Джона Моубрея – вероятно, при поддержке остальных приграничных лордов.

Полагая, что Моубрей со сторонниками обвели его вокруг пальца, разгневанный Диспенсер обратился к Эдуарду. Несмотря на привязанность к другу, король оставался связан законом, да и алчность Хью была очевидна. Над Эдуардом висел меч в виде Ланкастера и ордонансов, и ему приходилось остерегаться обвинений в превышении власти и тирании. Эдуарда можно, конечно, называть недальновидным и податливым, но в хитроумии ему тоже не откажешь. Вместе с Хью они тайком выработали план. Король нашел повод для вмешательства – ведь де Браоз продал важную территорию, а необходимую для этого королевскую лицензию не получил. Заманив де Браоза в административно-юридическую ловушку, Эдуард добился изъятия Гауэра в пользу короны.

В октябре 1320 года на заседаниях парламента царила тоска и скука. За месяц его работы успели рассмотреть сто сорок с лишним прошений. Облаченный в парадные одежды, величественно восседавший король продемонстрировал невиданную тщательность. По словам очевидца, Эдуард «к изумлению присутствующих, был само благоразумие, отвечал на прошения бедных, проявлял в судебных делах и милосердие, и строгость»¹³. Возможно, тому способствовало отсутствие графа Ланкастера, но усердие в скучной рутине, скорее, объяснялось тем, что Эдуард готовился объявить новость, которая – и он прекрасно это осознавал – вызовет всеобщий гнев. В конце заседания король с дрожью в голосе заявил, что Гауэр, изъятый короной из-за незаконной сделки, передается непосредственно Хью Диспенсеру Младшему¹⁴. Последовал взрыв негодования. Лорды Валлийской марки увидели в возвышении Диспенсера угрозу своей многовековой власти в регионе, а Ланкастер счел это очередным проявлением фаворитизма и прямым попранием ордонансов. Обе стороны настроились против Эдуарда и Хью – возмутились как вестминстерские лорды, так и все землевладельцы на валлийской границе.

Диспенсер был не только коварен и лукав, но и склонен к насилию. Во время парламентских заседаний в Линкольне он прямо в соборе набросился на рыцаря сэра Джона Росса, «избив его кулаками до крови»¹⁵. В одном источнике его заклеймили «чудовищем», а в другом назвали «человеком крайне алчным… который всевозможными средствами и уловками добивался того, чтобы единолично владеть землями и доходами [графства Глостер]»¹⁶. О нем также говорили, что он «исполнен зла и беззакония и… на своем посту проявил жадность и корыстолюбие»¹⁷. Эти описания кажутся карикатурными, но в письме к шерифу Гламоргана Джону Инджу сам Диспенсер подтверждает их правдивость. Он приказывает Инджу быть начеку против возможных заговорщиков, дабы «мы могли разбогатеть и достигнуть своих целей»¹⁸. Употребление «мы» показательно: Диспенсер использует высокий слог, принятый среди людей высокого ранга – прежде всего при дворе.

В роли королевского фаворита Хью Диспенсер резко отличался от Пирса Гавестона. Тот был весьма заносчив, но добродушен, тогда как Хью – скорее расчетлив. Им двигала страсть к наживе, в то время как Гавестон действовал безрассудно, полагая, что близость к королю его защитит. Что их объединяло – так это отсутствие малейших сомнений во вседозволенности. После скандального октябрьского заседания в парламенте Диспенсер вынудил Маргариту де Клер и Хью Одли отказаться от собственности в обмен на куда менее ценные владения на юго-востоке. Эта конфискация разорила их обоих, вынудив полагаться на поддержку родственников и друзей. Маргарита была вдовой Гавестона и племянницей короля, а Одли некогда входил в число приближенных Эдуарда, но король отвернулся от них, явно поддерживая ненасытный аппетит Диспенсера к захвату земель.

К концу 1320 года Диспенсер стал владельцем замка и города Дрислвин, а также Кантрев-Маура, важнейшего оплота валлийских князей, и установил контроль над Ланди, небольшим, но стратегически значимым островом в Бристольском заливе. С наступлением зимней тьмы Эдуард даже оплатил свечи для освещения новых владений Хью¹⁹. Неудивительно, что валлийские бароны почувствовали угрозу – ведь власть Диспенсера превосходила их совокупное влияние. И в мае 1321 года они на него напали, разоряя все его приграничные владения. 1 августа мятежные лорды вошли в Лондон, угрожая сжечь город и низложить короля, если тот не отправит Диспенсеров в вечное изгнание. Автор «Жизнеописания Эдуарда Второго» показывает, насколько пронзительной была тревога среди тех, кто оказался в водовороте событий. Граф Пембрук умоляет короля: «Подумай об опасности, которая тебе грозит; ни брат, ни сестра не должны быть тебе дороже самого себя. Не губи же свое королевство ради кого бы то ни было»²⁰. Эдуард уступил – но не по настоянию графа, а по просьбе королевы Изабеллы. Неся в чреве будущую младшую дочь Джоанну, она предстала перед королем и, опустившись на колени, умоляла спасти королевство и изгнать Диспенсеров. Эдуард удовлетворил ее просьбу не сразу, а прежде согласился выслушать жалобы лордов пограничных земель.

Среди выступивших на заседании парламента в 1321 году были Роджер Мортимер и его дядя, а также Хамфри де Богун, граф Херефорд, Джон Моубрей и бывшие фавориты Роджер Дамори и Хью Одли, наряду с другими землевладельцами из Валлийской марки.

О Диспенсерах они высказывались в весьма оскорбительном тоне. Те, мол, «обесчестили короля», «разрушили королевство», «замышляли лишить пэров земли любви нашего государя» и, что особенно важно, «задумали единолично управлять королевством»²¹. По залу разносились крики о «заговорах», «кознях», «злодеяниях», «лжи». Все это тревожно напоминало события, предшествовавшие падению Гавестона – от короля потребовали, чтобы оба Диспенсера были «навсегда лишены наследства как расхитители короны и враги короля и его народа… и навеки изгнаны из Англии с правом возвращения исключительно с совместного согласия короля, прелатов, графов и баронов». Иными словами, король никогда не смог бы вернуть своих фаворитов.

В соответствии с ордонансами и ради сохранения мира – да и своей короны – Эдуард был вынужден вновь согласиться на изгнание любимцев. Диспенсер Старший отправился во Францию, а Младший стал моряком в Пяти портах[31], где «превратился в морское чудовище, подстерегающее купцов»²². Однако Эдуард чувствовал разочарование и горечь. В гневе и жажде мести он решил, что настал момент нанести ответный удар по знати, сковывавшей его власть. Он задумал нанести удар по их самому слабому месту, проявив недюжинную смекалку и хитрость.