Вестминстер-Холл, грандиозное сооружение из пурбекского мрамора, камня, сланца и дерева, строительство которого завершилось в 1097 году, был возведен по приказу Вильгельма II, сына Вильгельма Завоевателя. Вильгельм не мог налюбоваться своим Великим чертогом, пространством, где ему предстояло властвовать с подобающим величием. По преданию, когда один из придворных осмелился заметить, что помещение «слишком просторно», Вильгельм в ответ усмехнулся, заявив, что это – «лишь спальня по сравнению с тем, что он замышлял». Конструкция имела самонесущую кровлю, каменные стены толщиной около двух метров и обходную галерею по всем четырем сторонам. Украшенный королевскими табардами[22] и гобеленами, Вестминстер-Холл выглядел подлинным собором королевской власти.

В мае 1317 года Эдуард II устроил там пышный пир по случаю Пятидесятницы. Этот переходящий[23] в христианском календаре праздник знаменует сошествие Святого Духа на апостолов. Для средневекового монарха Пятидесятница была днем пышных пиршеств – угощений, вина и танцев. Столы украшали павлины и сахарные скульптуры, менестрели играли для потчуемых гостей. Короля сопровождал новый круг приближенных, включая Диспенсеров – Хью Старшего и Хью Младшего. Рядом с Младшим сидели два честолюбивых, красивых рыцаря – Хью Одли и Роджер Дамори. Однако в теплой атмосфере праздника внезапно повеяло холодом, когда вдруг явилась нежданная гостья. Тяжелые двери распахнулись, и в зал въехала всадница в маске и костюме. Король решил, вероятно, что это – часть торжества, и не выказал тревоги, когда она подъехала к его столу. Наклонившись с седла, она передала ему письмо, а затем развернула коня и покинула зал. По приказу короля письмо зачитали вслух. К его немалому удивлению, содержание оказалось резко обличительным: автора возмущало пренебрежение со стороны монарха важнейшими людьми королевства. Эдуард также обвинялся в пристрастности, в возвышении тех, «кто не перенес с нами тягость дня и зной»[24], – прозрачный намек на молодых блистательных фаворитов¹.

Даму схватили прежде, чем она успела скрыться. Она призналась, что за доставку письма ей заплатил один из рыцарей Эдуарда. Сам рыцарь в панике повинился – он, мол, не ожидал, что текст зачитают при всех. Вероятно, письмо задумывалось как предостережение, а не прямая угроза, однако и его содержание, и способ передачи бросили зловещую тень на авторитет монарха и привлекли внимание к распрям и развращенности при дворе. Хрупкое состояние внутренних дел в королевстве продолжало отвлекать Эдуарда от куда более серьезной проблемы – от Роберта Брюса и его ирландских планов.

В начале XIV века англичане контролировали большую часть юга и востока Ирландии: там английские лорды владели землями и замками под эгидой Эдуарда. Эти англо-ирландские аристократы происходили из знатных родов, начавших колонизацию острова в XII–XIII веках, однако север и запад Ирландии оставались вне их власти. Там правили старые гэльские династии, нередко враждовавшие как между собой, так и с англичанами. Ольстер, чьим центром был замок Каррикфергус, еще с XII века оставался одной из наиболее спорных земель. Владения гэльского лорда Доннелла О’Нила, короля Тирона, примыкали к Ольстеру, находившемуся под контролем англо-ирландского лорда Ричарда де Бурга. Конфликты между ними вспыхивали регулярно. Поскольку и О’Нил, и Брюс испытывали общую враждебность к английскому владычеству, союз двух гэльских лидеров выглядел вполне естественным. Так или иначе они надеялись, что своего рода «панкельтское» единство позволит братьям Брюсам освободить Ирландию от английского правления². Роберт в письме, датированном примерно 1315 годом, обращался «к ирландским королям, к прелатам и духовенству и ко всем жителям Ирландии», называя их «друзьями». Шотландский король ссылался на общее происхождение, язык и культуру и, что особенно примечательно, употребил выражение «наш народ»³.

Весной 1315 года Эдуард Брюс привел с собой из Шотландии группу закаленных войной ветеранов – первого графа Морея Томаса Рэндольфа, Джона де Суля и Филипа Моубрея, шотландского дворянина, который ранее служил англичанам в качестве хранителя замка Стерлинг, но после разгрома при Баннокберне переметнулся на сторону Брюсов. Уже через десять дней Эдуард заручился поддержкой самых могущественных лордов Ирландии, и в обмен на помощь в изгнании английской знати его провозгласили «верховным королем», правителем, стоя́щим над королями отдельных провинций. Этот титул, глубоко укорененный в ирландской мифологии, не использовался с XII века.

Дерзкая по замыслу ирландская кампания поначалу развивалась успешно. В сентябре 1315 года Эдуард Брюс разгромил войско Ричарда де Бурга, а в декабре – одержал победу при Келлсе над Роджером Мортимером, бароном Вигмором. Мортимера, английского лорда с обширными владениями в Центральной Ирландии, уже через год назначат наместником для подавления оппозиции, однако в тот момент его поражение послужило тревожным сигналом. Но и Брюс тоже столкнулся с проблемами – удерживать армию становилось все труднее. К 1317 году голод распространился на Ирландию, нанеся тяжелый урон шотландским войскам. Солдаты страдали от истощения и болезней, а английские гарнизоны тем временем получили передышку для восстановления сил. Когда дожди, наконец, прекратились и поля вновь начали плодоносить, армия Брюса насытилась свежим хлебом и перешла к активным действиям. Осенью 1318 года она в последний раз вышла из Ольстера – дать англичанам решающее сражение.

Эдмунд Батлер – граф Каррик и юстициарий (главный наместник) Ирландии – вместе с архиепископом Армы возглавили огромное англо-ирландское войско против уступавшей по численности гэльской коалиции Эдуарда Брюса. Сражение, известное как битва на Фогхартских холмах, произошло 14 октября 1318 года близ Дандолка в графстве Лаут. Рвавшийся в бой Брюс не стал ждать подкрепления и выступил, несмотря на превосходство противника. В результате «почти все эти [воины] были перебиты… за исключением тех, кто спасся бегством». Расстояние между наступающими шотландскими колоннами было столь велико, что «с первой было покончено прежде, чем подошла вторая», а колонну самого Эдуарда Брюса «разбили, как и две предыдущие». Сам Брюс «погиб в тот же миг». Желая преподать наглядный урок за попытку оспорить английскую власть в Ирландии, англичане «обезглавили его после смерти, а тело разделили на четыре части и разослали в четыре главных ирландских города»⁴. Голову отправили в дар Эдуарду II.

Через два дня после четвертования Эдуарда Брюса английский король впервые за два года созвал парламент в Йорке. В борьбе с ирландским восстанием Эдуарду II сопутствовала удача, но он и сам показал себя стратегом. Когда Брюс набирал силу и одерживал победы, ему воспрепятствовал голод, что дало королю время собрать войска, направить Мортимера в Ирландию, и это – в итоге – помогло Эдмунду Батлеру разгромить противника при Фогхарте. Благодаря притоку значительных сил, Эдуард II при содействии Мортимера немало укрепил английское военное присутствие в Ирландии, предотвращая новые мятежи.

Однако радость от победы в Ирландии резко контрастировала с текущим внутренним кризисом в Англии. В январе 1316 года Томаса Ланкастера назначили главой королевского совета, но не прошло и четырех месяцев, как он отказался от поста, критикуя нежелание Эдуарда соблюдать ордонансы и появление новых фаворитов при дворе. Уход Ланкастера спровоцировал очередной виток внутренних дрязг и безрезультатных переговоров. Отношения между кузенами сделались еще хуже, когда Ланкастер отказался пропустить через свои владения вооруженных людей, направлявшихся к королю. В ответ Эдуард провел войска мимо замка Понтефракт, «приказав людям обнажить мечи, сделать вид, словно они собираются осадить город»⁵. Конфликт приобрел совсем личный характер в апреле 1317 года, когда один из ближайших соратников короля, Джон де Уорен, граф Суррей, «похитил» жену Ланкастера Элис де Ласи из поместья в дорсетском Кэнфорде. Вполне вероятно, что Элис, несчастная в браке с неверным супругом, действовала по собственной воле⁶. Тем не менее оскорбление, нанесенное чести и власти Ланкастера, тот воспринял болезненно и – справедливо или нет – предположил, что похищение санкционировал сам король.

Тупик в противостоянии кузенов был наконец преодолен в августе 1318 года, когда Эдуард и Ланкастер в сопровождении свит встретились в ноттингемширской деревушке под названием Лик. Там они обменялись «поцелуем мира» – ритуальным жестом примирения – и подписали так называемый Ликский договор, призванный урегулировать разногласия. Документ предусматривал создание постоянного королевского совета из восьми епископов и четырех графов, включая Ланкастера, представлять которого будет баннерет[25] из его дома. Совет формировался сроком на год, но для заседаний был разделен на четыре трехмесячные смены – два епископа, один граф и один барон в каждой⁷.

Дабы умиротворить Ланкастера, король вновь подтвердил приверженность ордонансам, что означало очередную перестройку системы управления. Для поддержания баланса королевские сторонники получили важные посты: например, Бартоломью Бадлсмера, хранителя кентского замка Лидс, назначили стюардом королевского дома. Это было благоразумное решение, поскольку Бадлсмер считался относительно нейтральной фигурой, лояльной и Эдуарду, и Ланкастеру. Менее дипломатичным и, вероятно, навязанным самим королем стало назначение Хью Диспенсера Младшего камергером, а эта должность делала его наиболее приближенным к королю человеком. Также решили, что три оставшихся фаворита – Уильям Монтегю (впоследствии ставший графом Солсбери), Роджер Дамори и Хью Одли – должны покинуть двор. Ликский договор был жизненно важен для страны. Единство королевства находилось под серьезной угрозой, ведь в апреле 1318 года, еще до гибели брата, Роберт Брюс захватил Берик-апон-Туид, главную жемчужину Севера.

Пока Эдуард Брюс находился в Ирландии, Роберт по-прежнему вел наступление на Англию. Поскольку признаков скорого мира не наблюдалось, вмешалась Церковь: в мае 1317 года папская курия в Авиньоне объявила перемирие между «Эдуардом, королем Англии, и Робертом Брюсом, самоназванным королем Шотландии», предупредив, что «всякий, кто нарушит означенное перемирие, будет отлучен от Церкви»⁸. Роберт Брюс проигнорировал это предостережение и продолжил разорительные набеги на север Англии, захватив, в итоге, Берик. Демонстративное пренебрежение папским распоряжением привело к изданию в июне 1318 года буллы об «отлучении Роберта Брюса и его сторонников». По сведениям из папских регистров, Брюс попросту порвал уведомление об отлучении на клочки⁹.

В июне 1318 года Эдуард II решил, наконец, действовать и призвал Ланкастера выступить вместе и отвоевать замок. Несмотря на серьезность ситуации, военные действия начались лишь на следующий год, когда король, живший на тот момент в Йорке, приступил к формированию армии и провел 22 июля 1319 года сбор войск в Ньюкасле¹⁰.

Также он вел переписку с гасконскими торговцами вином, оговаривая, что «вино и прочие припасы для содержания его подданных, отправляющихся в экспедицию, должны быть доставлены в изобилии»¹¹. В соответствии с военными обычаями Эдуард предложил Роберту Брюсу мир. Шотландский король ответил, что ему «нет дела до мира с королем Англии»¹². Так началась борьба за Берик. В конце июля армия численностью около десяти тысяч человек – включая рыцарей, легкую конницу (хобеларов), пехоту и лучников – выступила из Ньюкасла к Берику «под звуки труб»¹³. По морю к городу направились военные корабли.

7 сентября англичане разбили лагерь, и ночь прошла «в веселье и великой радости, под музыку, в презрении к шотландским врагам, находившимся в городе»¹⁴. Осада началась на следующий день. Англичане атаковали шотландские укрепления, но столкнулись с ожесточенным сопротивлением: шотландцы «орали на наших людей, изрыгали гнусные оскорбления, взбирались на городские стены и обороняли их». Они уничтожили одну из осадных машин, после чего Эдуард распорядился, чтобы «все осадные орудия из замка Йорк» были «как можно скорее погружены на суда и отправлены к нему», а также запросил «сто землекопов из Холдернесса»¹⁵. Осадные машины подвели к стенам, а на парапетах тем временем шла ожесточенная рукопашная. Корабли в гавани «наносили куда более яростные удары, чем прежде», и после недели непрерывного обстрела укреплений Берика победа казалась близкой.

Однако 14 сентября королю сообщили ошеломляющую новость, и он немедленно прекратил осаду. Дело в том, что шотландцы под предводительством Джеймса Дугласа («Черного Дугласа») тайно двинулись на юг и приблизились к Йорку, куда король в преддверии войны перевез казну – и не только казну, но и королеву Изабеллу. Итогом стала очередная кровавая бойня.

Йорк, важнейший стратегический и административный центр севера Англии, служил важным пунктом набора войск для кампании Эдуарда, которая, в результате, оказалась без лучших бойцов. Шотландцы рассчитали удар тонко – ведь Изабеллу оставили в Йорке ради ее безопасности, и сумей Дуглас захватить королеву, Эдуард был бы вынужден признать поражение.

К счастью, английский шпион предупредил архиепископа Йоркского о маневре шотландцев. Изабеллу переправили в Нортгемптон и в спешке решили, что часть городской стены будут оборонять клирики Йоркского собора, тогда как в замке разместится небольшой гарнизон опытных воинов. Архиепископ при поддержке епископа Или собрал войско, состоявшее из мэра Йорка Николаса Флеминга, оставшихся трудоспособных горожан, крестьян, клириков и канцелярских клерков, «не обученных военному делу». Ни рыцарей, ни лучников, ни закаленных солдат¹⁶. Этот небольшой, но отважный отряд выдвинулся к реке Суэйл у Майтона, в пятнадцати милях от Йорка, где, по их мнению, встали шотландцы.

Те же, зная о наступлении архиепископа, подготовили для местного ополчения ловушку и терпеливо ждали. Дуглас хотел посеять панику и для этой цели устроил дымовую завесу – подожженные его людьми тюки сена наполнили воздух едким дымом. Началась сумятица. Шотландцы выстроились «по своему обыкновению в один шилтрон и затем разом издали оглушительный крик, дабы устрашить англичан, которые тотчас же обратились в бегство»¹⁷. Отчаявшиеся английские клирики, писцы и крестьяне кинулись врассыпную, а шотландцы из шилтрона «вскочили на коней и атаковали бегущих, не щадя ни духовных, ни мирян». Мэра зарубили, а остальные, пытаясь спастись, бросились в Суэйл и утонули в его мутных водах. Архиепископ и канцлер уцелели и, вернувшись в Йорк, заперли ворота, в ужасе ожидая осады, которая так и не последовала, поскольку шотландское войско развернулось на север. Шотландцы прозвали сражение «Майтонским капитулом», имея в виду гибель великого множества священнослужителей, а капитул – это собрание духовенства¹⁸.

Осаду Берика сняли, и вскоре поползли слухи, будто за шотландским набегом на Йорк стоит граф Ланкастер. Мол, он предательски вступил в сговор с шотландцами и несет ответственность как за попытку захвата королевы, так и за бойню при Майтоне: «воистину Давид не избежал бы руки царя Саула, не имей он друзей при дворе». Утверждали, что Джеймс Дуглас, возвращаясь в Шотландию, беспрепятственно проследовал через земли Ланкастера, и что «граф [Ланкастер] получил от Роберта Брюса сорок тысяч фунтов за тайную помощь»¹⁹. Хью Диспенсер Младший пересказал эти слухи в письме шерифу Гламоргана Джону Инджу. Диспенсер жаловался, что «шотландцы вторглись в эту землю Англии по наущению и при содействии графа Ланкастера»²⁰. Это было серьезное обвинение в государственной измене, и Ланкастер воспринял его как личное оскорбление, хотя нельзя исключить, что его и впрямь почти поймали с поличным. Ведь он был в числе крупнейших вельмож севера, но при этом его замки не подвергались нападениям шотландских отрядов, а сам он ни разу не принял участия в сопротивлении их разорительным рейдам в других местах. Также не исключено, что Ланкастер нуждался в союзниках против Эдуарда на случай, если их конфликт перерастет в войну. Однако маловероятно, чтобы он одобрил похищение королевы, ведь это неизбежно вызвало бы гнев грозного короля Франции. Прямых доказательств измены Ланкастера не существует, но тайный союз с Брюсом не выходит за рамки возможного – тем более некое соглашение (а может, и не одно) – как нам вскоре станет известно – между ними действительно существовало.

Неудивительно, что после стольких лет ожесточенных споров и вынужденных компромиссов Эдуард не питал иллюзий по поводу верности Ланкастера короне. Потеряв Гавестона, король окончательно утратил доверие к кузену, видя в нем лишь тяжкую обузу, мешавшую осуществлению королевской власти. Эдуард не был тираном. Он стремился действовать в соответствии со своей коронационной клятвой – править справедливо и достойно, но жертвовать ради этого личными связями тоже не желал. В отличие от прежних Плантагенетов, он не считал иерархию власти делом первостепенной важности, а вместо этого предпочитал коллегиальное правление с теми, кому доверял. Однако подобный подход отталкивал некоторых представителей знати, включая Ланкастера, которые опасались, что фавориты обретут чрезмерную силу и будут править от имени короля, а не служить ему опорой. Разногласия между Эдуардом и его кузеном вновь описали прежний круг – от надежд на примирение к очередному тупику. Король не сделал ни шага в защиту Ланкастера, и тот в глубоком негодовании покинул осажденный город²¹.

Берик окончательно показал, что Ланкастер и король не могут и не станут действовать совместно. Эдуард даже заставил кузена поклясться на Евангелии, что тот не состоит в сговоре с Робертом Брюсом²².

Тем не менее осада имела и положительный эффект – временное мирное соглашение с шотландцами. Двухлетнее перемирие получило одобрение парламента на заседании в Йорке в 1320 году. Но даже здесь не обошлось без разногласий. Ланкастер отказался присутствовать, заявив, что парламент проводится in cameris – «втайне»; он продолжал негодовать по поводу обличений после Берика. А без Ланкастера и его людей Эдуард чувствовал себя скованным – неспособным ни восстановить власть в Шотландии, ни обезопасить северную границу. Несмотря на масштабность и высокую цену кампании, она не принесла желаемых результатов. Эдуарда, в итоге, переиграли, а Брюс лишь укрепил свои позиции в Берике.

Однако главной проблемой для Эдуарда станут не Шотландия, не Брюс и не северная граница, а рубеж между Англией и Уэльсом, Валлийская марка, пограничные земли, веками принадлежавшие дому де Клеров, и этот конфликт приведет к кровавому завершению соперничества между королем, Ланкастером и знатью, затянутой в водоворот событий.