Летом 1313 года шотландская армия осадила замок Стерлинг, один из последних английских оплотов. Эта мощная крепость, возведенная на крутом утесе над рекой Форт, имела ключевое значение для Роберта Брюса – ведь лишь овладев Стерлингом, он мог вернуть реальную власть местной аристократии и утвердиться в качестве короля Шотландии.

Эдуарда II c момента восшествия на престол всецело поглощали внутренние политические распри, у него не оставалось сил на то, чтобы принять на себя отцовскую роль «молота шотландцев». Все бремя обороны легло на утомленных военачальников, стоявших гарнизонами как в Шотландии, так и по английскую сторону границы, – именно им приходилось отражать нараставшую угрозу шотландского сопротивления.

Растерянность Эдуарда позволила Роберту Брюсу собраться с силами и предпринять ряд дерзких нападений на пограничные города. Вместе с тем он пытался вести переговоры, призывая английского короля жить в мире с Шотландией и признать Брюса ее государем. В октябре 1310 года Брюс направил Эдуарду послание: «Со всем благочестием умоляю Ваше величество прекратить – памятуя о Боге и общественной нравственности – наше преследование и притеснение народа нашего королевства, дабы положить конец разорению, пролитию крови соседей»¹. Это письмо, однако, содержало в себе не только мольбу, но и предупреждение.

Роберт Брюс славился как человек рисковый, блестящий военный стратег, но главным его качеством было умение держать нос по ветру. Летом 1311 года, когда Эдуард отвлекся от внешних дел, люди Брюса вторглись в Англию, разоряя города и поджигая селения по всей Камбрии. И это – лишь один из множества примеров того, как Брюс «прощупывал» английскую оборону, неся огонь и меч в английские общины, лишая их ресурсов и проверяя на прочность. Не встретив значительного отпора, он вернулся и атаковал Корбридж, Дарем, Нортумберленд и Данбар, а также закаленную в сражениях твердыню – высившийся над рекой Туид замок Норем. В 1312 году жители Дарема, доведенные до отчаяния разрушительной волной набегов, вступили в прямые переговоры с Робертом Брюсом и предложили «две тысячи фунтов за перемирие» на следующий год. В итоге стороны пришли к соглашению, по которому шотландцам предоставлялся «свободный проход и беспрепятственное возвращение через земли епископства всякий раз, когда они пожелают совершить набег на Англию»². Подобные договоренности балансировали на грани государственной измены, но заключались они не от хорошей жизни: людьми овладевало нарастающее чувство страха и безысходности. Целые города, а порой и отдельные горожане, делали попытки взывать к королю, умоляя о помощи.

Эти вопли страждущих доходили до Эдуарда в виде петиций. И озвучивались они, вероятнее всего, устами канцлера перед лордами, которые, позевывая, фланировали по каменным плитам Вестминстер-Холла. В 1310 году, после особо жестокого шотландского набега на йоркширское аббатство Болтон в долине реки Уорф, тамошний приор обратился к Эдуарду с просьбой возвратить монастырю его «движимое имущество» вместе с духом «королевской хартии», которого они теперь лишены³. Некоторые стремились взять дело в свои руки. Бернард ле Полетер, купец из Карлайла, устал постоянно защищать город и испрашивал у короля разрешения отправиться с четырьмя людьми в Шотландию, дабы вернуть «скот и прочие захваченные товары»⁴. Другие же с горечью описывали, как война безвозвратно разрушила все, чем они владели – как, например, вдова Маргарет де Жиронд, чьи «земли были разорены, замки разрушены, а собственность утрачена»⁵. Возможно, уют Вестминстера мешал королю и его приближенным в полной мере прочувствовать бедственное положение несчастных северян. Но они прекрасно понимали, что цель Брюса – испытать мощь Англии, ведь он продвигался все дальше вглубь страны, – дальше, чем любой из его шотландских предшественников.

Разграбление англичан в пограничных областях не было главной целью Роберта Брюса. Своей основной задачей он считал полное устранение английского присутствия в Шотландии, обретение страной суверенитета. После завоеваний Эдуарда I англичане удерживали Шотландию сетью гарнизонов, контролировавших прилегающие земли. Эти замки также служили опорными пунктами для двигающихся с юга на север английских армий. Устранить их можно было лишь одним способом – выжечь.

В период с 1309 по 1313 год Брюс систематически осаждал и уничтожал английские за́мки. Тамошние солдаты оказывались брошенными на произвол судьбы посреди незнакомого, сурового шотландского ландшафта. Поначалу Брюс буквально пронесся через Лотиан, шотландские низменности к югу от Эдинбурга, и уже к марту 1313 года подготовил ресурсы для захвата стратегически важного замка Перт – а вместе с ним и Роксбурга, Дамфриса, Банфа, Данди, Эра, Лох-Дуна, Далсуинтона, Бьюттла, Керлаверока. Под английским контролем оставались лишь две значимые крепости – Ботвелл и Стерлинг, причем последняя считалась ключом к северу Шотландии, который взять было попросту необходимо, и Брюс поручил эту судьбоносную задачу своему брату Эдварду, опытному и закаленному воину. Тот разбил лагерь у стен замка и предался тягостной рутине – ожиданию дня, когда у жителей Стерлинга иссякнут припасы.

Осада Стерлинга сделала поход Эдуарда в Шотландию неизбежным. Военную мощь Брюса уже нельзя было игнорировать, а давление, которое он оказывал на границу, стало попросту невыносимым для тех, кто с таким трудом ее защищал. Масштабный военный поход помог бы Эдуарду не только остановить Брюса, но и вернуть утраченную после казни Гавестона поддержку знати, напомнить о том, как его отец сплачивал людей силой меча. Но Эдуард опоздал. Брюс к тому времени уже начал разваливать сеть английской власти, навязанную Шотландии пером и клинком. В октябре 1313 года Брюс поклялся, что всякий, кто будет ему противостоять, лишится своих имений. На протяжении столетий знатные семьи – и английские, и шотландские – владели землями по обе стороны границы. Родословные затрагивали оба королевских дома, трансграничные сообщества сосуществовали поколениями. Брюс же нацелился разрушить все эти устоявшиеся социальные структуры, упразднить общины, лишить большинство знати наследственного права. Новый порядок принуждал семьи принять ту или иную сторону – а ведь для некоторых это означало вооруженный конфликт между братом и кузеном. Жестко очерченная граница уничтожала человеческие связи и формы общественной жизни, которые прежде ее определяли.

Стремясь предотвратить пограничный раскол, который означал бы изгнание из Шотландии всех сторонников английской короны, Эдуард решил освободить Стерлинг. 19 мая он сосредоточил своих лучших воинов в Берике-на-Туиде. В английских графствах набрали пятнадцатитысячную рать – в основном пехотинцев, – а другую часть призвали в Уэльсе[17]. Среди этих людей были ветераны победы 1298 года при Фолкирке над шотландскими мятежниками под предводительством Уильяма Уоллеса – они считались искуснейшими бойцами королевства. Эдуард приложил исключительные усилия, дабы обеспечить себе наилучших солдат. Он, например, выкупил из плена сэра Жиля д’Аржантана, прославленного нормандского рыцаря, захваченного византийским императором во время крестового похода в составе рыцарей Родоса. И велел ему ехать подле себя в качестве личного телохранителя.

К июню 1314 года огромная английская армия созрела для выступления. Под лучами летнего солнца колонна длиной в двадцать миль во главе с Эдуардом II выдвинулась из Берика-на-Туиде на север. У этой армии, как говорили современники, «доставало сил, чтобы покрыть всю Шотландию целиком… и все присутствующие сходились во мнении, что на нашей памяти из Англии никогда еще не выходило столь крупного войска»⁶. Убежденный в грядущей победе, Эдуард вел своих солдат так, будто те шли не на войну, а в паломничество.

Нортумбрийский рыцарь Томас Грей, член свиты видного вельможи и военачальника Генри де Бомона, стал одним из немногих свидетелей той кампании, чьи воспоминания дошли до наших дней. Спустя годы сын Грея перенес рассказ отца на пергамент⁷. Ниже пересказано описание, которое – наряду с архивными документами и хрониками, созданными по обе стороны конфликта – позволяет нам восстановить события, развернувшиеся после того, как Эдуард II подвел армию к замку Стерлинг.

Во второй половине дня 23 июня войско остановилось в нескольких милях от замка, а передовой отряд, в рядах которого скакал знатный рыцарь Генри де Богун, двинулся дальше, дабы оценить местность. Разглядывая поле будущей битвы, он приметил в Нью-Парке, густом лесу, раскинувшемся по долине внизу, людские силуэты. Перед ними держал речь человек на небольшой серой лошади, на шлеме у него блестел золотой обруч, знак королевского достоинства. Брюс виделся де Богуну простой мишенью. Казалось, всего пара мгновений, и он покроет себя славой. Он опустил копье и ринулся в атаку. Услышав звяканье доспехов и грохот копыт, Брюс развернулся и поскакал навстречу рыцарю. В момент сближения он резко уклонился в сторону, поднялся в стременах и обрушил топор на голову де Богуна, сокрушив единственным жестким ударом и шлем, и череп. И конь поволок по траве труп именитого английского рыцаря.

Шотландцев воодушевила эта небольшая, но знаковая победа, а вот в измученном усталостью английском лагере известие произвело противоположный эффект – настроение резко помрачнело. На рассвете дня летнего солнцестояния войско Эдуарда оказалось совершенно не готово к бою. Тем более что король уже и без того пребывал в состоянии конфликта со своим войском. Его племянник граф Глостер настойчиво призывал дядю к терпению – мол, солдатам нужен отдых. Но возбужденный предвкушением битвы Эдуард рвался в бой и воспринял слова Глостера как неуместное назидание. Он «презрел совет графа и взбеленился», усомнившись в его верности. Племянник в гневе удалился и стал готовиться к сражению вопреки здравому смыслу, к которому сам же призывал. «Сегодня… все поймут, что я не предатель и не лжец», – воскликнул он, по словам очевидцев⁸.

Королю следовало прислушаться к увещеваниям Глостера. В рядах бойцов, изможденных стремительным маршем к Стерлингу, гнетущая атмосфера ощущалась почти физически, особенно если учесть подорванный боевой дух после гибели одного из военачальников. Не успевшая разобраться в особенностях ландшафта английская армия оказалась в крайне невыгодном положении, и тут даже неважно, какова была ее численность. Позади простирались низинные болота, а по флангам протекали две мелкие речушки, Баннок-Берн и Пелстрим-Берн. 24 июня утренний туман постепенно рассеялся. Английское войско еще до рассвета переправилось через одну из речек с запада и выстроилось для сражения. Тем временем Роберт Брюс за ночь вывел своих людей пешим порядком из леса Нью-Парк, решив дать англичанам первыми занять позицию. Шотландцы спустились вниз по склону, дабы сзади их прикрывала густая лесная полоса. Здесь они построились в три шилтрона[18], сомкнув щиты перед собой и над головами. Эта «плотно сомкнутая изгородь» представляла собой грозную оборону, «не пронзаемую мечом», – своего рода еж из острой, как лезвие, стали⁹.

Английскую конницу возглавлял Гилберт де Клер, граф Глостер, тот самый племянник короля. Кони несли облаченных в доспехи рыцарей с двенадцатифутовыми копьями, секирами, булавами, мечами. Шотландцы вышли на битву без кавалерии. Англичанам они могли показаться легкой добычей, и Эдуард, окидывая взором строй противника, вероятно именно так и подумал. Увидев коленопреклоненных шотландцев, он поначалу решил, что они готовы сдаться. «Нет, милорд. Они преклонили колени перед Богом», – поправил его сэр Ингрэм де Умфравиль¹⁰.

Забили барабаны, и вперед выступили лучники, открывая сражение. Именно они служили самым грозным оружием Эдуарда, и именно они нанесли шотландскому войску наибольший урон. Затем настал черед авангарда. Глостер, все еще выбитый из колеи недавней ссорой с Эдуардом, забыл надеть свой сюрко[19]. Кавалерия приготовилась к наступлению, собираясь обрушить всю мощь галопирующих коней на шотландские копья, но выбранная диспозиция лишила ее эффективности. В узком пространстве между двух речек конница попала в ловушку – лошади теснились, мешая друг другу, стоило рыцарям двинуться в атаку. Вместо прорыва они были вынуждены отступать под натиском тарана шотландских шилтронов. Те немногие, кому удалось продвинуться, оказывались в смертельной западне. Рыцарей сбрасывали из седла на землю, где их встречали секиры. Началась резня. Граф Глостер пытался разорвать строй шилтронов, чтобы дать коннице пространство для маневра, но его не опознали по гербовым знакам. Он мог бы стать ценным пленником и источником богатого выкупа, однако в пылу сражения был заколот шотландскими копьями.

Сдавленная и загнанная, английская конница превратилась в окровавленную преграду для собственной пехоты. Продвигаясь вперед, пешие воины лишь усиливали хаос. Искусные английские лучники поспешили к северной стороне поля боя, откуда могли обрушить на шотландский фланг град из тысяч стрел. Но это оказалось напрасным – Брюс бросил вперед легкую конницу, и та, с легкостью прорвавшись к лучникам, попросту их изрубила. Битва при Баннокберне была проиграна.

Эдуарда насилу увели с поля боя и переправили через речку Пелстрим в безопасное место, а ее воды вскоре обагрила кровь английских солдат. «О Баннокберне англичане толковали еще долгие годы», – писал автор «Хроник Ланеркоста»[20]. Пока английские воины и наемники гибли, Эдуард и его ближайшие сторонники, «подобно жалким неудачникам», бежали к замку Данбар, «оставив всех прочих на произвол судьбы», ибо «деревенские жители округи, прежде притворявшиеся мирными, теперь повсюду истребляли наших людей». Англичане отступали с такой поспешностью и ужасом, что бросили весь обоз¹¹. Король, едва переведя дух в Данбаре, сел на первый же корабль и отплыл в Берик.

Летописцев потряс исход битвы. Некоторые назвали его нравственным возмездием – карой, ниспосланной Эдуарду II за разграбление монастырей на пути к Стерлингу. Другие возлагали вину на распущенность солдат, которые накануне битвы, уверенные в скорой победе, предавались пьянству и не готовились к сражению. Третьи указывали на отсутствие крупных лордов, прежде всего Томаса Ланкастера, отказавшегося участвовать в битве, сочтя ее нарушением ордонансов. Однако в одном сходились все: Баннокберн стал величайшей на тот момент военной катастрофой в истории английской армии. При Эдуарде она так и не смогла оправиться от этого удара.

Преследуя собственные цели, победоносный король шотландцев намеревался заставить всю свою знать присягнуть ему на верность под угрозой лишиться земель, богатств и титулов. Это навеки определило бы характер отношений между Англией и Шотландией. Последствия битвы при Баннокберне – политические дилеммы, мятеж, гражданская война – ощущались на протяжении всего XIV века. Победа вдохновила Роберта Брюса и его сторонников, укрепила их уверенность, дала импульс к расширению влияния за пределами Шотландии – король проявлял живой интерес к Ирландии и северу Англии. И все же битва сама по себе ничего не принесла. Брюс желал независимости, а Эдуард отказывался принять его условия. В этом тупике противостояния монархов страдал прежде всего простой народ.

Для шотландской независимости значение Баннокберна было невелико, а вот Ирландию, жившую под английской властью с XII века, победа шотландцев вдохновила. Доннелл О’Нил, король Тирона, высоко оценил успехи Брюса и даже предложил его брату Эдварду корону Ирландии, надеясь с помощью шотландцев изгнать англичан и добиться национальной независимости тем же путем, каким шел Роберт. В результате на Британских островах началась перегруппировка сил.

Для Эдуарда II проигрыш стал личной трагедией, горьким уроком военного поражения. Ведь это именно он безрассудно выбрал неподходящую местность, игнорируя советы полководцев. Король сделался уязвим как никогда ранее, а Англия столкнулась с кризисом безопасности. Граница нестабильна, английская власть в Шотландии утрачена, а Эдуард лишился опоры в лице северной знати – людей, на чью силу и войска он рассчитывал. Баланс резко склонился в пользу Томаса Ланкастера. Неспособность Эдуарда повторить военные успехи отца вновь обнажила и углубила разлом между ним и кузеном, и король был вынужден подчиниться и передать бразды правления более талантливому в политике Ланкастеру. А тут еще гибель богатейшего аристократа Гилберта де Клера, создавшая вакуум власти в и без того плохо управляемых родовых владениях у англо-валлийской границы. Сочетание неудач, ошибочных решений, конфликт амбиций и идеалов – все это определило судьбу Англии в первой половине XIV века.