Самолеты

Туполев задумался, что-то прикидывал у себя в уме.

— Месяц без деталировки салона, мы его возьмем готовым от Ту-144, уж коли мы его будем заменять в производстве — ответил Туполев.

— Хорошо, встречаемся через месяц, после аудита вашего проекта отправим в производство — сказал я.

Туполев удивленно взглянул на меня — еще бы, юноша восемнадцати лет на вид, говорит об аудите его проекта. Но вспомнив о гравидвигателе, который эти молодые люди придумали, не стал возмущаться.

Я увидел его колебания и успокоил его:

— Алексей Андреевич, не смотрите на нас, что мы такие молодые, но мы единственные люди на Земле, кто знает, как правильно проектировать летательные аппараты с гравидвижителями. Со временем мы передадим права на сертификацию и аудит авиационным КБ, в том числе и вашему. В документации на гравидвижитель изложены рекомендации по его применению, там ничего сложного нет. К нему должен подходить кабель диаметром примерно сто двадцать миллиметров. Желательно уложить его в прочный стальной лоток, закрывающийся на прочные крепежи — возникающие в сверхпроводниках магнитные поля будут стремиться разжать его.

— Может тогда в стальную трубу его уложить? — спросил он.

— Нет, его надо уложить в лоток и закрыть, замкнуть магнитный контур. В документации имеется схема таких застежек со сдвигом лотка — пояснил я.

— Обязательно учтем этот момент. Еще будут какие-то рекомендации? — спросил Туполев заинтересованно.

— Это касается всех четырех кабельных каналов от супераккумуляторов к гравидвижителям по всему корпусу судна — добавил я.

— Понятно — кивнул головой Туполев.

— Можете скинуть нам эскизы перед началом работы над рабочими чертежами, если будут замечания — мы укажем — сказал я, завершая встречу. Туполев попрощался и уехал к себе в КБ. Новожилов приедет завтра, сегодня он в командировке в Воронеже.

На следующий день мы принимали Новожилова. Генрих Васильевич попросил описание гравидвижителя после того, как увидел его в натуре, тут же пробежал его глазами.

— Грузоподъемность сто тонн… А какая у него тяга? — спросил авиаконструктор.

— Генрих Васильевич, у него что тяга, что грузоподъемность — одно и то же. Вектор тяги у него может вращаться на триста шестьдесят градусов — пояснил я.

— Тогда нам хватит двух таких движителей и наш самолет Ил-86 будет межконтинентальным! — выдал Новожилов, совсем как Туполев. Видимо у них это база, что двигатель может только толкать или тащить самолет, а подъемную силу создают крылья.

— Можно, конечно, пойти таким путем, он имеет право на существование Генрих Васильевич, но я бы предложил более консервативный подход. Оставим от вашего аэробуса только фюзеляж, на коротких крыльях и стабилизаторах ставим гравидвижители — четыре штуки. И ваш самолет будет стартовать и садится вертикально на любую площадку. Рули ему не требуются — гравидвижители могут толкать самолет в любом направлении — предложил я. — Какой смысл повторять в новых изделиях проблемы самолетов?

— Ну это очень необычный ваш консервативный подход — засмеялся Новожилов, не выдержав. — Вы юморист, однако. Консервативный подход, это надо же!

— Консервативный он по той причине, что его хоть на доску прилепи — она будет летать. Вот полюбуйтесь — я достал малую гравиплатформу, похожую на скейтборд, только без колес. Сел на нее и пролетел по своему просторному кабинету. Вернулся к столу, пересел на кресло.

— Теперь понимаете Генрих Васильевич, что этот подход консервативный, и без всякого юмора? — спросил я.

— Да, теперь понимаю — сказал пораженный авиаконструктор.

— От вас требуется аэродинамика для высокой скорости и комфорт для пассажиров, электроэнергии у вас для этого будет достаточно. Продумайте на какой максимальной высоте вы сможете обеспечить полет самолета, чтобы внутри салона люди могли провести десять часов с комфортом. Чем больше высота, тем можно больше развить скорость при той же аэродинамике самолета, как вы уже поняли, тяга движения у вас будет под сотню тонн, помимо удержания веса самолета. При необходимости вы можете на высоте погасить скорость и войти в плотные слои атмосферы уже на приемлемой скорости — скажем в девятьсот километров в час — сообщил я.

— Мы проработаем такой вариант — согласился удивленный авиаконструктор.

— Если будут возникать вопросы — Валерий Николаевич Погодин у нас отвечает за самолетостроение. Он вам даст ответы на все ваши вопросы. Желательно предоставить нам эскизный вариант перед началом рабочего проектирования, чтобы мы могли сделать его аудит для правильного использования гравидвижителей — сообщил я. А Погодин передал ему свою визитку.

— Хорошо Константин Иванович, как только будет готов эскизный проект, я сам с ним приеду к вам — сказал Новожилов, прощаясь.

— Ну вот, два межконтинентальных самолета у нас будет — сказал я, когда Новожилов покинул нас.

— За ними еще же бомбардировщики — напомнил Погодин.

— Решат вопрос с пассажирскими самолетами, после этого на раз-два переделают свои бомбардировщики — ответил я.

— Ну да, опыт уже будет — согласился Погодин.

— Давай Валера займемся нашими авиетками — предложил я.

— Да их производить надо Костя, мы уже весь ряд спроектировали. Или ты хочешь автобус сделать? — спросил Погодин.

— Ну ты прав, нужно сделать еще автобус-экспресс на пятьдесят мест — предложил я.

— Да тут мороки будет море! Это уже чисто пассажирский транспорт, замучаешься сертифицировать. Там требования безопасности гораздо выше! — возразил Погодин. — Давай тогда его делать на гравилитовых движках.

— Хм, резонно. Но я хотел эти автобусы продавать в США, чтобы доставлять людей из аэропортов в города — ответил я на его претензии. — А с гравилитом пока непонятно, как мы его будем продавать, чтобы исключить его использование в военной области.

— Понял тебя. Но не перспективно это. Гравилит так или иначе пойдет в массы, те же самолеты Туполева и Новожилова будут уже садиться в городе, необходимость в таком транспорте отпадет — возразил Погодин.

— Ну хорошо, давай сделаем автобус на двадцать пять пассажиров — предложил я. — Типа автобуса ПАЗ. Но более комфортнее.

— Можно развить проект «Шмеля» — удлинить его, поставить еще одну пару вентиляторов по центру — сказал Погодин. — Надо все хорошенько просчитать.

— Ну просчитай, посмотрим, что получится. Я не буду настаивать на этом варианте, возможно у каждого типа летательных аппаратов есть свой предел роста размеров — сказал я. — Возможно, что «Шмель» — это предел.

— Хорошо Костя, я посмотрю варианты. Возможно, что удвоить размеры «Шмеля» еще будет возможно, добавив пару вентиляторов. Заодно оценим возможность масштабирования этого варианта пассажирского квадрокоптера — пообещал Погодин.

— Ну а пока занимайся запуском в производство уже готовых проектов — напутствовал я его.

Мне самому надо было срочно переключаться на микроэлектронику — с ней у нас на Земле был полный завал, особенно в СССР. Ну это конечно по сравнению с Корой. У нас на корабле заработала технологическая линия с разрешением в треть микрона, на ней можно уже выпускать кристаллы на сто двадцать восемь мегабит оперативной или долговременной памяти. Меня в большей степени интересовала флэш-память большого объема для накопителей и оперативная память, но уже более скромных размеров, примерно по мегабиту на кристалл, для которой было достаточно разрешения в один и два десятых микрона. Итого восемь кристаллов флэш-памяти и у нас накопитель на сто двадцать восемь мегабайт. Один кристалл такой флэш-памяти — и у нас сменный накопитель на шестнадцать мегабайт — для персоналок такого уровня более чем достаточно, судя по истории развития компьютеров на Коре в предыдущем поколении, или в предыдущей цивилизации, которая создала «Пионер-873».

Дал команду Айку запустить изготовление партии микросхем для накопителей, задал планку миллион штук. Посмотрим, как с этим справится Айк. Тот сразу дал ответ — за месяц выполнит заказ. Я тут же дал задание сделать постоянные и сменные накопители для персоналок — параметры я задал ранее. Айк попросил разрешения делать кристаллы флэш-памяти емкостью двести пятьдесят шесть мегабит, на нашей линии это возможно, как предельная емкость на кристалл. Я тут же дал согласие — тут скромность ни к чему. Итого у нас пошли в производство постоянные накопители емкостью двести пятьдесят шесть мегабайт, и сменные в тридцать два мегабайта — очень достойные приборы для текущего уровня техники на Земле. Через месяц они поступят на склад. Затем последуют другие микросхемы для персоналок «Колыма-01», в итоге за пять месяцев мы должны выпустить примерно сто двадцать тысяч персоналок, больше не сможем — наша фабрика микросхем больше их не сможет выдать, работая в круглосуточном режиме. Но через шесть месяцев, когда наша основная ультра-нанометровая линия войдет в конвейерный режим, мы сможем выпускать такое количество ежемесячно. Плюс к этому у нас в производстве десять линий с разрешением треть микрона для размещения их в Зеленограде и других центрах электронной промышленности СССР. Документацию на «Колыму-01» я передал СССР, пускай выпускают свои версии программно-совместимых персоналок.

Так, вот я и решил быстро проблему производства микросхем. Теперь ждем завершение выпуска десяти технологических линий с разрешением треть микрона — одну из них я размещу в «Лесной сказке». Пока Айк запустил изготовление сборного здания для завода по производству микросхем, срок изготовления три месяца, потом столько же месяцев будет идти монтаж с привлечением нашего персонала. Хотя может и роботам поручим монтаж — территория закрытая, никто их не увидит, не поднимет панику, когда увидит этих чудовищ, быстро собирающих здания завода. Они и в цехах смогут работать, и лучше, чем люди, без устали, круглые сутки. Пожалуй, так и сделаю. Хотя не получится — этот же завод — учебная площадка для персонала остальных заводов СССР. Тут они будут учиться работать на этом оборудовании. И учиться у людей разумеется. Поставим там работать сотрудников с нейросетями, они обеспечат точность исполнения технологических процессов и обеспечат обучение персонала заводов СССР. Но построить здание и смонтировать оборудование поручим роботам — быстро и качественно.

Ну теперь все проблемы решены, производственные процессы запущены, можно уделить внимание перспективам. А что у нас в перспективе? Гравилит, однако. Пассажирские самолеты на гравилите можно считать в запуске, военные самолеты последуют за гражданскими. А вот насчет мини-самолетов или авиеток пока не уверен, что общество созрело. Боюсь, что сразу на них будут делать крылатые ракеты, ну в плане что не баллистические. А как этого избежать — ума не приложу. На Коре гравилит был у всех, что в конце концов привело к глобальному ядерному конфликту. Мы даем гравилит только СССР, сразу обеспечивая его глобальное преимущество. Но это не значит, что ответный удар к нам от США не прилетит — он уж точно прилетит. Поэтому это преимущество будет только в конвенциальной области, в которой СССР и США стараются не сталкиваться, как раз, чтобы не доводить противостояние до ядерной войны. Так что гравилит в СССР будет использоваться в военной технике достаточно широко, не только в самолетах, но и в других транспортных средствах, и в бронетехнике. Летающий танк, именно настоящий танк типа Т-72, а не его подобие в виде легкобронированного штурмовика! Ладно, конструкторы СССР пусть сами разбираются с этим.

Для гражданской сферы это тяжелые грузовики, карьерные самосвалы. И дороги для них не придется строить, для карьерных самосвалов — по воздуху руду будут доставлять на обогатительную фабрику.

Блин, а что же делать с нашими разработками — самолет «Колибри» и «Шмель»? Против гравилитовых движков они будут явно проигрывать. Но такие движки мы не будем поставлять за рубежи СССР, поэтому они вполне будут конкурентоспособными на рынке США. Да и в СССР, пожалуй, тоже найдут применение. Пока гравилит будет применяться ограниченно, они обеспечат транспортом нашу глубинку и районы Крайнего Севера. Да и для военных пойдут — для той же разведки. С ними гравилитовые движки в тыл врага отправлять никто не будет. Так что есть над чем нам поработать.

Через неделю мы перевезли свои мастерские из Спокана в санаторий «Лесная сказка», разместили их в большом ангаре на территории космодрома санатория — это же летающие штуки, вот там и будем их делать. Работников мастерских разместили в доме для сотрудников санатория, там стояла шестидесятиквартирная пятиэтажка.

Теперь требовалось показать товар лицом — вот с этого и надо начать — решил я и связался с Устиновым.

— Дмитрий Федорович, у нас готовы для демонстрации действующие образцы летательных аппаратов на супераккумуляторах, мне кажется, что они подойдут для армии — сообщил я. — Это самолет «Колибри» с вертикальным взлетом и посадкой, вертолет «Шмель». Готовы показать их в деле.

— Так, а в каких частях мы их можем применять? — сразу спросил министр обороны.

— Разведка — первое что приходит в голову. Штабная работа — курьеры будут быстро летать. Снабжение изолированных подразделений. Доставка пилотов на аэродромы из городков. В общем применений можно найти массу. А вообще-то я планирую их массовое применение в гражданской сфере в глубинке и на Крайнем Севере — сообщил я.

— Ну хорошо, возьму с собой командующих ВВС, разведки и связи, завтра будешь готов к демонстрации? — спросил Устинов.

— Да, можно с утра начать — сказал я.

— В десять мы прибудем к тебе, будь готов — ответил Устинов.

На следующий день кортеж министра обороны прибыл в наш санаторий. Его лимузин сопровождали четыре «Волги» и один УАЗ-469. Машины сразу проехали на наш космодром, выехали на поле полигона, и армейские чиновники начали выходить из машин. Мы с Погодиным подошли к Устинову, поздоровались с ним и сопровождающими его генералами.

— Ну показывайте ваши чудо-машинки! — попросил Устинов. Погодин отдал команду через коммуникатор и из ангара вылетел самолет «Колибри», подлетел к нам, приземлился на свое шасси.

— Вот товарищи, самолет «Колибри», четыре пассажира и пилот, плюс двести килограммов груза. Максимальная высота полета три километра. Крейсерская скорость триста километров в час, максимальная триста девяносто километров — сообщил я. — Дальность полета полторы тысячи километров, или пять часов полета обеспечивают аккумуляторы до полного разряда.

— Какие винты у него стоят? — спросил командующий ВВС СССР, маршал авиации Кутахов.

— Тут стоят винты от самолета Цесна-172 — ответил я. — Для рынка СССР и для армии можно будет использовать винты от других самолетов или делать копии этих винтов.

— Можно на нем полетать? — спросил разрешения маршал.

— Мы не против, если Дмитрий Устинович вам разрешит — улыбнулся я.

— Пусть полетает, даст свое квалифицированное заключение — разрешил министр обороны.

— Павел Степанович, это не истребитель, а авиетка, ее задача перевезти пассажиров с места на место, без всяких фигур высшего пилотажа — предупредил я маршала.

— Ничего, полетаем и на авиетке — сказал маршал, усаживаясь в кресло пилота. Наш пилот пересел на кресло рядом. Там был установлен второй комплект управления для обучения пилотов.

Авиетка взлетела, полетала по кругу вокруг полигона, поднялась выше, но не очень — у нас пока не было связи с пунктами управления воздушным движения, полеты над «Лесной сказкой» были запрещены для посторонних, и была создана десятикилометровая зона безопасности вокруг санатория. Вот по ней и полетал наш «Колибри» с маршалом. Через двадцать минут самолет приземлился на то место, с которого стартовал, маршал вышел из кабины.