Как и каждый вечер, я бежала по набережной Касабланки. Ахад, устав играть и баловаться, мерно трусил рядом.

Вечерняя Касабланка полнилась жизнью. Колокольный звон созывал верующих на молитву, а рядом сверкали огнями увеселительные заведения, предлагая развлечения: гурманские блюда со всего света, экзотические шоу, телесные радости на любой, даже самый причудливый, вкус — Касабланка отличалась редкостной свободой нравов. Повсюду я видела уже привычную рекламу гладиаторов Арены — при одном взгляде на фотографию Лунной Тени, величественной, словно богиня, в груди потеплело. Забавно, раньше мне казалось, что гладиаторов на афишах много, а теперь я понимала, что на виду в основном Семерка, более всех — первые трое. Гладиаторы Десятки мелькали на плакатах с групповыми фотографиями, а дневные бойцы по существу оставались невидимыми.

Интересно, сохранится ли дружеская атмосфера в нашей столовой после завтрашнего испытания? На него уже нельзя выйти плечом к плечу с друзьями, разделение на команды будет случайным. Кого из тех, с кем мы только сегодня смеялись и шутили, мне придется выбить в нижнюю часть рейтинга, чтобы не вылететь туда самой? Все ли смогут так же флегматично, как Штиль, признать, что это всего лишь спорт? Да и, раз уж на то пошло, сохранит ли душевное равновесие сам Штиль?

Хотя я бегала здесь каждый вечер, разглядывать прохожих никогда не надоедало. Кажется, что повидала уже все местные типажи — но почти каждая пробежка чем-то удивляла. Старый фомит в белом балахоне до пят нес под мышкой клетку с перепелкой, и птица квохтала ровно в такт его шагам. Снага с золотым кольцом в носу и в распахнутой рубахе сидел прямо на парапете, свесив босые ноги к воде, и бренчал на чем-то среднем между гитарой и тыквой. Девчонка с разноцветными дредлоками жонглировала пятью горящими шарами — мне сперва показалось, что она пиромант, но нет, просто уличная артистка.

Здесь мы гуляли вчера, на нашей с Расмусом не то приятельской встрече, не то свидании. До прояснения этого вопроса как-то не дошло — никто из нас не торопил события. Мы травили байки, смеялись, бегали наперегонки — победил Ахад — и ели жареную кефаль, которую выловили из моря прямо при нас. Было очень мило, хоть и не совсем так, как если бы мы отправились гулять с Юсуфом и Тариком. С Расмусом мы не пихались локтями и не орали «слы-ышь, ты, ублюдок». Он рассказывал мне про свой родной городок во фьордах, а я на всякий случай болтала на всякие нейтральные темы, не слишком вдаваясь в кровавые подробности биографии. Расмус, впрочем, и не настаивал.

Сам он упомянул, что в замятню — так теперь называли время, когда Государь блистал отсутствием — работал на одного русского магната. Тогда многие небогатые европейские маги, особенно с боевыми профилями, получили отличную возможность обогатиться — магнаты, торопясь урвать что плохо лежало, платили щедро. Я подумала, что это же чистая случайность, что Расмус не стал одним из наемников Мезенцева… среди них были и совсем молодые ребята. Тогда бы мы повстречались при совершенно других обстоятельствах. Ну, раз этого не произошло, то чего теперь руки заламывать.

Я добежала до сквера с фонтаном, окруженного стройными пальмами. Гоблин-торговец расхваливал прохожим вяленых осьминогов, развешанных на веревке, как гирлянда, и для убедительности то и дело откусывал щупальце сам. А вот и спешащие к нему полицейские… ну естественно. Набережная — пространство как бы общественное, но на самом деле для тех, кому от мамы с папой досталась правильная расовая принадлежность.

Мое внимание привлекла наклеенная поверх рекламной афиши листовка с ярко-красным пятном. Я скользнула по ней взглядом, вдумалась в текст, остановилась и вернулась, чтобы изучить внимательно.

С листовки на меня смотрел очаровательный пухлощекий младенец, явно человеческой расы. Лицо у малыша было испуганное, вид беззащитный. Через весь лист шли кроваво-красные брызги. Текст гласил «Маги крови приносят в жертву ваших детей. Вместе защитим тех, кто нам дорог!»

Я нахмурилась и перечитала текст еще раз. Он был чрезвычайно неконкретным — какие маги крови, чьих детей принесли или намерены принести в жертву, «вместе» — это с кем, как именно защищать? Однако распахнутые от ужаса детские глаза били на эмоции, и от этого за версту несло какой-то провокацией.

Ко мне подошел молодой полицейский, по такому случаю оставив в покое гоблина.

— Не на что тут смотреть, мэм, — пробурчал он, сорвал листовку, смял и спрятал в карман кителя. — Чуть отвернешься — и сразу эта дрянь повсюду…

— Кто это расклеивает? Для чего?

— Неравнодушная общественность, — с отвращением выговорил страж порядка и удалился.

Мой спортивный браслет гневно пискнул — я вышла из графика. Твою ж Галадриэль, меня даже в рабстве так не контролировали! А тут я вроде сама под это подписалась…

Я рванула с места, чтобы вовремя успеть к палатке, где меня ждал обязательный коктейль. На бегу пыталась припомнить, что удалось выяснить о магии крови в Магрибе. В России-то даже информация о ней под запретом, но здесь, где она легальна, соседство с сангвиомагом Кримсон живо мотивировало меня навести справки.

Законы королевства Магриб, как и все законы цивилизованных стран, карали за убийства, членовредительство и насильственное изъятие биологических материалов. В теории, магия крови не предполагала обязательного убийства разумных, можно было довольствоваться кровью животных или возмездными услугами добровольных доноров. Но на самом деле все понимали, что на пути к могуществу маги не останавливаются не перед чем. В Магрибе это работало по принципу «не пойман — не вор». Местная полиция только гоблинов гонять горазда была, и что там вытворяли маги крови на самом деле, никто толком не контролировал.

Вообще-то кровь — штука невероятно мощная. Имея навык, из нее можно извлечь столько эфира, что далеко не всякий маг способен с ним управиться. Запросто можно впасть в измененное состояние сознания, похожее на то, которым накрывает юных магов на инициациях. В общем, как обычно, большая сила ведет к большим же разрушениям.

Но это же не моя головная боль! Я здесь не борец за все хорошее против всего плохого, а просто будущий работник сферы шоу-бизнеса! Можно ведь мне на пару лет взять перерыв в подвигах, спокойно поучиться и повыступать на Арене?

У палатки я остановилась минута в минуту, однако улыбчивый продавец не спешил поставить на стойку мой коктейль. Вместо этого он отступил в глубину шатра, сделав мне знак следовать за ним. Когда я вошла, он протянул телефон. На экране мерцала иконка активного звонка.

— Да-да? — растерянно сказала я в трубку.

— Гая, есть для тебя задание, — раздался деловитый голос Тургенева. — Послезавтра в Магриб прибывает сотрудник одной из наших служб для проведения расследования международного преступления. Сотрудник опричной жандармерии, светлейший князь Лев Данилович Долгоруков. Твоя задача — его сопровождать. Встретишь князя послезавтра в восемь утра в холле гостиницы «Гранд Сахель».

— Эмм, здравствуйте, Роман Дмитриевич, — выдавила я.

— И тебе не хворать, — хмуро отозвался начальник. — Задание понятно?

— Да нихрена не понятно! Во-первых, у меня учеба…

— Получишь освобождение от занятий.

Я открыла рот, чтоб пожаловаться на строгость ланисты, но сообразила, что мой ланиста тоже работает на Тайный приказ, почему, собственно, и стал возможен этот звонок. Забавно, хотя от любовной связи нам пришлось отказаться, агентурная связь, тоже нарушающая дух и букву правил школы, никуда не делась. Родина, детка — это тебе не шпили-вили, от ее безжалостной любви не спрятаться, не скрыться.

— А что значит — «сопровождать»? Что конкретно делать-то надо?

Трубка тяжело вздохнула:

— Я как руководитель региональной службы обязан организовать особо важному сотруднику сопровождение из числа местной агентуры. А ты все равно ничем особо важным не занята. И так пришлось на сутки перенести визит, потому что у вас завтра какие-то дурацкие состязания. Но послезавтра будь добра явиться куда сказано и обеспечить что потребуется.

— Да ну что я ему обеспечу-то, этому светлейшему князю? — заныла я. — Языки я знаю только те же, что и все, кто учился в школе. Города почти не видела, торчу во «Вратах моря» целыми днями. В местных делах ни в зуб ногой. В охрану, разве что? Но неужто нашему сотруднику нужен телохранитель?

— Гая, вот сразу видно, что ты никогда не служила в бюрократизированной структуре, — процедил Тургенев. — Понимаю, ты рвешься освобождать рабов и карать злодеев в пылающей пустыне на ежедневной основе. А мне пришла разнарядка на обеспечение сопровождения должностного лица при проведении международных розыскных мероприятий. Я обеспечиваю. Потратишь дня два-три из своей учебы — оплаченной, между прочим, Государством. Хотя наш светлейший Левушка — личность своеобразная, конечно, намучаешься ты с ним… Но премия за мной не заржавеет. Все, хорош занимать правительственную линию…

Вызов завершился. Я вернула телефон владельцу и залпом выпила протянутый им коктейль.

* * *

— Слы-ышь, ублюдок, а ну положь взад! Это моя лепешка, я ее принесла! — орала я на Тарика.

— Гайка-ять, да сходи ты за новой лепешкой, если тебе приспело врот! — отбивался Тарик с набитым ртом.

— Женщина — душа дома, где хозяйка разломила хлеб — там и начало мира, — цветисто изрек Юсуф.

— Ой, какая у нас мудрая Принцесса, — хмыкнула я. Ахад одобрительно тявкнул.

— Не смей так меня называть!

— А как тебя, ска, называть? — осведомился Тарик. — Как тут окрестили штоль? Как там бишь? Буря в стакане? Глаз средь жо…

Юсуф запустил в Тарика смятой салфеткой. Урук картинно застонал и осел на жалобно скрипнувшем стуле:

— О-о-о, ять, я умираю! Коварный магрибинец убил меня врот! Гаечка, будь другом, отомсти за меня…

На нас оглядывались — в утро перед состязанием все были напряженные. Вопреки обыкновению, за наш столик никто не подсел — Коготь, Плеть и Штиль просто поздоровались, проходя мимо.

— Давайте договоримся на берегу, парни, — я положила руку на голову Ахада. — В какие бы команды нас сегодня ни разнесло, мы будем драться в полную силу, без мерихлюндий дурацких этих всех — хочу ли я, цветок ли я… Кто сможет, тот и победит. Это спорт. А потом мы будем так же сидеть за этим столом и фраппировать общественность своими идиотскими выходками.

— Есес-сна, — пробурчал Тарик с набитым ртом. — Мы ж гладиаторы врот, не хрен собачий. Нам весь сезон друг друга мутузить без поддавков. Если, конечно, бой не договорняк.

— Ты никогда не должен такого говорить, — серьезно сказал Юсуф. — Про договорняки. На Арене такое исключено. Этому институту много веков, он превыше всего ценит доверие публики. Да, у боев есть драматургия, мы скоро будем ее изучать. Да, навыки соперников уравновешиваются оружием и эфирными накопителями. Да, гладиатора могут выпустить на песок в плохой форме, чтобы снизить его шансы. Но эти шансы, они должны быть всегда! Публика нутром чует такие вещи. Даже если чемпион выходит против последнего в рейтинге — у всех должны оставаться шансы на победу.

— Так чемпионы, ска, против обрыганов никогда не выходят же, — философски заметил Тарик. — Пойдемте, что ли, вроде зовут уже. Интересно, сейчас опять портал будет?

Однако в этот раз не было никакого портала. Мы буднично прошли на малую арену, где тренировались каждый день. Она была уменьшенной копией настоящей Арены, даже с трибунами — конечно, с местами от силы на сотню зрителей, а не на три тысячи. Но покрывал ее точно такой же песок.

На малой арене не было следов каких-то масштабных приготовлений, только на песке появилось два больших круга — красный и синий. Они были разнесены метров на шестьдесят, то есть не прижимались к краям площадки. Если бы мы собирались играть в лапту, примерно на этом уровне находились бы линии дома.

Эх, в лапту-то я бы всех этих глупых иностранцев обыграла!

Как и в прошлый раз, вперед вышел куратор Салим. Ланист на малой арене не было — я уже поняла, что они вообще не наблюдают за испытаниями. Их работа в том, чтобы подготовить учеников, причем уделять внимание всем поровну, а уж кто как себя проявит — не их сфера ответственности. Ну естественно, у ланист тоже должны быть выходные, а то торчат тут по шесть дней в неделю с утра до ночи…

Все имеют право немного пожить, как говорится, для себя.

— Группе «Сталь» разобрать тренировочное оружие, — приказал куратор.

Мы такого распоряжения не получили. Пожалуй, это равновесно — у нас же есть магия. На Арену маги часто выходят с оружием, но там-то оно у всех боевое, а не учебное, и бойцы из «Стали» владеют им куда профессиональнее.

— Правила простые, — объявил куратор. — Каждая команда начинает в своем круге. Повязки закрепляются на левом предплечье. Побеждает команда, которая первой займет оба круга — внутри обоих кругов будут только ее бойцы и не будет ни одного бойца другой команды. За состязанием следят медики, они же мониторят ваше состояние по данным браслетов. Как только ваш браслет загорается красным, вы срываете повязку и покидаете состязание. Подходите к трибунам, а если не сможете самостоятельно, вас эвакуируют. Все члены победившей команды получат равные баллы, независимо от личного вклада. Проигравшие не получат ничего.

Куратор Салим вышел в центр малой арены, держа в одной руке планшет, а в другой — охапку красных и синих повязок.

— Первый названный идет в синие, второй — в красные.

Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как Ахад прижимается теплым боком к моему бедру.

— Русская Борзая — в синие.

Я выдохнула и шагнула к куратору, взяла повязку, затянула ее на левом предплечье, встала в центр синего круга. Ахад спружинился рядом со мной.

— Кримсон Квин — в красные.

Алая Королева приняла красную повязку, закрепила на руке. Шрам скользнул за ней.

— Штиль — в синие. Громобой — в красные.

Твою ж Галадриэль, как я буду без Тарика! Нет… против Тарика.

— Инадзума — в синие. Солярис — в красные.

Эх, вот без агрессивного самурая я бы замечательно обошлась! Хотя боец он неплохой. Всяко получше, чем красавчик Перегрев, так что нам тут относительно повезло.

— Глаз Бури — в синие. Плеть — в красные.

От сердца чуть отлегло — Юсуф хоть и пытался казаться крутым, я всегда чувствовала его ранимость. Не уверена, что мы сможем сохранить нормальные отношения после того, как выйдем друг против друга. Но то, что девушка, которая ему нравится, в другой команде, уже достаточно плохо.

— Скиннер — в синие. Коготь — в красные.

Хреново, Коготь кажется таким… взрослым. А грубоватая, но при том себе на уме Скиннер никогда мне не нравилась. Хотя боец она вроде неплохой — в группу «Сталь» девушки за красивые глаза не попадают.

Куратор распределил остальных учеников. Я отметила, что Апрель попал в красные.

— Пять минут до начала испытания, — объявил куратор. — Начинайте по сигналу гонга.

— Синий цвет — дурной знак, — заявил Инадзума. — Герои и командиры всегда носят красное, остальные цвета — для рядовых воинов.

— А ну потрынди мне тут! — прикрикнула я. — Рожа твоя косорылая — дурной знак. Так, нам надо разделиться на защитников и атакующих…

В группу атаки вошли я, Юсуф, Скиннер и еще по два мага и воина. Инадзума рвался с нами, но ему я не доверяла — он казался слишком неуравновешенным. Командовать обороной остался Штиль — его умение возмущать землю могло создать надежную преграду, вот только работало не особенно быстро.

Я потрепала Ахада по загривку.

— Справишься со Шрамом, дружочек?

Горгон с энтузиазмом гавкнул. Со Шрамом они постоянно сражались на занятиях под руководством бестиария и сейчас, с очевидностью, свяжут друг друга боем. Пожалуй, иначе любой из питомцев мог бы быстро закончить испытание, просто раскидав игроков другой команды.

В красном круге Кримсон инструктировала свою группу — кажется, никто не ставил под сомнение ее право командовать. Шрам тенью стелился у ног хозяйки. Плеть стояла у нее за плечом, тонкая, собранная — как будто так и надо. Золотистые волосы Перегрева красиво мерцали. Коготь слушал Кримсон и сосредоточенно кивал — но, кажется, пару раз все же ей возразил.

Ударил гонг. Кримсон немедленно ринулась в атаку, и большая часть команды последовала за ней. Я успела понять, что в красном круге остались Тарик, Коготь и Апрель. Миг — и каждая из фигур красной команды разделилась. Арену наполнило множество копий. Ну понятно, Апрель со своими иллюзиями…

— Юсуф, сдуй эту пакость! — рявкнула я, бросаясь вперед.

Воздух взвыл. Юсуф раскинул руки, и ураганный порыв ударил по красному кругу, срывая иллюзорные фигуры, как шелуху. Десятки фантомов мигнули и исчезли. Апрель покачнулся, но тут же создал новую волну мороков.

Скиннер уже неслась к Когтю. Их оружие столкнулось — топор против копья — и они выскочили за пределы круга, продолжая рубиться. Ребята из моей группы схватились с подоспевшими красными.

Горгон прыгнул в круг, целясь в белого леопарда. Шрам встретил его рыком. Два зверя сцепились, вздымая песок. Я слышала их возню, но смотрела только вперед. Уронила по дороге одного фехтовальщика и одну пиромантку из красных, но главной целью были не они. Я должна взять на себя Тарика, он — урук, боевая машина, сильнейший боец в группе «Сталь».

Старый приятель не дожидался меня, он теснил сразу двоих синих из «Стали», одного уже снес — браслет вспыхнул красным. Я отпихнула второго — пусть ищет противника по себе — и ударила Тарика эфирным импульсом.

Эта груда пропитанных тестостероном мышц даже не дрогнула.

— О, Гайка, красава! Соскучилась, ять, по мне?

— Не то слово! — я снова ударила, целя в грудь.

Он пошатнулся, но устоял, и тут же его меч рассек… воздух там, где я была полсекунды назад. Я ушла перекатом, вскочила, влепила импульс противнику в ногу. Тарик крякнул, почти упал на одно колено, но тут же выпрямился и захохотал:

— Слабо, ять! Во, гля как надо!

Он обрушил меч сверху. Я отпрыгнула в сторону, и меч врезался в песок, взметнув фонтан. Мы вошли в ритм: я била импульсами — он даже не морщился, он махал мечом — я уклонялась. Оба держались в красном круге. Иллюзии Апреля пытались сбить меня с толку, но я чувствовала противника нутром.

Где-то на заднем плане звучал голос куратора, который объявлял выбывших игроков. Обе команды быстро таяли, для многих испытание не продлилось и минуты. Таращиться вокруг было некогда — Тарик такой ошибки мне не спустил бы — но, кажется, наша защита не пала. Штиля не объявили, а пока он держит тыл, я спокойна. Но не звучало и имя Кримсон…

— Сдавайся, Гайка! — гоготал Тарик. — Я т-тя на фарш размажу!

— Слышь, ублюдок, губу закатай! — я подпрыгнула, уходя от бокового удара, приземлилась ему за спину и со всей силы толкнула импульсной волной.

Тарик пошатнулся, сделал шаг, другой… и уперся ногой в самый край круга. Песок осыпался с черты, но урук устоял.

— Не-е-ет, ять! — он развернулся, прыгнул ко мне, попытался схватить за плечо.

Я увернулась, прокатилась по песку и вскочила, отплевываясь — все еще на красном!

Краем глаза я заметила, что Скиннер и Коготь до сих пор рубятся, а Юсуф бьет воздушным потоком сразу двух противников. Ахад и Шрам катались клубком уже возле трибун. Куратор объявил выбывание Апреля, Плети и Инадзумы.

А потом эфир дрогнул. От синего круга покатилась багровая волна, и воздух словно бы превратился в битое стекло. Это проняло даже ребят из «Стали». Все приостановили свои бои, обернулись и на секунду замерли, будто невидимый режиссер скомандовал «стоп-кадр».

Кримсон стояла в сиянии ярко-алого — густом, горячем, почти осязаемом. По рукам стекала кровь, и сразу было ясно, что не ее. Чужая жизнь наполнила сангвиомага невиданной силой, пальцы подрагивали от переполняющей ауру мощи.

Впервые я увидела магию крови, работающую в полную силу.

Кримсон неспешно замахнулась хлыстом — он стал густо красным, почти черным — и одним ударом снесла с синего круга всех, своих и чужих. Штиль рухнул на песок, орошая синее алым.

— Ну нахер! — отчетливо сказал Тарик.

Куратор быстро стал перечислять выбывших. Но я и так видела, что свой круг мы потеряли — туда заскочил Перегрев. Всего красных осталось пятеро, а синих двое — Юсуф и я.

Мы проиграли.

Но по-настоящему скверно было не это. Алая Королева медленно шла к нам, ее глаза полыхали глубоким багровым, и я нутром почуяла, что она не в себе.

Сангвиомаги теряют над собой контроль, хлебнув крови.

Юсуф подскочил ко мне, на красное — противники больше не атаковали его, они сами впали в ступор. Я подняла круговой щит на нас обоих. Кримсон ударила по нему — барьер сдержал натиск, но хлыст разветвился, обвил ограждение и принялся сдавливать. Юсуф вложил всю силу в шквал, пытаясь сбить Кримсон с ног, вывести из равновесия, отвести ее оружие — но с тем же успехом он мог бы дуть на скалу. Мои импульсы были бы ничуть не полезнее. Я, сжав зубы, держала щит и все отчетливее понимала, что силы неравны, что хлыст разветвился на щупальца, налитые немыслимой мощью, что напившаяся чужой крови дрянь не остановится…

— Не стоило тебе отвергать мою дружбу, девочка, — улыбаясь, сказала Кримсон. — Большая ошибка, огромная…

Она уже не помнила, что это всего лишь состязание учеников. Впрочем, куратор не вмешивался. Все знают, что несчастные случаи во «Вратах моря» не редкость.

— Сдаться! Предложи им сдаться! — орал Коготь, но Алая Королева игнорировала этот глас рассудка.

Я кричала от напряжения, всю себя вкладывая в щит, а он трещал под несоразмерным натиском, истончался — и наконец лопнул. Алое щупальце потянулось к моему незащищенному горлу… и тут что-то тяжелое ударило сбоку, сбило с ног, отбросило и придавило сверху.

Я забилась, пытаясь вырваться и понимая, что поздно — я упала на белый песок малой арены, то есть вылетела из красного круга. Надо мной нависала морда Тарика, рассеченная кровавой полосой — выбивая меня, он сам угодил под хлыст Алой Королевы.

— Тише, тише, ять, — хрипло шептал он. — Эта бешеная тварь могла вас прикончить. Да не трепыхайся ты, ска… Коготь должен Юсуфа из круга выдернуть, и все. Баста, карапузики, кончились танцы…

Я громко выматерилась, но мою ругань оборвал звон гонга.

— Второе испытание окончено! — объявил куратор Салим. — Победила команда красных. Общие баллы будут пересчитаны в течение часа. А сейчас все, кого отпустят медики, свободны.

Тарик наконец выпустил меня. Я села на песке, неуверенно пошевелила ногами и руками — вроде все работало в общих чертах. Кримсон, уже почти спокойная, подозвала Шрама. Ахад подбежал ко мне — потрепанный, взъерошенный, но целый. Кровавую вакханалию он пропустил. Я быстро ощупала горгона — он не был ранен.

Того же нельзя было сказать об остальных. Даже оставшиеся на песке красные истекали кровью — хлыст Королевы прошелся и по ним. Перегрев и вовсе зажимал рассеченную руку — похоже, разрезанную, где-то же Кримсон надо было взять первую кровь.

Медики деловито суетились на трибунах. Штиль, которого уносили на носилках, слабо мне улыбнулся. Я нашла глазами Когтя — он всегда казался мне самым здравомыслящим среди нас — и спросила:

— Все… живые?

— Сегодня — да, — серьезно ответил снага. — Но кто знает, как оно обернется дальше.