Песчаная гиена выбежала из ворот — шерсть ее была выжжена солнцем добела, вдоль хребта топорщился гребень из костяных пластин, пасть разверзлась в хищном оскале. Гладиатор ждал ее в центре Арены, выставив перед собой копье. Он носил только набедренную повязку и единственный наруч на левом предплечье, демонстрируя публике великолепный рельеф тела.

— Его зовут Черный Смех, — сообщил мне Штиль. — Да, неважно идут его дела…

— Почему? — не поняла я. — Эта гиена что, настолько страшный противник для обученного бойца?

— Наоборот. Песчаные гиены просты в отлове и дешевы в содержании. Появляются на песке пару раз в неделю и давно приелись публике. Да и то, что Смех выходит почти голым — плохой знак.

— Ему что, сценический костюм не стали шить?

— Ну что ты, Гайка, у него, как и всякого из наших, с полдюжины тех сценических костюмов. Но есть же любители и на обнаженку. Раз гладиатора выпускают почти голым, значит, уже не надеются дорого продать его образ.

Я оглядела трибуны. Чуть ли не половина кресел оставалась свободными, хотя я знала, что билеты раскуплены, нам со Штилем с трудом нашли пару мест на галерке. За представлением следили немногие зрители, остальные клубились в проходах, оживленно беседовали между собой или по телефонам, покупали закуски и напитки — Арена предлагала все, от гамбургеров и колы до устриц и изысканных марочных вин. Штиль еще до начала представления взял нам лимонад и орешки.

Гиена кружила по песку, распахивая черно-розовую влажную глотку, и человек поворачивался вместе с ней. Монстр сделал ложный выпад, дернулся вправо, взметнув песок, и прыгнул слева, целя в бедро; гладиатор развернулся на месте, пропуская гиену мимо, и ударил древком копья — не на поражение, иначе бой вышел бы слишком коротким. С трибун донеслись жидкие аплодисменты и разрозненные выкрики.

— Он тянет время, — сказала я. — Дает публике рассмотреть себя.

— Да, — кивнул Штиль. — Только публике плевать. Слышишь, в третьем ряду обсуждают вчерашний бой. А те, у парапета, делают ставки на следующий.

Хотя гладиатор был красив и превосходно двигался, мне не нравился этот бой. С почти такой же пустынной гиеной сражалась Айше в бойцовой яме — в жалкой кровавой пародии на благородное искусство Арены… хотя суть та же. Конечно, воин, прошедший «Врата моря» — не чета турецкой домохозяйке, и здесь всегда дежурят медики, способные вытащить раненого хоть с порога того света, а еще в монстров вшивают дистанционно управляемые капсулы с ядом мгновенного действия, так что сожрать бойца гиене не позволят. Гладиаторы редко гибнут или необратимо увечатся на Арене.

И все же не будь такой возможности — не было бы и Арены.

Гиена снова набросилась на бойца. Костяной гребень встопорщился, когти вспороли песок. Черный Смех встретил ее копьем, но монстр успел крутануться в воздухе, и наконечник лишь распорол шкуру на боку. Трибуны ответили коротким воплем — кровь на песке, первая за вечер, всегда вызывает реакцию.

Гиена наконец решилась на отчаянный бросок и прыгнула человеку в лицо, целя когтями в глаза. Черный Смех ушел вбок, присел и одним движением вогнал копье снизу вверх, под челюсть, пробивая череп. Зверь дернулся в воздухе и рухнул на песок уже мертвым.

Гладиатор выдернул копье и поднял его над головой, приветствуя трибуны. С предплечья стекала кровь — гиена все-таки задела его когтями в последнем броске. Мышцы перекатывались под кожей, мокрой от пота, и он действительно был превосходно сложен, словно статуя языческого бога — но трибуны ответили лишь рассеянным хлопаньем, и то не везде. Черный Смех, однако, сияюще улыбнулся и ушел с горделиво поднятой головой.

— Он закончил «Врата моря» последним в рейтинге, да? — тихо спросила я.

— Ну что ты, где-нибудь в середине, хоть и не в Десятке. Последние в рейтинге выступают только днем. В основном для провинциалов, которые копят на поездку в Касабланку годами и хотят получить от Арены все. Благо билеты на дневные бои гораздо дешевле, чем на основные, вечерние.

Мы сидели на верхнем ярусе, в жестких пластиковых креслах — длинные ноги Расмуса упирались в спинки нижнего ряда. Ахад устроился в проходе. Его гребни чуть подрагивали — он чувствовал вибрацию трибун, слышал гул тысяч глоток, и ему было некомфортно, но одновременно и интересно. Любопытство в нем обычно пересиливало робость. Вряд ли у бедняги Черного Смеха был сегодня более увлеченный зритель.

Сама Арена оказалась именно такой, какой я видела ее на тысячах фотографий: огромная чаша под открытым небом, окруженная ярусами из белого камня. Никаких экранов, голографических проекций, усилителей — только живой звук, только песок, впитывающий кровь, только магические барьеры, мерцающие по краям, чтобы шальной импульс не улетел на трибуны.

Зрители быстро прибывали, теперь уже было занято три четверти мест.

— Сейчас выйдут чемпионы?

— Нет, сейчас еще разогрев, — пояснил Штиль. — Вот теперь выйдут бойцы из Десятки.

Раздался сигнал, и на песок шагнули двое.

Первого объявили как Смерча — аэроманта с востока. Он был стройный, высокий, с длинными забранными в хвост волосами. Носил легкую броню, двигался упруго и пружинисто, и руки его оставались свободными.

Второй — Гнев Земли, геомант из Европы. Его броня была тяжелее — пластины на груди и плечах, шлем с узкой прорезью для глаз. В руках — щит из обсидиана и короткое копье, по лезвию которого пробегали молнии.

Они вышли в центр, повернулись к трибунам, вскинули руки. Им похлопали, кто-то даже расщедрился на приветственный выкрик.

Прозвучал гонг. Смерч ударил первым — воздух вокруг его рук сгустился, превращаясь в режущие серпы. Он метнул один, потом второй, заставляя Гнева уйти в глухую защиту. Воздушные лезвия вонзились в обсидиановый щит, высекая искры. По трибунам пробежал рокот — это было красиво.

Я напряженно наблюдала за движениями обоих магов, с умилением распознавая ту базу, которую мне сейчас ставили. Но клянусь Основами, сколько же они всего на нее наворачивали! Как филигранно управляли и эфирными потоками, и собственными телами! Не верилось, что еще каких-то десять месяцев занятий — и я смогу сравняться с ними в мастерстве! Сейчас мне казалось, что и десяти лет не хватит…

Гнев ударил древком копья в песок, и тот вздыбился, пошел волнами. Смерч подпрыгнул, используя поток воздуха, чтобы зависнуть на пару секунд, и метнул третий серп. Геомант пошатнулся, но устоял, перехватил копье и метнул его, как дротик, усилив эфиром. Аэромант едва успел отклонить снаряд воздушной стеной и снова пошел в атаку…

— Как они хороши! — выдохнула я.

— Очень хороши, — согласился Штиль. — Смерч работает с воздухом невероятно чисто. А Гнев Земли — посмотри, как он держит структуру щита. Ни одного зазора!

Смерч провел серию быстрых ударов, заставляя противника отступать. Геомант споткнулся, упал на колено — и тут же взметнул перед собой каменную стену, закрываясь. Смерч разбил стену воздушным тараном. Песок взметнулся облаком, и в этом облаке Гнев Земли нанес удар — метнул копье от земли, с колена. Копье пробило воздушный щит, чиркнуло по ребрам Смерча, и тот рухнул, зажимая бок.

Раздалась трель — у тучного мужчины в ряду перед нами зазвонил телефон. Он принял вызов и заорал:

— Слушаю! Как это — не подвезли тару? Лети на склад к этим ублюдками и доходчиво объясни, что если упаковку не доставят сегодня же, я сдеру с них кожу и заверну товар в нее!

Песок на Арене оседал. Гнев земли торжествующе вскинул руки. Многие зрители отвлеклись от своих дел, поаплодировали и покричали. Ахад присоединился к ним заливистым лаем. Служители унесли с песка истекающего кровью Смерча. Я запустила руку в пакет с орешками, который Расмус держал на коленях.

Трибуны быстро заполнялись. Все, кто болтался в проходах, расселись по местам, и сделалось тесно. Толстяк перед нами выключил звук на телефоне и тут же включил фонарик. Зрители поднимали над головами светящиеся мобильники, создавая живое море огней. Я без комментариев Расмуса догадалась — ждут чемпионов из Семерки, элиты гладиаторского мира.

Снова грянули трубы, и публика взревела. Трибуны взорвались, едва началось объявление первого имени — Грозовой Фронт. Я почувствовала, как вибрирует под ногами камень.

На песок вышел невысокий дядька с тяжелым взглядом. Его броня представляла собой сложную систему эфирных накопителей. В руках он держал цепь, пульсирующую электричеством.

Публика ревела. Люди вскакивали с мест, выкрикивали его имя, размахивали флагами с изображением молнии. Фронт поднял цепь, и по ней пробежал ослепительно-белый разряд. Трибуны ответили восторженным воплем.

Я подумала, что громче уже быть просто не может, но тут объявили второе имя — Лунная Тень. И я поняла, что первого чемпиона встретили еще относительно сдержанно…

На песок вышла женщина. Высокая, с царственной осанкой, она ступала по песку босиком, и длинные распущенные волосы словно бы излучали серебристое мерцание. На ней было платье настолько простого покроя, что я сразу поняла — оно стоит бешеных денег. Самое удивительное — ни доспехов, ни оружия при ней не было.

Лунная Тень остановилась в центре Арены и очень медленно развела руки в стороны. Песок у ее ног побелел от инея. Она подняла лицо к трибунам — и улыбнулась. Мне показалось, что улыбается она лично мне.

Публика сошла с ума. Люди кричали имя Лунной Тени, срывая голоса, тянули к ней руки, бросали на песок белые цветы. Многие вскакивали с мест, едва не падая вперед, и разрывали воздух воплями на дюжинах разных языков.

Раздался гонг. Грозовой Фронт атаковал. Его цепь ожила, заметалась в воздухе, рассыпая молнии. Каждый удар оставлял на песке оплавленные полосы. Лунная Тень уклонялась плавно, почти лениво, перетекая с места на место, и цепь проходила на волосок от ее лица, плеча или бедра. Зрители то самозабвенно кричали, то дружно задерживали дыхание.

Грозовой Фронт взревел, его накопители вспыхнули. Он ударил цепью не в Тень — в песок перед ней. Разряд ушел в землю, и вся Арена превратилась в электрическую сеть. Сверкающие молнии прошили песок. Кажется, еще мог — и они сожгут хрупкую фигурку женщины…

Но Лунная Тень подпрыгнула — легко, как танцовщица — и на секунду зависла в воздухе. А потом впервые всерьез использовала магию. Она собрала влагу, растворенную в воздухе, в лед, и перед ней возник мост — изящная хрустальная арка. Тень приземлилась на нее босыми ногами и легко побежала над электрическим адом, разверзшимся внизу.

Тысячи зрителей ахнули, как один человек.

Грозовой Фронт ударил вверх. Тень спрыгнула с ледяного моста за миг до того, как молния разбила его в крошку. Она упала, перекатилась — и оказалась прямо перед противником.

Ее кулак, покрытый инеем, вошел ему в солнечное сплетение.

Фронт сложился пополам, накопители мигнули и погасли. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Лунная Тень смотрела уже не на него — на трибуны. Неспешно обвела их взглядом и вдруг заглянула мне не в глаза даже — в душу. Меня пронзило пониманием, что эта женщина, которую я вижу впервые в жизни, бесконечно любит меня, и это значит, что все будет хорошо, невзгоды и трудности скоро останутся позади — ведь я сильна и великолепна и добьюсь всего, чего заслуживаю. Не знаю, в какой момент я обнаружила, что стою на ногах и ору, срывая голос, вместе со всеми, обнимаюсь сначала с Расмусом, потом с толстым дядькой из переднего ряда, потом с еще какими-то незнакомцами, смеюсь и плачу одновременно, как и они все, охваченная общим торжеством.

Это безусловно была магия, но не то искусство управления эфиром, которое обретают через инициации и развивают тренировками — что-то более древнее, неподвластное никаким негаторам, но определяющее саму природу разумных. Постепенно оно из меня выветривалось, я обессиленно опустилась на пластиковое кресло и обхватила руками уставшего заходиться в восторге Ахада. Впервые я увидела, как глаза горгона заслезились. Ну надо же, мой друг, родившийся в аномалии, тоже подвластен магии Арены…

Я смотрела, как Лунная Тень уходит с песка под несмолкающий рев трибун, и думала о Кримсон. Вот, значит, к чему стремится Алая Королева… к чему стремятся все ученики.

— Однажды и мы с тобой выйдем на песок, — прошептала я Ахаду. — Понимаю, тебе скучно, когда я на уроках. Но ты же видишь теперь, для чего это все?

Ахад радостно тявкнул и застучал хвостом.

* * *

— Нет, ну ты видел, видел? — я так возбужденно жестикулировала, что случайно заехала Расмусу по груди. — Точно тебе говорю, этот Грозовой Фронт — пустоцвет. Хотя аккумуляторами пользуется как Глорфиндейлушка. Лунная Тень, конечно, второй порядок… и, кажется, оба мага с разогрева — тоже. Смерч точно, насчет Гнева Земли не уверена…

Нам не терпелось обменяться впечатлениями об увиденном вчера, потому мы сразу после завтрака уселись на подоконнике в общем холле, благо до следующего занятия оставалась еще четверть часа.

— Они ни в чем не уступают чемпионам, — подтвердил Расмус, которого я все чаще теперь называла настоящим именем. — Может, даже сильнее в каких-то аспектах. Но все же понимают, что чемпионов не может быть много.

— Да, это было… весьма наглядно. И Ахаду понравилось. Правда, дружок, тебе понравилось?

Ахад благосклонно шевельнул ухом и пнул Расмуса головой в бедро. Викинг стоически улыбнулся… наверняка синяк останется. Дружелюбие Ахада было рассчитано исключительно тех, кто крепок духом и телом.

— Ну раз все прошло хорошо, мы могли бы продолжить осваивать Касабланку, — предложил Расмус. — Как вы с Ахадом насчет прогулки по городу? Мне вышла увольнительная на среду, на всю вторую половину дня.

— Да ты везунчик, Расмус! Нет, мне в ближайшие недели свобода не светит. Недостаточно выложилась на фехтовании и на балансире облажалась, так что отхватила по полной. Буду красить траву и подметать плац ломом, в лучших традициях… А потом, в среду у меня стрельба. Ненавижу пропускать стрельбу!

— А зачем тебе вообще стрельба? Ты же и так лучшая на курсе в этом деле.

— Всегда есть куда расти! Тут потрясающий трехмерный тир с круговой зоной обстрела. На максимальных уровнях я от силы половину целей выбиваю, даже из своих пистолетов. Хотя, конечно, далеко не факт, что это пригодится…

Расмус кивнул. Оба мы знали, что на Арене огнестрел разрешен только в боях с особо опасными хтоническими монстрами, а они стоили дорого и доставались лишь чемпионам. Аутсайдеры довольствовались мелочью вроде гиен и самым простым оружием. Так что обучение стрельбе было как бы такой ставкой на максимальный успех, и если не попасть в Семерку, оно окажется пустой тратой времени. Сейчас, правда, в общем рейтинге я числилась в первой тройке — но впереди еще четыре испытания, и второе уже через неделю…

— Ты выглядишь как человек, которому всегда пригодится стрельба, — подмигнул Расмус. — Не на Арене, так после нее…

— После Арены… — я обхватила колени руками и уставилась в потолок. — Странно думать, что это всего на один год. Неужели год назад эта потрясающая Лунная Тень так же бегала между аудиториями и огребала от ланисты, как мы теперь…

— А уже через год такая влюбленная в нее публика позабудет Лунную Тень, — подхватил Расмус. — Будет так же сходить с ума по кому-то новому… кому-то из нас?

— Действительно, это странно… Ты не знаешь, почему на Арене выступают всего один сезон?

Тут в нашу беседу вмешался холодный голос ланисты:

— Из-за роста стоимости медицинских расходов.

Мы с Расмусом оба вздрогнули и оцепенели, словно учитель застукал нас за чем-то неподобающим. Хотя ничего такого мы не делали, просто болтали возле аудитории, и до занятия оставалось целых пять минут! Но я отчего-то густо покраснела, Расмус смешался, и даже Ахад поджал уши.

— Гладиаторы регулярно получают ранения и травмы, — бесстрастно продолжил объяснять ланиста. — Их быстро ставят на ноги, но со временем недолеченные внутренние повреждения накапливаются, и ресурс организма истощается. Загнанных лошадей пристреливают, а отработавших свое гладиаторов заменяют новыми, — ланиста жестко прищурился. — Надеюсь, я вас вдохновил выкладываться на тренировках с полной отдачей.

«Ну да, потому-то ради шанса второй сезон блистать на Арене ты отказался от любимой девушки», хотелось сказать мне, но я, естественно, промолчала. Слегка сбитые с толку, мы с Расмусом отправились на занятие, но мне сложно было сосредоточиться на упражнениях — хотя, по счастью, здесь преподавал не Илья. Но случившееся у подоконника смутило меня, и я не могла понять, почему — хотя вроде бы ничего постыдного или запретного я не делала, просто болтала с соучеником. Мы с Ильей не пара, не должны и не можем ею быть. Отчего же у меня такое чувство, будто он застукал меня за изменой?

Отмучившись занятие, я взяла планшет, чтобы узнать, что у меня дальше. Система сообщила, что в расписание было внесено изменение. Я машинально ткнула в проверку обновления. Оно касались среды: мои учебные занятия были сдвинуты, вместо них на всей второй половине дня красовалась зеленая плашка увольнительной.

Илюха отпустил меня погулять в то же время, когда свободен Штиль! Это не может быть совпадением. Кажется, бывший дает понять, что мне пора перестать сохнуть по нему и, как выражаются авалонцы, двигаться дальше. Вероятно, это означает, что сам Илюха уже двинулся дальше… Неудивительно, он чертовски привлекателен, весьма небеден, а теперь еще работает в таком непростом месте… как он там говорил — вершина профессиональной карьеры. Это даже не считая того, что он был чемпионом Арены. Наверняка дамы и девицы ему проходу не дают. Что дурного в том, что свободный молодой мужчина с кем-то встречается или, как знать, даже уже живет? Пережитые в пустынях Глубинной Африки приключения должны уже остаться в далеком прошлом…

Так что пойду-ка я погулять с Расмусом, он славный парень, интересный, и с Ахадом хорошо ладит.

В конце концов, одна прогулка, даже если назвать ее свиданием, никого ни к чему не обязывает.