Опять эти детские разборки! Вот уж чем меньше всего хочется заниматься. Мы же даже не пересекаемся на снарядах, то есть совсем ничем тройке Кримсон не мешаем.

— Что-то не припоминаю, кисонька, чтобы тебя назначали владычицей Лабиринта Теней, — сказала я. — Я что-нибудь пропустила? Нет? Тогда зачем нам всем терять время? Идите к следующему маяку, а мы без ваших указаний разберемся, что нам делать!

Может, эта тройка уже взяла все пять маяков, потому никуда не торопится? И долго нам тут придется с ними препираться?

Однако препираться не пришлось — Алая Королева напала первой, без предупреждения. Ее эфирный хлыст вонзился в мое тело — то есть вонзился бы, если б я не ушла перекатом. Ответила импульсом, целясь ей в ноги. Кримсон перепрыгнула, приземлилась на край площадки и тут же контратаковала. Мы кружили вдоль ямы, обмениваясь ударами: хлыст — щит, импульс — уклонение, снова хлыст.

Плеть протяжно закричала, выпуская звуковую волну — кажется, в Инадзуму, который отвечал молниями. Краем глаза я видела, как Штиль тянет ладонями землю, а Юсуф пытается помешать ему, сбивая с ног порывами ветра. Так мы можем потерять много времени, маги-гладиаторы заточены под долгие зрелищные поединки — но мы-то спешим! Надо как-то сломать шаблон. Техники для работы по моему профилю здесь нет… зато есть я сама.

Вместо очередной атаки на Кримсон я подпрыгнула, уцепилась за рукоход, раскачалась — и обеими ногами ударила Инадзуму в грудь. Электромаг глупо взмахнул руками и рухнул спиной вперед в яму, разбрызгивая вокруг себя россыпь искр. Я, правда, потеряла щит — хлыст Кримсон чувствительно задел бедро. Я заорала:

— Плеть! Бери маяк! Мы их отвлечем!

Плеть — самая ловкая из нас, а вот маг и боец не особенно сильный. Она уцепилась за рукоход — легкая, быстрая, точная. Кримсон попыталась метнуть ей вслед хлыст, но я остановила удар своим щитом, приняла его на полсекунды и тут же сбросила.

Мы остались двое на двое, причем противники отошли от края ямы. Понадеявшись, что Юсуф сможет придержать Кримсон, я бешеной рысью напрыгнула на Штиля. Геомант не удержался на ногах, мы оба рухнули на землю.

Он был сильнее и тяжелее, но я быстрее и злее. Его ладонь впечаталась мне в плечо, прижимая к полу, но я вывернулась, ударила локтем ему в бок. Он крякнул, хватка ослабла, я перекатилась и попыталась вскочить — не вышло! Земля вдруг пошла волнами и обхватила запястья, как живая. Я дернулась — оковы держали. Теперь Штиль прижимал меня к полу, его лицо оказалось совсем близко к моему — дыхание не было несвежим или что-то такое, наоборот, пахло солью и йодом, как наше северное море.

Штиль улыбнулся и поднес ладонь к моему горлу. Не сдавил, не коснулся даже — просто обозначил.

— Сдаешься?

— Да…

По правилам спарринга он победил.

Вот только мы не на спарринге!

Штиль с неожиданной для его массы легкостью вскочил на ноги и повел ладонью, освобождая меня от земляных оков. Протянул руку, чтобы помочь встать. Я приняла руку и поднялась, сканируя геоманта эфиром… Люди часто забывают, что их тела, система из костей, мышц и связок — механизмы. Нет, ломать я ничего не стала, просто нащупала уязвимую точку в колене — и со всей силы ударила в нее ногой. Штиль потерял равновесие, я толкнула его, и он полетел в яму вслед за японцем.

Прости, парень, но мы не в тренировочном зале, а вне его я не умею драться не всерьез. Кримсон, должно быть, тоже — удар ее хлыста мог бы смять в кашу мои внутренние органы, если бы Юсуф не отвел его резким порывом ветра. Я заметила на ладонях Королевы ярко-алое — в дело пошла кровь, источник силы сангвиомага. Кримсон обернулась к аэроманту и мощной волной отшвырнула его к стене — тем самым подставившись под мой удар. Я без затей вломила с ноги, отправляя Королеву в яму, к ее подданным.

Я подбежала к Юсуфу, который так и сидел, привалившись к стене:

— Ты как?

— Кримсон здорово меня приложила, — ответил бледный магрибинец. — Кости, кажется, целы, но ушиб…

— Ничего, — я глянула на браслет. — Двадцать пять минут до конца Лабиринта. Медики тебя сегодня же на ноги поставят.

— В том-то и дело, — Юсуф поморщился. — Двадцать пять минут… а мы взяли три маяка. Четыре, если Плеть не сорвется. И до пятого я не дойду… А ты дойдешь.

— Глупости не говори! Не могу я тебя оставить.

— Но ты должна, Гайка! — Юсуф попытался встать и тут же рухнул обратно, вскрикнув от боли. — Ничего тут со мной не будет! Эти не выберутся из ямы, а хоть бы и выбрались… ничего они мне не сделают. Мы должны использовать все шансы! Ты можешь успеть.

Я хотела было ответить, что бросать раненого товарища нельзя, а Лабиринт — всего лишь игра. Но вспомнила хлыст Кримсон — совершенно не тренировочный, он реально разодрал бы мне тело, если бы я пропустила удар. Да и мое собственное «сдаюсь», сказанное честному парню Штилю…

— Меня отец не хотел на Арену отпускать, — пробормотал Юсуф. — Он и так ненавидит меня за то, что я пустоцвет в свои двадцать три… И я поклялся ему, что стану чемпионом. Хоть так он сможет мной гордиться…

Похоже, это уже нихрена не игра. Для Юсуфа — точно нет. Не нужно ему мое дружеское участие, ему нужен маяк.

— Ну держись тут, Принцесса, — сказала я и побежала по коридору, провожаемая воплем «Не смей так меня называть!»

Я бежала мерно, экономя дыхание. Бедро, обожженное хлыстом Кримсон, горело, да и спарринг с тяжеловесом Штилем оставил на память пару синяков. Опустошенный в бою резерв наполнялся издевательски медленно. Если сейчас придется работать эфиром, выжимать его я буду буквально из себя.

Однако табличка над пятым залом гласила «испытание воли». Хм, меня горячим шашлыком будут искушать что ли? От одной мысли о мясе желудок похотливо заурчал. Передо мной было три проема — видимо, участникам тройки предлагалось входить по одному в каждый.

Пискнул мой браслет — Плеть взяла четвертый маяк. Но ей придется еще пройти тот же трек обратно… нет смысла дожидаться эльфийку, у нас осталось всего семнадцать минут.

Была-не была, отправлюсь на испытание, что бы это ни значило, воли одна, без ансамбля. Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и вошла в арку прохода, среднюю из трех.

Там раскинулась кирпично-красная пустыня Глубинной Африки — это мог быть любой пейзаж из тех, которые пару месяцев назад успели мне осточертеть. В отдалении мерцал маяк. Перед ним было всего одно препятствие, и оно совершенно не выглядело опасным или грозным. Возле небольшого костра были расстелены памятные мне спальники. На них сидел молодой мужчина, горстью засыпающий заварку в котелок. Он поднял голову, увидел меня и улыбнулся, кивнув на спальник рядом с собой.

Ланиста.

Нет, не так. Илюха Ерохин. Парень, с которым мы рассекали по прериям, подожгли бойцовую яму, вывозили из бункера изувеченных женщин. Сражались плечом к плечу, разговаривали ночи напролет и всего один раз поцеловались на пыльной обочине.

Я подошла и села рядом с ним.

— Вот, Лапсанг Сушонг заварил, — сказал Илюха таким тоном, словно я просто отходила от костра всего на пару минут. — Тебе разбавить или покрепче?

— Покрепче.

Песок под спальником был теплым, почти горячим — даже иллюзорное солнце Глубинной Африки пекло невыносимо. Ветерок относил дым от костра в бескрайнюю кирпично-красную равнину. Чужеродным был только маяк, но я на него не смотрела. Я смотрела на Илюху.

Он разлил чай по жестяным кружкам — мятым, с царапинами, каждую из которых я помнила. Одну протянул мне. Я взяла, обжигая пальцы. Здесь все казалось настоящим, даже слишком.

— Значит, испытание воли, — сказала я, глядя в кружку. — И ты — мое искушение? Я должна потратить время испытания, не желая с тобой расставаться?

— Что-то вроде того, — он отхлебнул чай. — Знаешь, мне самому претит выступать в такой роли.

Я глянула на часы. До конца Лабиринта оставалось тринадцать минут. Понятно, что это не настоящий Илюха, а просто проекция, вытащенная из моей памяти. Но несколько минут ничего не решат.

Я чертовски соскучилась по нему — хоть и вижу его каждый день по несколько раз. Но не таким, как теперь.

— Ты же сам говорил мне, что на Арене роли выбираем не мы. Это нормально, Илюха. Скажи, ты любил меня?

— Почему в прошедшем времени? — Илюха говорил таким тоном, словно я спрашивала, не барахлят ли тормоза на «Бизоне». — Я всегда буду тебя любить.

— И… что это значит?

— Смотри, зачем нам вообще нужны другие люди? Чтобы видеть себя их глазами. По-научному — самоактуализироваться об них, — хотя реальный Илюха так вряд ли стал бы изъясняться, звучало это довольно естественно. — Мы сами не можем увидеть и понять себя, понимаешь? Я хотел, чтобы ты видела меня… нет, не обязательно крутым, сильным и сексуальным. Этого мне и так хватало. Но ты пошла дальше, ты увидела во мне… благородного человека. Того, кто способен на поступок. Героя, быть может. Того, кем я сам хотел быть.

— Ну да, ну да, — я отпила глоток слегка остывшего чая. — А кого ты видел во мне?

— Женщину, прежде всего. Совсем юную, такое как бы концентрированное неразвернувшееся будущее. Ты могла стать моей женой и матерью моих детей. Могла изменить мир. Могла каким-то образом сочетать это… и многое другое.

— У нас с тобой есть еще будущее?

— Ты же знаешь ответ.

Я опустила взгляд в кружку. Чай почти кончился. На дне темнели чаинки.

— Знаю. Но мне нужно услышать это от тебя.

— Каждый жизненный выбор убивает то будущее, от которого мы отказываемся. На одной из развилок мы отказались друг от друга. Это необратимо, Гайка. Мы оба уже удалились от этой развилки.

— Но я все еще скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю. С этим мы будем жить.

Я подняла руку, чтобы посмотреть на часы, и меня прошиб пот. Раз все здесь — иллюзия, то и цифры на браслете могут искажаться! А ведь я могла просто поцеловать его вместо всех этих пустопорожних стенаний о пролитом молоке! Теперь поздно. Я поднялась на ноги. Маяк все еще мерцал.

Понятно, почему трое проходят это испытание по отдельности, но одновременно. Каждый будет надеяться, что кто-то из его товарищей найдет в себе силы расстаться с тем, кого любил и потерял, чтобы взять чертов маяк.

Но я-то знаю, что одна здесь.

— Мне пора идти.

Илюха тоже встал. Ну да, иллюзия должна мешать мне достигнуть маяка. Интересно, как они это провернут? Настоящий Илюха всегда только поддерживал меня в том, что я считала правильным.

Голос фантома стал печальным и проникновенным:

— Гайка, ты ведь не хочешь никуда отсюда уходить.

— Так надо.

— Нет. На этот раз я не позволю тебе сделать то, о чем ты будешь жалеть. Ты ведь этого и хотела — чтоб я тебе не позволил. Чтобы велел тебе уйти из «Врат моря», принял это решение за тебя. Ты хотела этого, Гая, а я подвел тебя. Любая женщина в глубине души хочет быть слабой, и чтобы кто-то сильный за нее отвечал. Теперь я исправлю свою ошибку и никуда тебя не отпущу.

Я присвистнула и сказала в сторону:

— Вы там совсем берега попутали? Вот это вообще не похоже на Илюху! Он никогда бы не стал навязываться.

— Не бойся, Гая, — сказал тот, кто выглядел как мужчина, которого я любила. — Доверься мне. Можешь сопротивляться, если хочешь. Но я сильнее, ты это знаешь. Я не позволю тебе уйти.

В его руках из ниоткуда возник меч — та же модель, которую мы использовали на тренировках, только с клинком из стали. Передо мной из песка торчал такой же.

— Серьезно? Я что, должна драться со своим учителем? Вы в своем уме вообще?

Тот, кто все еще выглядел как Илюха, печально улыбнулся и шагнул вперед. Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Он чемпион Арены, а я только начала курс фехтования, пока базовую технику отрабатываю.

Хотя… чего я завелась так? Это же мое подсознание, здесь все берется из моей головы!

— Да пошли вы! — выпалила я и представила себе, что на песке у моих ног лежат пистолеты. Подхватила их и выстрелила с двух рук в упор.

По счастью, спецэффектов с истекающим кровью телом сюда не подгрузили, морок просто развеялся. Я размашисто пошла к маяку, по пути пнув котелок, чтобы остатки чая залили угли костерка. Показала небу средний палец:

— Думали, я разрыдаюсь, да? Проникнусь величием жертвы, принесенной ради вашей сраной Арены? Купите себе губозакатывательную машинку! И наймите нормальных психологов.

Потом мне пришло в голову, что если бы Илюха не занимал так мои мысли, вместо него тут был бы отец. Настроение вконец испортилось. Я активировала маяк — браслет показывал две минуты до завершения испытания — и принялась перетягивать шнурки на ветробегах.

* * *

Никакого торжественного объявления итогов испытания не было, рейтинги просто подгрузились нам на планшеты. Все пять маяков взяла только моя тройка, так что теперь мы лидировали. У Кримсон и ее парней набралось четыре маяка, у остальных — по три или даже два. Кто-то слишком много времени потратил на испытание, которое не смог пройти, кто-то, наоборот, не приложил достаточно усилий в надежде, что следующее задание окажется проще. Почти все справились со спортивными снарядами и с головоломкой, а вот иллюзии и часовой механизм многим оказались не по зубам. Побывал ли кто-то кроме меня на испытании воли, я так и не поняла; если да, то о таком предпочитали молчать.

Больше всего в Лабиринте меня впечатлила его стоимость. Какую же порву эфира надо вкачать в эдакую дуру, сколько затратить часов работы опытных магов! Я покопалась немного в Сети и поняла, что расходы Арены на это мероприятие не были из ряда вон выходящими: Магриб просто был очень богат на магов, их доля в населении была куда выше, чем у меня на родине. Я припомнила, что в детстве читала сказки, в которых слово «магрибинец» означало почти то же самое, что «колдун», и обычно намекало на владение темными искусствами. Маги стекались в это преуспевающее королевство из всех уголков нищей Африки, тем более что законы и обычаи давали им куда больше воли, чем, например, у нас в России. Пожалуй, Государь поступил мудро, сосредоточив магов в юридиках, где они замкнулись на бесконечные разборки, избавив основную часть населения от своего присутствия. В них, то есть в нас, хорошего немного, на самом-то деле. Превосходство над окружающими пробуждает в разумных худшее.

Через два дня группа «Сталь» прошла свою Мясорубку. Баллы им считали по такой же системе, как нам, и рейтинг сделался общим. Мы с Юсуфом и Плетью остались на первых местах, а в затылок нам теперь дышала тройка из Тарика, Когтя и паренька по имени Кастет. Кримсон и ее ребята занимали теперь позиции с шестой по девятую, так что разделение столовой на правую и левую половины усугубилось, и обстановка на занятиях стала еще более напряженной.

Кое-что из случившегося в Лабиринте меня беспокоило. Нет, не то, что я выстрелила в иллюзорного Илюху — оригинал об этом едва ли узнал. Ланиста гонял тройку чемпионов еще беспощаднее, чем прежде — мы должны были постоянно подтверждать, что занимаем свои места в рейтинге по праву. Неправильным мне казалось не это, а то, что я атаковала Штиля после того, как признала поражение в спарринге. Конечно, никакие правила в Лабиринте не действовали… но все же зазорно было так явно уподобляться Алой Королеве, готовой вывернуться наизнанку ради победы в школьных состязаниях.

Я подловила момент, когда Штиль занимался один на открытой спортивной площадке, и подошла к нему.

— Можно тебя отвлечь на пару минут?

Геомант не выказал ни малейшего раздражения:

— Да, разумеется, никаких проблем.

Мы присели на скамеечку.

— Послушай, я… я хотела… хочу принести извинения. Сдаться, а потом атаковать — это было подло. Я этим не горжусь. Ты дрался честно, а я… некрасиво вышло.

— Я тоже виноват, — признался Штиль. — Вообще не надо было на вас нападать. Кримсон сделала это, не спросив совета у нас, и я… бездумно последовал за ней. Наверное, зря. Глупое было решение, на самом-то деле. Если бы мы вас пропустили, сами спокойно взяли бы пятый маяк. Но для Алой Королевы важнее оказалось помешать тебе, чем даже победить самой. Я этого не одобрял, но в моменте не поддержать свою тройку тоже было неправильно. Я уже сказал Кримсон, что никогда не войду больше в ее команду.

— Да, я понимаю… Своих бросать нельзя, даже когда они не правы. Но это не отменяет того, что я поступила с тобой низко.

— Извинения приняты. А ты храбрая, Борзая. Ошибаются все, но не у всех хватает яиц признать ошибку.

Мы немного помолчали. В принципе, все нужное было сказано, но Штиль остался сидеть на скамеечке, да и я никуда особо не спешила.

— Знаешь, я же с детства хоккеем занимаюсь, — сказал вдруг Штиль. — Привык разделять спорт и отношения с людьми.

— Что, у вас в Скандинавии все такие нордически выдержанные? Победы переживают без высокомерия, а поражения — без досады?

— Нет, конечно, ты что! — Штиль по-мальчишески улыбнулся. — У нас такие же люди, как и везде. Разумеется, после матчей неизбежны ссоры… особенно после проигранных. Причем обижаются обычно не на противника, а на сокомандников, кто защиту провафлил или шайбу в свои же ворота привел. И до травли доходило пару раз. Но знаешь, как наш тренер говорил? Все эти победы, поражения, чемпионаты, кубки, сезоны — они пройдут. А люди, которые с тобой в этом — они останутся. А главное — ты сам у себя останешься со всей фигней, которую наворотил, пока рвался к победе.

— Мудрый у тебя был тренер! Я тоже так вижу, что рейтинги эти все, испытания, лабиринты — оно же игрушечное. Только мы в этом всем настоящие. Штиль… а как тебя на самом деле зовут?

— Расмус.

— А я — Гайя, можно просто Гайка.

— Рад знакомству, Гайка.

Никаких правил, запрещающих сообщать настоящие имена, во «Вратах моря» не было. Я видела, что Плеть зовет моего приятеля не Глазом Бури, а Юсуфом, а он ее — Тали. Да и для публики полные имена гладиаторов не были секретом. На днях я случайно узнала, что один из критериев отбора претендентов — полное отсутствие в Сети непристойных фотографий; если гладиатор становится известным, их бы немедленно раскопали. А как продавать образ того, кого каждый может увидеть в самом расхристанном виде? Хорошо, что мне еще в детстве объяснили, как часто одна пикантная фоточка, отправленная самому что ни на есть преданному поклоннику, разрушала женщинам будущее.

— Иногда я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты слишком взрослая для всей этой возни, — сказал Штиль… Расмус. — Нет, не в смысле возраста, многие тут и постарше! Просто… как будто вся эта возня в песочнице для тебя слишком мелкая.

Я покосилась на геоманта с подозрением. Вообще-то здесь никому нельзя доверять, каждый второй наверняка работает на какую-нибудь разведку или спецслужбу. С другой стороны… Тайные агенты что, не люди что ли? Уж чья бы корова мычала. И не представляют мои душевные переживания никакой государственной тайны, они вообще-то и даром никому не нужны.

— Ну, я видела некоторое дерьмо, — призналась я. — Убийство стало таким простым, таким естественным способом решения проблем… И однажды я обнаружила, что стою в крови врагов, окунаю в нее пальцы и провожу ими по своему лицу…

— Хреново, наверное, это было!

— Да нет, не было, в том все и дело. Это было… хорошо, понимаешь? То есть вокруг творилось сплошное паскудство, и покрыть себя кровью врагов ощущалось единственно правильной реакцией. Тогда меня все устраивало, но потом стало ясно, что пора как-то… притормозить с необузданным насилием этим всем. Вот, как раз школа эта подвернулась, Арена опять же — благородный спорт. Что может пойти не так…

— Пока еще ничего толком не решилось, — сказал Штиль. — Гайка, хочешь пойти со мной на свидание?

Я чуть не подпрыгнула на заднице:

— В каком смысле — свидание?

— В обычном, — улыбнулся Штиль. — Погуляем по городу, зайдем куда-нибудь, узнаем друг друга получше. Вот, с горгоном твоим пообщаюсь. Ты что, никогда не была на свиданиях?

Это он ухлестывает за мной, что ли? Фу, ну и вкусы у этого хоккеиста! С другой стороны… почему бы и нет? У меня что, парень есть, что ли? Пора как-то переставать циклиться на Илюхе.

Да и все равно с моим количеством взысканий никакие прогулки по городу мне не светят с обозримом будущем. Только пробежки с Ахадом, но они регламентированы поминутно.

— Конечно, я бывала на свиданиях сто миллионов раз! Вот только все ближайшие увольнительные я буду проводить в хозчасти.

— Я тоже, ланиста никому спуску не дает… Однако есть место, куда нам не просто можно, а мы прямо-таки обязаны там бывать. Ты уже посещала Арену в этом месяце?

— Хм, нет… и в прошлом тоже. Действительно, куратор уже два раза напоминал. Надо как-то впихнуть это в расписание.

Будущие гладиаторы должны были минимум раз в месяц посещать представления на Арене — набираться опыта от старших товарищей. Но я несколько увлеклась учебой и пренебрегала этой обязанностью, что выглядело уже попросту непрофессионально.

— Давай подадим заявку на пятницу, — предложил Штиль. — Как раз маги выступают, наш профиль. Лунная Тень против Грозового Фронта!

Я прямо посмотрела на своего собеседника. Приятный парень — открытое лицо, большие сильные руки, мощное сложение. И это даже не настоящее свидание, так, выполнение внеклассной образовательной программы.

— Заметано. Подам заявку на пятницу.