Я ожидала, что в день первого испытания ланиста будет к нам снисходителен на разминке. Наивная ненецкая девушка! Кажется, учитель гонял нас даже суровее, чем обычно. В столовую я вошла на подгибающихся ногах, с привычным уже ощущением звона во всем теле.

И по меню тоже никаких послаблений не вышло. Дико хотелось мяса — и вот же оно, на столах! — но инструкция на планшете велела взять осточертевшую пшенную кашу.

Обстановка в столовой царила напряженная. Часть учеников группы «Эфир» уже разбилась на тройки и теперь сидела, угрюмо озираясь, другие бестолково метались между столиками. Я уселась, как обычно, к Юсуфу и Тарику.

— Да этот ваш, ска, лабиринт — шляпа какая-то! — громогласно вещал урук. — Меня б туда — я бы там все стены посносил врот. За пять минут отстрелялись бы и пошли бы на набережную пиво пить! Слабаки вы, маги-ять!

У группы «Сталь» первое испытание было запланировано через три дня. Они знали только, что оно называется «мясорубка», и слегка нервничали, что всячески пытались скрыть, подначивая нас.

— Где уж нам уж! Нету силушки молодецкой сносить стены, — притворно вздохнула я и постучала себя по голове. — Придется поработать межушным ганглием!

— Чем-чем? — не понял Тарик.

— Мозгом, — пояснил Юсуф. — Он у тебя в бестолковке… в теории. Знаешь, если кому-нибудь башку пробить, такое белое наружу вываливается.

Такое Тарик определенно видел, и, судя по озадаченному лицу, впервые в жизни задумался, что мозг не появляется в момент пробития головы, как пена на волнах, а находится внутри все остальное время.

— Интересно, ять, зачем этот, как его, ганглий, там нужен? — задумался Тарик.

— Да ни за чем особо… — я волевым усилием отправила в рот ложку пресной каши. — Он типа упаковочной ваты. Заполняет пространство, чтоб мысли не гремели о стенки черепа.

— К вам можно? — раздался мелодичный голос Плети у меня за плечом.

Изящная американская эльфийка всегда двигалась так, что я замечала ее, только когда она оказывалась прямо передо мной — или когда заговаривала.

— Можно, конечно, — рассеянно ответила я. — За столик, в смысле? Или в Лабиринт? А, не важно, и так и так можно. Юсуф, ты не против?

— Буду чрезвычайно рад такой приятной компании, — сдержанно ответил Юсуф.

Мне показалось, или нежная кожа его щек подернулась легким румянцем? Ого-ого, Глаз Бури, будущая гроза Арены, неровно дышит к вечно невозмутимой уманьяр! Но и я ей рада — у Плети легкий характер, она не станет психовать и мозги мне делать.

— И я чрезвычайно рада, — спокойно ответила девушка, подсела к нам и принялась уминать лепешку, покрытую, к моей зависти, здоровенным куском мяса.

Я заметила, как сидящий за соседним столиком Апрель глянул на нас и тут же отвел глаза. Черт, неловко вышло, он тоже славный паренек! И его иллюзии не так бесполезны, как может показаться, в спаррингах он так заморачивает противников, что они перестают соображать, где верх, а где низ. Если бы Апрель не мял сиську, а просто взял и подошел, как Плеть! Но что поделать, разбиться надо именно на тройки.

Я осмотрела правую половину зала. Рядом с Кримсон, как и ожидалось, метал по сторонам грозные взгляды Инадзума. А вот Перегрев, к моему удивлению, сидел отдельно, один, насупленный и сгорбившийся. Батюшки светы, сутулый эльф! Вот что конкуренция с разумными делает. Место слева от Кримсон занимал Штиль — высокий светловолосый скандинав с прямым спокойным взглядом, геомант с весьма существенным для пустоцвета резервом и приличной техникой владения эфиром. Да уж, Алая Королева умеет подбирать свиту…

Юсуф перехватил мой взгляд и тихо спросил:

— Переживаешь?

— Да больно надо! — вскинулась я. — Лабиринта хватит на всех. Испытаний, я уверена, тоже.

Ахад прикончил свое мясо и выжидающе посмотрел на меня, толстый хвост нетерпеливо стучал о пол. Я бросила недоеденную кашу, обхватила горгона за шею, принялась чесать и тискать:

— Прости, дружочек, но ты остаешься в школе. Я спрашивала — с питомцами в Лабиринт нельзя. Ты у меня — оружие победы, так что взять тебя было бы нечестно по отношению к остальным! Куратор сказал, на следующее испытание можно будет, оно командное, там нас с тобой кем-нибудь уравновесят.

Я ожидала, что ученикам разрешат взять свой транспорт или подгонят автобус, однако к Лабиринту нас отправили порталом. Похоже, «Врата моря» на испытаниях экономить не собирались.

Портал выплюнул нас в пустыню, и мы увидели Лабиринт Теней. Я присвистнула — над этой громадой явно поработал не один маг, да не один день! Лабиринт был не стационарной постройкой, а колоссальным наваждением, однако не иллюзорным, а вполне материальным. Сколько хватало взгляда, раскинулись черные стены. Я отделилась от группы, подбежала к ним, потрогала упругую поверхность — она ритмично колыхалась, словно внутри Лабиринта билось огромное сердце.

Ребятки выглядели напряженными. Апрель нервно перебирал пальцами, создавая и гася иллюзорных бабочек. Перегрев принял горделивую позу, его длинные золотистые волосы развевались на ветру — вот только никакого ветра тут не было, это он что, для красоты перепад давления создал? Еще бы героическую музыку из колонки включил фоном… А вот Кримсон стояла с видом человека, который вышел на утреннюю разминку, и весь Лабиринт — ее личный тренажерный зал. Инадзума за ее плечом сверкал очами из-под красной повязки с иероглифами. Штиль, высокий и спокойный, методично разминал длинные пальцы, и камешки под его ногами едва заметно вибрировали.

Ни один из ланист с нами в портал не отправился, зато вперед вышел старший куратор Салим. Это был тот самый скучного вида усатый дядька, который возглавлял приемную комиссию. По идее, он теперь занимался личными вопросами учеников, в обычном университете его должность называлась бы как-то вроде «проректор по воспитательной работе». По счастью, он никак нас не воспитывал, но в случае возникновения каких-либо проблем я скорее обратилась бы к духу Моргота, чем к куратору Салиму. Не нравился мне этот дядечка, было в нем что-то мутное.

— Ученики! У вас пять часов, — голос куратора прозвучал буднично, почти равнодушно. — В Лабиринте скрыто пять маяков. Вы должны разыскать столько из них, сколько сможете, и коснуться каждого своими спортивными браслетами. Достаточно, чтобы маяк взял один из тройки — баллы засчитаются всем. Снятие браслета — дисквалификация. Время пошло!

Я ожидала, что куратор добавит какое-нибудь напутствие вроде «проявите себя достойно» или «пусть победят сильнейшие», но он воздержался от громких слов. Кажется, здесь их приберегали для публики, а бойцы Арены сами должны знать, что и зачем делают — иначе нафига мы вообще здесь? И еще, кстати, куратор ничего не сказал о правилах. Можно ли пытаться уничтожить или передвинуть маяки, чтобы они не достались другим тройкам? Можно ли драться, чтобы вывести соперников из строя?

Глупые вопросы. Мы будущие гладиаторы, а не хор мальчиков-зайчиков.

— Не будем сиську мять, — я улыбнулась своим. — Погнали!

Мы переглянулись и рванули в колыхающийся сумрак. За нашими спинами слышались шаги и сопение других троек. Я прибавила шагу — не люблю шататься толпой, даже в детстве в музеях всегда старалась отстать от экскурсионной группы.

Широкий коридор раздвоился.

— Будем всегда сворачивать налево, — решила я.

— Почему — налево? — спросил Юсуф.

— А потому что почему бы и нет! В нормальном лабиринте это сработало бы, мы бы обошли его целиком. Этот, правда, магический и все время меняется, так что просто сэкономим энергию, отказавшись от принятия не влияющих ни на что решений.

Эк я умею завернуть, когда в ударе!

С четверть часа мы плутали по коридорам. Однажды пришлось переходить яму по веревочному мостику, потом — перепрыгивать зыбкий участок пола по плиткам. Мы справились без магии, решили поберечь эфир.

Наконец перед нами распахнулся просторный зал, над аркой прохода было написано «испытание восприятия». В глубине на небольшом возвышении горел маяк — белая башенка высотой около метра, с алым огоньком на навершии.

Я почесала репу:

— Что, вот так просто? Надо подойти и коснуться его браслетом? Какая-то здесь подстава…

Я прощупала помещение эфиром, но никаких скрытых механизмов не обнаружила — только зря резерв распечатала! Юсуф покидал камешки, которыми предусмотрительно набил карманы — ничего особенного с ними не случилось. Я просто шагнула вперед.

Все, что я видела перед собой, изменилось в мановение ока. Стены дрогнули и поплыли, пол под ногами пошел волнами: плиты приподнимались и опускались, образуя причудливые ступени там, где только что была ровная поверхность. А главное — маяк, смирно стоявший в глубине зала, вдруг оказался совершенно в другом месте! Нет, в двух местах… твою ж Галадриэль, уже в трех.

— Это иллюзии! — раздался голос Плети… и нет, не из-за моей спины, где она только что была. Плеть стояла теперь на приподнятой над полом площадке, откуда спускалась странно вывернутая лестница, уходящая в стену.

Кстати и сама Плеть вместо обычной формы ученицы «Врат моря» носила теперь аутентичную одежду американских уманьяр из светлой замши, расшитой яркими бусинами. Ей это очень шло, но было чрезвычайно некстати.

— Иллюзии воздействуют на зрение и пространственное восприятие, — подтвердил Юсуф, который находился теперь в глубине зала. Он остался в школьной форме, зато изо лба у него торчали симпатичные рожки, а из, хм, пониже спины торчал длинный гибкий хвост.

— Но не на звук, — ответила Плеть, и я поняла, о чем она. Хотя я видела ее на той площадке, голос доносился из точки рядом со мной. Я по памяти повела рукой и дотронулась до плеча девушки — на ощупь на ней была такая же одежда, как и на мне, никакая не замша.

Так, а что это за лохматое чудовище в дальнем левом углу плотоядно ухмыляется и таращит горящие зенки? Ничего я так не выгляжу, у меня аккуратный и собранный вид!

— Морготовы иллюзии… — протянула я. — Значит, пойдем с закрытыми глазами. Плеть, поведешь?

Уманьяр не ответила, но на полминуты помещение наполнил низкий, глубокий гул — не то пение, не то стон.

— Звуки отражаются от настоящих предметов, — пояснила Плеть уже обычным своим голосом. — А иллюзии эха не дают. Я могу распознать структуры на слух.

— Можешь найти маяк, в смысле, где он по-настоящему?

— Наверное…

— Тогда давайте все закроем глаза. Все, что мы здесь видим, только сбивает нас с толку. Идем.

Мы сомкнули веки, положили руки на плечи друг другу и двинулись цепочкой. Плеть снова затянула свою песню-стон. Это был сущий балаган. Даже с закрытыми глазами перед внутренним взором мелькали образы: провалы, оскаленные морды, тянущиеся из стен жадные руки. Иллюзии лезли в разум, минуя зрение. Дважды я спотыкалась. Один раз Плеть остановилась так резко, что я влетела лбом в спину Юсуфа.

— Осторожнее, — заныл он. — Я, конечно, аэромант, но это не значит, что я сделан из воздуха.

— Извини, задумалась о вечном, — буркнула я.

— Тише… — перебила Плеть. — Здесь. Правее.

Скоро я наткнулась на плотное препятствие — настоящую стену. Плеть выдохнула:

— Открывайте глаза.

Перед нами на верхушке белой башенки пульсировал шар света. Я коснулась его браслетом. Раздался короткий писк.

— Первый! — объявила я. — Все живые? Плеть, найдешь выход тем же методом?

Десять минут спустя мы снова стояли в коридоре, стены которого слегка пульсировали и на ощупь были неприятно теплыми, но по крайней мере ощущались там же, где и выглядели.

— Глаз Бури, а почему тебя нам показали с хвостом? — спросила Плеть со сдержанным любопытством.

Юсуф аж подпрыгнул на месте:

— Да откуда мне знать, почему с хвостом! Ничего я не хотел никакого хвоста! Дурацкие иллюзии!

— А напрасно, — Плеть приподняла бровь. — Интересный был хвост…

— Снимите комнату, вы двое! — прикрикнула я. — Там и будете обсуждать, хм, хвосты и все в таком роде… А сейчас у нас впереди еще четыре маяка.

Следующий зал, «испытание ритма», напоминал нутро гигантских часов: десятки шестеренок в стенах и потолке, подвижные плиты пола, маятники на цепях, столбы с бешено вращающимися лопастями. В дальнем конце, за чередой препятствий, на возвышении пульсировал маяк. Рядом с ним почему-то были закреплены песочные часы, песок в них полностью просыпался вниз.

— Слава Илюватару, — обрадовалась я. — Техника — это по моей части.

Я прищурилась, пробежалась взглядом и одновременно эфиром по механизмам, выхватывая узлы: цепная передача, натяжитель, распределительный вал под потолком. Я отмечала вращение шестеренок, щелчки фиксаторов, люфты в сочленениях.

— Так, нашла главный распределительный вал. Если его на пару секунд застопорить, маятники и плиты замрут. Но эфира требуется выше крыши, так что пауза будет короткой. План: я иду одна и в середине зала глушу вал. Плеть, можешь уловить ритм?

— Да, это же как оркестр.

— Отлично, будешь меня направлять. Юсуф — страхуешь воздухом.

Плеть защелкала пальцами, улавливая ритм, в котором работали механизмы.

Я прыгнула на первую плиту. Она ушла из-под ног, но я успела перескочить на устойчивую опору справа. Приземлилась, перекатилась, пропустила маятник над головой. Плеть, продолжая щелкать пальцами, отдавала команды: «Жди. Жди. Вниз!» Я присела — второе ядро просвистело над макушкой.

Перед столбом с бешено вращающимися лопастями я замерла, потом прокричала:

— Юсуф, вдарь воздухом по лопастям! Задержи эту хрень на полтакта!

Ураганный шквал ударил по лопастям, замедлив столб ровно настолько, чтобы я проскользнула. Плиты под ногами проваливались, но я уверенно перемещалась от опоры к опоре — механизмы воспринимались как продолжение моего собственного тела.

Минуту спустя я взяла второй маяк. Так, обратно тем же путем? Эфира как раз хватит — но он же и потом наверняка понадобится, впереди еще три маяка… а зачем тут эти песочные часы? Я протянула руку и перевернула их.

В ту же секунду механизмы замерли. Песка хватит на полминуты… Но столько мне даже и не понадобилось. Секунд через пятнадцать я стояла рядом с друзьями, почесывая репу:

— Смотрите-ка, это испытание можно было пройти как магией и ловкостью, так и… межушным ганглием. Чтоб перевернуть часы, хватило бы одного порыва ветра или звуковой волны. Ну да ладно, зато хоть размялась… Жаль, ланиста не видел, он был бы доволен моей серией перекатов.

— Ланиста никогда не бывает доволен, — заметила Плеть. — Такова уж его природа. А не пора ли нам попить? Я слышу воду за двумя поворотами.

— Что, будем пересекать поток?

— Вряд ли, там совсем немного воды.

За двумя поворотами действительно обнаружился всего лишь питьевой фонтанчик. Возле него топтались Апрель и два его сокомандника — девица-телекинетик и парень с даром к гидромантии. Гидромант носил гордое гладиаторское имя Водоворот, но соученики прозвали его Большой Шланг.

— Ну, как успехи, бойцы? — спросила я, напившись воды из фонтанчика. — Уже, небось, все пять маяков взяли?

— Ни одного, — печально ответил Апрель. — Удача нам не благоволит.

— Хах, внимания этой мадам добиваются с боем! Ладно, тут рядом комната с механикой, навроде внутренностей часов. Она элементарно проходится: надо песочные часы возле маяка перевернуть. Ну все, удачи, нам пора дальше!

Когда мы отошли от фонтанчика, Плеть хмуро спросила:

— Борзая, а зачем ты им подсказала?

— В смысле, зачем? — удивилась я. — Чтобы они взяли маяк, конечно!

— А нам зачем нужно, чтобы они взяли маяк?

Я перевела взгляд на Юсуфа, но он неожиданно поддержал не меня, а эльфийку:

— Гайка, в самом деле, это же состязание. Побеждает тот, кто взял больше маяков, чем другие!

— Да ну вас! Это же игра…

— Это наше будущее на Арене, — тихо сказала Плеть, и Юсуф кивнул.

Я не нашлась с ответом. Припомнила зато, что на втором испытании разделение на команды будет случайным, а на третьем, вроде бы, каждый сам за себя… Может, зря я с самого начала отношусь к соученикам как к добрым друзьям и приятелям?

Третий маяк мы искали больше часа. Раз за разом одолевали одни и те же небольшие препятствия, возвращаясь на уже пройденные перекрестки. Чертили на песке планы, но это не помогало — похоже, лабиринт был динамической конструкцией. В противном случае мы куда чаще сталкивались бы с другими группами, а к маякам выстраивались бы очереди — а так он просто развел всех по разным направлениям. Впрочем, во время блужданий мы дважды встречали другие тройки, но расходились с ними молча, никто ни с кем не заговаривал. Может, они уже взяли по четыре маяка, а то и все пять, и мы безнадежно отстали в гонке?

Злые и вымотанные, мы вышли наконец к третьему заданию — «испытание разума». Здесь не было сложных заградительных конструкций и хитроумных ловушек — просто тяжеленная железная решетка и стоящий за ней маяк. Я протянула руку с браслетом между прутьями и всем телом вжалась в ограждение — до заветной башенки не хватило какой-то половины метра! Зато понятно стало, зачем введен запрет на снятие браслета. Чтобы решить задачу, требуется оказаться по ту сторону решетки.

Я прощупала эфиром подъемный механизм — он оказался примитивным, но очень уж тяжелым. Мой дар техномага тут почти бесполезен — банально не хватит грубой силы. Поднять решетку еще тяжелее… Видимо, не обманула табличка, требуется разум! А это не ко мне.

Юсуф с Плетью уже нашли в стене рядом какую-то панель. Она оказалась каменной плитой с тремя рядами вращающихся дисков — по шесть в каждом. На дисках темнели вырезанные символы: волна, спираль, треугольник, круг, квадрат и точка.

— Это головоломка, — объяснил Юсуф. — Я решал такие в детстве.

— В смысле, задание не на магию, силу или ловкость? — удивилась я. — Они что, как бы намекают, что гладиатору нужны еще и мозги?

— Ага, и желательно в голове, а не живописно разбросанными по окрестностям, — отозвалась Плеть. — Смотри, если спираль передвинуть сюда, она совпадает с волной…

— А во втором ряду на том же месте — треугольник, — подхватил Юсуф.

Я зевнула и уселась на пол, облокотившись о стену. Похоже, эти двое отлично управятся без меня. Я решила потратить время на быструю медитацию, чтоб максимально восстановить резерв. Интуиция подсказывала, что в следующих испытаниях он понадобится полностью.

Четверть часа спустя ребята собрали головоломку. Решетка, скрипя и лязгая, начала подниматься. Она не доползла еще до середины, когда Юсуф проскочил под ней и подбежал к маяку.

Мой браслет тоже пискнул, засчитывая третье задание. Неизвестно, как дела у остальных групп, но можно надеяться, что даже этот результат уже означает, что мы не будем позорно болтаться в самом хвосте рейтинга.

В любом случае надо найти два оставшихся маяка. Жаль, времени осталось немного — чуть больше часа.

Четвертое испытание мы нашли быстро. Коридор вывел нас в вытянутый зал, до отказа забитый гимнастическими снарядами. С первого взгляда стало ясно, что это задание на физическую силу и ловкость, а для тупых еще и подписано — «испытание тела». От входа под потолком тянулся рукоход — длинная горизонтальная лестница. Потом один за другим шли три балансира — бревна на цепях, раскачивающиеся в разных плоскостях. Дальше просматривались наклоненная шведская стенка. В глубине зала виднелось знакомое уже мерцание маяка. Обойти снаряды по полу не представлялось возможным — под ними разверзалась глубокая яма. Она была затянута страховочной сеткой, так что падение не грозило серьезными травмами, однако выбраться было бы проблематично. Кажется, никто в нашей группе не владел левитацией в достаточной мере.

Сами по себе упражнения особой проблемы не представляли — ланиста нам спуска не давал, и теперь любой в нашей группе прошел бы эту полосу препятствий играючи. Проблема заключалась совершенно в другом.

На площадке возле входа, с которой начинался рукоход, стоял, скрестив на груди могучие руки, Штиль. Геомант смотрел на нас исподлобья, мокрые от пота светлые волосы прилипли к вискам. Возле него тяжело дышал Инадзума — явно только что со снарядов. И, вишенкой на торте, точно между ними упруго приземлилась Алая Королева.

— Вы опоздали, — заявила она. — Этот маяк наш. Валите отсюда, пока целы, жалкие шавки!