— Ты уверен, что нам надо сегодня идти гулять? — уныло спросила я у Ахада. — До начала испытания осталось шесть часов. Сегодня, правда, не выходной, но занятий нет. Давай останемся в школе, отдохнем перед решающим рывком. Тем более что в городе как-то… немного нервно.

Ахад, однако, не желал внимать моим увещеваниям: сейчас он вел себя, как собака, которой обещали прогулку и не выводят — вертелся волчком, требовательно стучал хвостом и гневно потявкивал. Я со вздохом принялась натягивать ботинки. Ссориться с питомцем перед решающим испытанием — последнее дело. Да и в чем-то горгон прав, чего зря штаны просиживать в комнате? За оставшиеся до испытания часы я уже ничему не научусь, буду только напрасно себя накручивать. Лучше, право же, пробежаться по набережной — развеяться немного.

Вопреки моим опасениям, центр города выглядел довольно мирно. Разве что листовки, обвиняющие гоблинов в кровавой магии, покрывали собой уже практически все глянцевые афиши — но за последние недели к этому я успела привыкнуть. Самих гоблинов тоже было не видать, что неудивительно, учитывая обстановку. По набережной прогуливались нарядные горожане и туристы, с площадки доносился детский смех, из ресторанов — негромкая музыка. Я припустила трусцой по выделенной для бегунов дорожке, покрытой мягко пружинящей резиной. За год я успела запомнить каждый камень в парапете, каждый фасад, каждый ларек и даже рожи всех продавцов.

Закат, правда, сегодня обещал быть довольно скромным зрелищем: солнце садилось в густую мутную дымку. Значит, и завтра погода будет так себе. Зато завтра все испытания наконец останутся позади, и я узнаю свое окончательное место в рейтинге Арены. Если удастся выкинуть из состязания банду Кримсон — а я уверена, что удастся — значит, я попаду в Семерку, а то и в первую тройку. Пожалуй, самые опасные соперники — Юсуф, Тарик, Коготь и Штиль, и против каждого из них у меня неплохие шансы. Но главное, на что я надеюсь — что сегодняшние поединки, чем бы они ни закончились, не смогут разрушить нашу дружбу, это важнее позиции в рейтинге. Хотя войти на Арену чемпионом хочется до усрачки, чего уж там.

Я так погрузилась во все эти мысли, что даже не заметила, как ко мне подошел полицейский и сказал с привычной уже вежливостью:

— Госпожа Пинегина, возникла необходимость в срочной проверке документов.

Да уж, конспирация на высоте — какая к Морготу проверка документов, если он знает мою фамилию? «Ничто не выдавало Йамеса Вондиона»… Но я поняла, о чем речь. Мы с Ахадом привычно уже перешли улицу и, не спрашивая дороги, вошли в полицейское отделение, в кабинет полковника аль-Идрисси. Все это, конечно, в такой день было чудовищно некстати, но я знала, что полковник, вопреки принятым здесь обычаям, не станет тратить мое время на цветистое пустословие. И он не обманул моих ожиданий:

— Госпожа Пинегина, есть новости по делу, которым вы интересовались, — сухо сказал он, едва предложив мне сесть. — Вчера в полночь в Старом городе был проведен третий за последние месяцы ритуал магии крови. Однако на этот раз преступника удалось задержать.

— Вы арестовали мага крови?

Это было странно. Даже если действовал подготовленный боевой отряд, а не те увальни, которые топтались среди туристов на набережной, все равно могущество мага крови как будто достаточно велико для того, чтобы не позволить силам правопорядка себя задержать.

— Преступник не оказал сопротивления и изъявил желание немедленно чистосердечно признаться в содеянном. Сейчас он дает показания в Диване юстиции, это тут неподалеку.

— Да, я знаю, где это здание. А кто он вообще, этот преступник?

— Преступник оказался Фаруком ибн Аббасом, братом небезызвестного вам Хакима ибн Аббаса.

Я подобрала отпавшую челюсть:

— И что, брат главы гильдии сангвиомагов — кровавый маньяк? Или… в чем была цель этих ритуалов?

— Цель проведения ритуалов установит следствие. Однако по косвенным признакам можно сделать вывод, что целью была инициация магов крови.

— И где эти свежеинициированные маги? Кто они?

— Такими данными к этому часу мы не располагаем. Однако едва ли они имеют первостепенное значение. Сами инициированные никого не убивали.

Я закусила губу. В этом же, очевидно, есть какое-то второе дно. Ну с чего бы брату главы гильдии сангвиомагов — он, кстати, сам в этой гильдии состоит? — проводить ритуалы, чтобы инициировать каких-то посторонних людей? В чем его мотив?

— Фарук ибн Аббас был исключен из гильдии более года назад, — добавил полковник, заметив мой взгляд. — Мотив будет выяснен следствием. Однако дам вам добрый совет, госпожа Пинегина, вернее, поделюсь с вами некоторым опытом: в дела гильдии сангвиомагов лучше не вмешиваться без крайней необходимости. Да и при ее наличии… немногие из тех, кто пытался это сделать, остались… без критически важных изменений. У нас есть преступник, его причастность к ритуалам будет проверена независимыми экспертами — ритуалы оставляют четкие эфирные следы. Он, безусловно, понесет наказание. Я говорю о смертной казни, ничто иное здесь невозможно. А кто за этим стоял и из каких соображений были проведены ритуалы для инициации неких конкретных лиц — это уже дела гильдии сангвиомагов.

— Дела сангвиомагов, значит. А назревающие беспорядки в городе — это чьи дела? Вы понимаете, что население обвиняет во всем гоблинов, кто-то явно людей накручивает? Вы что-то собираетесь с этим делать?

— Я уже сообщал вам про моральную панику, — нахмурился полковник аль-Идрисси.

— Я ужасно рада, что вы знаете такое ученое название этого явления. А защищать граждан Магриба вы собираетесь?

— Большинство гоблинов, живущих в Старом городе, не имеют магрибского подданства. В лучшем случае — вид на жительство, а многие вовсе нелегалы.

— Какое это имеет отношение к делу⁈ Вы собираетесь предотвращать беспорядки? И не надо отделываться от меня стандартными фразами — полиция-де выполняет свои обязанности и все такое.

— Вы многого от меня хотите, госпожа Пинегина, — полковник едва заметно улыбнулся краешком рта. — Действительно, я мог бы ответить вам обтекаемыми фразами, но вы же завтра прочитаете новости, а я не хочу, чтобы у вас остались дурные впечатления от нашего сотрудничества. Гоблины Старого города — криминальный элемент, рассадник мелкой преступности, контрабанды и антисанитарии. Их защита — не приоритетное направление работы для королевской полиции Магриба.

— А разгневанные люди нуждаются в разрядке, поэтому пусть лучше покуражатся над никому не нужными, безответными гоблинами, чем возвысят голос против реальных виновников кровавых ритуалов, — перебила я.

— Вы все совершенно верно поняли, госпожа Пинегина, — спокойно ответил полковник аль-Идрисси.

Я вдруг осознала, что этот импозантный мужчина был, конечно, чрезвычайно корректен, даже любезен со мной. Но не потому, что он в действительности таков, а потому, что я — человек, белая, и за мной стоит спецслужба Государства Российского, с которой никому на всей Тверди портить отношения не хочется. Не говоря уже о том, что знатный молодой магрибинец — мой должник. Наконец, я — привлекательная молодая женщина. Любезность полковника связана исключительно со всеми этими факторами. А вот будь я нищей, безродной, из какой-нибудь презираемой расы — полковник… произвел на меня совершенно другое впечатление.

— Я вижу по вашему лицу, госпожа Пинегина, что вы многое желаете мне сообщить, — отметил полковник. — Однако, при всем уважении к вам, это будет лишь пустым сотрясением воздуха. У нас здесь свои порядки и свой способ решать проблемы. Что до меня — я выполнил свои обязательства и более ничего вам не должен. Желаю удачи на сегодняшнем состязании. Горд, что свел знакомство со звездой Арены еще до ее восхождения.

Действительно, я поняла, что здесь требовать нечего — мои полномочия, полученные по договору с Юсуфом, закончены. Я вскочила из-за стола, с трудом удержавшись от того, чтобы показать полковнику средний палец. Этот жест хорош, когда хочешь подчеркнуть свою доминирующую позицию, а сейчас у меня ее не было. Потому я просто выскочила за дверь, не тратя слова на прощание, и мы с Ахадом, прибавив темпа, побежали по набережной.

Я заметила, что поверх старых листовок появились новые, совсем свежие, еще более яркие. Они уже содержали не абстрактное обвинение, а конкретный призыв: «Пролитая кровь обязывает. Мы это прекратим. Защити своих детей» — и дата. Твою ж Галадриэль! Сегодняшняя. Нет, разумеется, это не было сколько-нибудь завуалированной нападкой на гильдию сангвиомагов, потому что поверх красного пятна был пропечатан силуэт мерзкого уродливого гоблина.

В ярости я чуть было не промчалась мимо своей палатки, но все же притормозила. Это ведь не только отдых по спортивному расписанию, но и какой-никакой канал оперативной связи. И действительно, владелец бровями указал мне на занавес, и, едва я вошла, протянул телефон с уже активным вызовом.

— Где тебя черти носят⁈ — заорала трубка голосом Долгорукова. — Ноги в руки и дуй к Дивану юстиции, тебя там встретят!

— Что случилось? — смогла я наконец вклиниться в его гневную речь.

— То, ради чего я торчу в этой дыре, наконец случилось! Нам передадут преступника для проведения казни.

Я вернула трубку хозяину палатки. Хотя день был теплый, ледяной ветер с океана вдруг пронизал до костей. Казнь… Вот уж не моя фишечка — казни. Надеюсь, исполнение доведется проводить не мне. Долгоруков же говорил, что я просто болтаюсь при нем в позиции стажера. А еще успеть бы к началу последнего испытания — до него осталось четыре часа. Ладно, как-нибудь обернусь. В конце концов, и присутствие при завершении дела, и испытание в школе гладиаторов — моя работа агента Тайного приказа Государства Российского.

* * *

Диван Юстиции располагался в помпезном колониальном здании с массивными ионическими колоннами. Кроме названия, ничто здесь не напоминало о Востоке — вся обстановка была подчеркнуто европейской, настолько, что это выглядело даже утрированно. Привратник в изумрудно-зеленой ливрее, обшитой кружевами, подобострастно распахнул передо мной массивную дубовую дверь. Однако с Ахадом внутрь было нельзя, и пришлось договариваться с горгоном, чтобы он подождал меня снаружи, в сквере. Против этого охрана ничего не имела.

Меня несколько раз вежливо спросили, есть ли при мне телефон и другие записывающие устройства, и попросили сдать их на хранение. Пистолеты просветили рентгеном и тут же с поклоном вернули. Видимо, охрану волновали не возможные убийства в зале суда, а спрятанные диктофоны. Правосудие в королевстве Магриб было делом глубоко небезопасным во всех отношениях, однако строго конфиденциальным — в законах прописывалось такое понятие, как судебная тайна.

Я ожидала, что меня встретит какой-нибудь мелкий клерк, но, к моему изумлению, дожидался меня Хаким ибн Аббас собственной безупречно одетой персоной.

— Гая Васильевна, я здесь, чтобы проводить в зал суда, — произнес он с легким, но почтительным поклоном. — Однако спешить некуда. Не желаете ли сперва выпить чаю?

Я растерянно поморгала.

— Не-а, не желаю я ничего, по крайней мере от вас. Но, Хаким… это ведь вашего брата сейчас судят за тяжкое преступление. Вы действительно вместо того, чтобы наблюдать за процессом, собираетесь гонять со мной чаи?

— Понимаю, это выглядит как бессердечие. — Хаким сокрушенно покачал головой. — Но, видите ли, с Фаруком мы никогда не были особенно близки, а в последний год и вовсе потеряли связь. Фарук — паршивая овца, позор нашего семейства, и я не имею ни малейшего желания лицезреть его дольше, чем это абсолютно необходимо. Тем более что мне уже пришлось общаться с ним всю ночь, исполняя долг главы гильдии сангвиомагов.

— Общаться? Вы разговаривали?

— В основном нет. Я был занят тем, что готовил его к смертной казни.

— Готовили? Это еще что значит?

— О, Гая Васильевна, вы пока многого не знаете о магрибских магах крови. Убить сангвиомага совсем не так просто. Члены нашей гильдии — а мой брат был исключен всего год назад — обладают множеством слоев защиты от разного рода нападений, последняя из которых — «мертвая рука»: если кто-то пробьется через остальные барьеры и все-таки убьет сангвиомага, сам неминуемо умрет в течение следующих двадцати четырех часов. Разумеется, я не мог допустить, чтобы с исполнителем приговора произошло нечто в таком роде, потому конклав гильдии работал над аурой Фарука всю ночь. Теперь он так же уязвим, как любой смертный. Исполнитель казни ничем не рискует.

— Вы так уверены, что вашего брата казнят? Суд же еще не закончился.

— Уверяю вас, суд в данном случае — пустая формальность. У нас есть все доказательства виновности: записи из российского научного института, о которых вам, безусловно, известно, а также эфирный отпечаток преступника. Экспертиза была проведена под контролем князя Долгорукова, так что он имел возможность убедиться, что вор, ворвавшийся в институт и укравший ценный артефакт, и мой недостойный брат Фарук ибн Аббас — это одно и то же лицо. Тем более что преступник не запирается и полностью признал свою вину. Полагаю, приговор будет оглашен в течение часа и приведен в исполнение в течение следующего. Мы здесь, знаете ли, не развращены европейскими нормами права и не признаем таких сущностей, как адвокаты и апелляции. Потому можете не волноваться — дело не затянется, вы успеете вовремя попасть на последнее испытание во «Вратах моря».

Я коротко тряхнула головой, укладывая в ней всю эту информацию. Меньше суток от задержания преступника до исполнения приговора… Магрибское правосудие поражало своей… скорострельностью.

— Подождите, не так быстро. Вы сказали — вашего брата казнят за проникновение в закрытое учреждение на территории России и кражу артефакта?

— Все верно. Это более чем достаточная причина для сурового возмездия.

— У вас всегда казнят за воровство?

— Мой брат не гоблинскую лавку обокрал, а покусился на имущество и безопасность служащих великого Государства Российского, поставив таким образом под угрозу международный статус Магриба. Подобное неизбежно влечет за собой смертную казнь. Иного исхода быть не может.

Не то чтобы во мне взыграл гуманизм — против смертной казни как таковой я ничего не имела в данном случае. Но предъявленное обвинение — это же только верхушка айсберга.

— То есть вашего брата казнят за то, что он накосячил в России. А как насчет трех кровавых ритуалов, которые прошли в Касабланке в последние месяцы?

— Вы, должно быть, плохо знакомы с особенностями правовой системы королевства Магриб. — Хаким любезно улыбнулся. — Позвольте, я вас просвещу. Постараюсь быть кратким, чтобы не отнимать ваше драгоценное время. У нас большее преступление поглощает меньшее. Если основание для смертной казни уже есть, нет никакой необходимости в предъявлении дальнейших обвинений.

— А как же интересы следствия? Разве оно не должно выяснить все деяния преступника, прежде чем его казнить, просто ради установления истины?

— Право же, Гая Васильевна, органы правопорядка королевства Магриб работают в тесной связке с ведущими гильдиями, и в данном случае в затягивании производства по делу не заинтересован никто.

— Так кто же провел эти ритуалы?

— О, это мог быть любой маг крови, не состоящий в гильдии. Возможно, и мой брат. Теперь, боюсь, — Хаким развел руками, — мы этого уже не узнаем. Что ж, некоторым тайнам суждено остаться в веках.

Я прищурилась:

— Вот поэтому вы меня ожидаете здесь, вместо того чтобы присутствовать на процессе? Убийства, то есть человеческие жертвоприношения не будут расследованы — более того, в них обвиняют непричастных, каких-то несчастных гоблинов? И вы хотите, чтобы я, то есть стоящее за мной Государство Российское, просто проглотило это и утерлось?

— При всем уважении, Гая Васильевна, эти убийства не имеют ни малейшего отношения ни к Государству Российскому, ни лично к вам.

— Ну, допустим. А что, если целью ритуалов была инициация новых магов крови? Я же могу просто узнать, кто из свежеинициированных был недавно принят в гильдию сангвиомагов или будет принят в самом ближайшем времени?

— Полагаю, вы не могли бы этого узнать, — Хаким поправил на носу очки в тонкой золотой оправе. — Это глубоко закрытая информация и внутреннее дело гильдии. Однако, сугубо из дружеского расположения к вам — хоть вы его раз за разом упорно отвергаете — я готов сообщить вам это прямо сейчас. Между друзьями не должно быть секретов, не правда ли?

Я не стала соглашаться принять подарок — просто требовательно уставилась на Хакима. Он вздохнул и сообщил:

— Сейчас гильдия сангвиомагов Касабланки рассматривает троих новых кандидатов на вступление. Двое из них — мои сыновья, а третий — племянник.

— Племянник? Сын вашего брата, этого самого, которого сейчас судят?

— Сын за отца не в ответе. — Хаким развел руками. — Видите ли, Фарук не занимался воспитанием юноши, он вырос под моим присмотром, и я уверен, что по порочным стопам своего отца не пойдет. Увы, Фарук сделался одержим своим могуществом, ключ к которому видел в обладании Клеймом Палача. К сожалению, сангвиомаги склонны к помутнению рассудка. Но, уверяю вас, Фарук понесет суровую кару в самом скором времени. Вы лично будете при этом присутствовать.

Картинка в моей голове наконец сложилась. Я с трудом удержалась от того, чтобы расхохотаться Хакиму в лицо:

— То есть, получается, вы знали, кто преступник, с самого первого дня, пока распинались, как тщательно намерены вести поиски? Просто раз уж вам все равно предстояло выдать брата российскому правосудию, вы заодно порешали свои вопросики? Непонятно только, как вы уговорили обреченного на казнь совершать для вас ритуалы. А, ну да — одним из инициированных стал его сын. Отцовское сердце — не камень, даже у сангвиомага. А потом вашего брата все равно казнят за преступление, совершенное в России. Семь бед — один ответ. Полиция полностью вами куплена. И вот оппа! — у вас три новых мага крови, преступник казнен, а ваша гильдия и лично вы как бы не при делах… А народный гнев безопасно изливается на гоблинов — вот поэтому вы выбрали лавку этого Зарзура, чтобы подкинуть артефакт именно туда? Верно?

— Населению нужно прошуметься… А ваша гипотеза сделала бы честь любому сочинителю криминальных триллеров, — Хаким тонко улыбнулся. — Разумеется, подтверждать ее ни словом, ни жестом я не буду. Однако отрадно видеть, что я не ошибся, сделав ставку на вас.

— Ять, я не лошадь, чтобы вы делали на меня ставку! Послушайте, вы сочли себя всемогущим, но думаете, Государство Российское так это оставит?

— Государство Российское получает ровно то, чего требует, — спокойно сказал Хаким. — Украденный артефакт возвращен. Преступник найден и будет казнен сегодня же. Единственное, что могло бы показаться неудобством — это задержка здесь государева опричника господина Долгорукова, однако едва ли его начальство останется недовольно этим обстоятельством. Да и сам он не в обиде: ведь королевство Магриб взяло на себя все расходы по его пребыванию здесь и вдобавок щедро компенсировало ему потраченное время.

Получается, хитрожопый Хаким всюду подстелил соломки. Действительно, Долгорукова явно отправили по этому отнюдь не первостепенному делу, чтобы избавиться от него хоть на время под благовидным предлогом. И сам он здесь жил в свое удовольствие. Не знаю, насколько официально князь получил вознаграждение — в это я совсем не хотела лезть. Правда, кроме Долгорукова, есть еще я. Но я всего лишь стажер на побегушках, без каких-либо самостоятельных задач и полномочий… а потом, сегодня — финальное испытание, которое я никак не могу пропустить. Выходит, все это просто сойдет Хакиму ибн Аббасу и его гильдии с рук.

— Гая Васильевна, вы видите во мне врага, и совершенно напрасно. Я просто уверенно иду к своим целям — так же, как и вы.

— Ради своих целей я не приношу детей в жертву!

— Уверяю вас, жертвами стали отнюдь не дети. Да, обычно в ритуалах магии крови используют детей — их кровь сильнее, в ней больше нерастраченного будущего. Но, хотите верьте, хотите нет, но эту практику я считаю неприемлемой по этическим соображениям. Все жертвы были пусть и молоды, но уже успели повоевать в Глубинной Африке. Там мальчики берут в руки автоматы «татаринова» в двенадцать лет. Поверьте мне, на счету каждой из этих «жертв» больше смертей, чем было принесено всеми сангвиомагами Магриба за последнее столетие.

Я прищурилась:

— Вы так тщательно раскапывали биографии тех, кого принесли в жертву, чтобы добиться своих целей?

Хаким улыбнулся:

— Любопытно, что, если бы не глубокое почтение к вам, я мог бы адресовать вам тот же самый вопрос. Сколько людей погибло, чтобы вы получили власть на Севере, Гая Васильевна? И прежде чем нажать на спуск, вы тщательно исследовали биографию каждого из тех, кто перед вами стоял?

— Зато я никогда не натравливала толпу на непричастных!

— В самом деле? Что ж, вы еще совсем недолго в большой политике. В отличие от вас, я не буду выступать обличителем, — мягко улыбнулся Хаким. — Однако, хоть вы с упорством, достойным лучшего применения, раз за разом отвергаете мою дружбу, я сделал со своей стороны все, чтобы вы вошли в курс интересующего вас дела и не чувствовали, что вас используют вслепую. Надеюсь, однажды мне это зачтется. А теперь пришло время проследовать в зал суда. Близится оглашение приговора.