Если честно, я уже раскатала губу, что снова займу первое место в общем рейтинге, но после испытания группы «Сталь» оказалась все же второй после Тарика, который прошел весь турнир без единого поражения. Кримсон стала третьей, Коготь — четвертым, за ними шли Инадзума, Скиннер и Апрель. Юсуф занял обидное восьмое место, Штиль — девятое, а Плеть теперь замыкала первую десятку.

Это было естественно и совершенно заслуженно. Мне доводилось воевать бок о бок с черными уруками, и я знала, что каждый из них — даже тот, кого племя держало за слабака — непревзойденная боевая машина. Их натиск можно сдержать разве что пулями, но полноценный огнестрел в боях между гладиаторами запрещен, а резиновые шарики для этих монстров едва ли опаснее мух. Способности магов относительно легко сбалансировать с помощью негатор-колец, а как это происходит у воинов? Не сомневаюсь, что Тарик даже с голыми руками управится с любым из соучеников. Значит ли это, что именно он станет первым чемпионом и возглавит Семерку?

Все это наводило на невеселые мысли. Вчера мы соревновались в поединках, и сами бои были вроде как честными — но значит ли это, что чемпионами Арены действительно станут самые сильные и искусные бойцы? Ведь гладиатор — это не только воин, но еще и артист. Публика может не слишком хорошо разбираться в боевых техниках, восхищается она в первую очередь яркостью образа. Плеть, безусловно, интересная девушка, но магия звука — не самая зрелищная штука. Она, быть может, хороша для разнообразия, но тянет ли на главный объект восхищения миллионов фанатов по всему миру? Не верю, что Арена пускает такие вопросы на самотек.

Плеть явно вывели из участия в третьем испытании намеренно, чтобы не позволить ей остаться первой в рейтинге. Это, конечно, было в интересах Кримсон — но ее ли одной? Тот взгляд, которым Алая Королева обменялась с куратором Салимом, и выражение сосредоточенности на ее лице, словно она исполняла какое-то непростое задание… Однако не значит ли это, что мне теперь стоит переживать и за Тарика? То, что урук превосходит соучеников как боец, еще не значит, что чемпионом сделают именно его. Уруки — они ну, вы понимаете, уруки. Они поражают воображение, но… не удивляют.

Стоило все это с кем-нибудь обсудить, и хуже всего, что я знала, с кем именно. Странное дело: безумно скучать по человеку, которого видишь каждый день, причем даже куда больше, чем хотелось бы. Пусть мы с Илюхой не состоялись как пара, но ведь я могла бы поговорить с ним как с другом, как с учителем, как с сослуживцем по делам Тайного приказа, в конце концов. Вот только в какое положение я его поставлю? Он ведь работает на Арену и запросто может быть в курсе всех этих интриг, но не иметь права раскрывать их мне. Он никогда и не обещал, что Арена — предприятие по-настоящему честное.

От всех этих мыслей я смогла заснуть только к рассвету и на утреннюю тренировку плелась, точно на казнь. Все тело ныло, руки и ноги едва слушались — сказывалось утомление, накопившееся за третье испытание. Сейчас, когда адреналин схлынул, каждая мышца отчаянно ныла, да и запоздалая слабость от перерасхода эфира накатывала волнами. С настроением дело обстояло ничуть не лучше. Я предпочла бы не видеть Илюху никогда, чем видеть в том качестве, в котором он сейчас.

Однако, когда я вместе с остальными учениками заползла на малую Арену, ланисты там не было. Вместо него нас ждал молодой куратор. Я припомнила, что его зовут Али.

— Что, удивлены? — улыбнулся Али. — Готовы были превозмогать? Но сегодня не нужно. Ланиста взял три дня отпуска по случаю Рождества. Остальные занятия тоже отменены. Можете считать, что у вас каникулы.

Мы неверяще переглядывались, словно нам сообщили, что с этого дня по школе надо ходить исключительно на руках. Три выходных подряд! За эти полгода каждому из нас формально полагалась одна увольнительная в неделю, но бо́льшая их часть ушла на отработку мелких провинностей. Три свободных дня — это же целая жизнь без бесконечных тренировок, без жесткого расписания и неизменно кислой морды ланисты!

— Хотя я могу предложить вам одно занятие, — куратор Али подмигнул. — Совершенно факультативное, только для желающих. Я успел сбегать на океан, волны сейчас — самое то. Кто хочет, идемте за мной на склад разбирать доски для серфинга.

Ученики радостно загалдели, и я вместе со всеми — сама не заметила, как это случилось. Только тут я поняла, насколько это все-таки были утомительные полгода.

— Но это еще не все! — куратор Али поднял вверх указательный палец и мальчишески улыбнулся. — Завтра вас ждет рождественский бал. Вы впервые увидите друг друга в сценических костюмах — они уже готовы.

По дороге к морю я думала о том, что совсем не заметила приближения Рождества в этом году. Кажется, в витринах появились разноцветные стеклянные шары, а возле церквей стояли наряженные пластиковые елки, но все это совершенно не проассоциировалось у меня с зимним праздником. А ведь дома мы всегда отмечали его, хоть и не были религиозны. Отец говорил, что во всех северных культурах существует праздник середины зимы: темные дни, почти неотличимые от ночей, погружают людей в уныние, разъедают их души, и потому в самое мрачное время года жизненно необходимы разноцветные огни, и украшения, и подарки — напоминание о свете и радости, которые люди дарят друг другу посреди холода и тьмы.

Я всегда делала подарки для отца и Рейки своими руками, а еще мы вместе украшали елку — не пластиковое убожище, конечно, а настоящую, пахнущую смолой и хвоей. Я думала тогда, что даже когда мы с Рейкой станем совсем взрослыми, а отец состарится, каждое Рождество мы будем наряжать елку вместе — много-много лет. Откуда мне было знать, как оно все сложится? Прошлое Рождество мы с Рейкой встречали у Саянских, с семьей моего жениха. Всего-то год прошел, а мне кажется иногда, что несколько жизней.

На пляже нас уже ждали длинные легкие доски. Куратор Али, сам опытный серфингист, показал основы: как лежать на доске, как грести, как вскакивать. Новички, я в их числе, стояли на песке, глупо моргая и иногда с важным видом пробуя воду ногой. А вот Тарик не стал жевать сопли, просто рухнул на доску животом и попытался загребать руками. Доска перевернулась, урук ушел под воду с оглушительным «Ять!», но тут же попытался залезть обратно. Юсуф же мигом стал с доской и волнами одним целым — он, выросший у океана, серфил сколько себя помнил. Он больше не дулся, как мышь на крупу, а всем новичкам показывал стойку.

Я долго глотала соленую воду и падала с проклятущей доски, стукаясь о нее лбом, но наконец, когда очередная волна подхватила меня, я каким-то чудом вскочила на ноги и понеслась к берегу, визжа от восторга и ужаса. Ахад, увидев это, с лаем бросился в воду, поплыл рядом, радостно повизгивая, а когда я все-таки рухнула в пену, ткнулся мокрым носом мне в лицо и попытался затащить обратно на доску. Мы провели на пляже весь день — мокрые, соленые, счастливые.

Следующим утром вместо обычной тренировочной рутины была примерка костюма. Теперь, когда в нем не осталось булавок, он оказался не только стильным, но и потрясающе удобным — почти как моя настоящая одежда. Наносить легкий макияж и укладывать волосы меня уже научили, так что подготовка к балу не стала особенно тягомотной.

— Кажется, впервые мы идем на малую арену не для того, чтобы мучиться и страдать, — сказала я Ахаду.

Он благосклонно шевельнул ухом.

Я так привыкла видеть своих соучеников в нашей обычной форме, что поначалу просто терялась: кто все эти яркие и удивительно красивые существа? Глаз Бури, чей костюм переливался оттенками грозового неба, с серебряными наручами в виде воздушных вихрей. Громобой в кожаном доспехе, который сидел на нем как влитой и делал его похожим на ожившую скалу. Коготь в накидке из грубой шерсти с костяными амулетами в волосах, которые при каждом шаге издавали тихий звон. Апрель, чей костюм был расшит крыльями бабочек, трепещущими при малейшем движении — он и правда выглядел как воплощение иллюзии. А эта грациозная девушка в мягкой замше, расшитой бусинами уманьяр? Неужто Плеть? Ей разрешили выйти из медблока! Юсуф уже был рядом с подругой, они негромко разговаривали. Тали поначалу улыбалась через силу, стараясь не выглядеть расстроенной, но через какое-то время стала смеяться.

Подошел Штиль. Его костюм был строгим, пепельно-серым, с вставками из черной кожи и вязью символов, выложенных серебряной нитью по воротнику. В руках он держал два бокала с пузырящейся голубой жидкостью.

— Это еще что? — с подозрением спросила я.

— Как что? Пунш. У вас в России совсем не варят пунш на Рождество?

— Мы в России пьем только водку на завтрак, обед и ужин, и то если удается отнять ее у медведей, — сурово ответила я и тут же рассмеялась.

Заиграла музыка — старый галльский вальс на три счета.

— Потанцуем? — улыбнулся Штиль.

Я почесала репу:

— Честно скажу, не сильна. Сеструху мою бы сюда, вот кто здорово знает все эти же пардон балезарм. А я такое не умею.

— А какое умеешь?

— Ну, так… подо что-нибудь бодрое, под орк-рок, например.

Действительно, весь мой танцевальный опыт сводился к сабантуям у костров в таборе, и там я прыгала в одиночестве, потому что парные танцы у уруков заканчиваются понятно чем, а я тогда была мелкая, да и вообще…

— Ты можешь пригласить кого-нибудь еще, — сказала я. — Если хочешь.

— Я бы хотел побыть с тобой. Если ты не против.

Я была не против. С чего мне быть против? У меня что, парень есть, что ли? Ребята и девчонки вокруг нас смеялись, пили пунш, танцевали кто как умел, любовались друг другом — и не скажешь, что только вчера мы были готовы сцепиться намертво, зубами выгрызая друг у друга место в рейтинге, которое определяло наше будущее на Арене: кому быть звездой, а кому — ограничиться дешевыми дневными представлениями, где публика хлещет пивас из пластиковых кег и лузгает семки. «Врата моря» — школа для взрослых, и никто не обещал, что нас будут развлекать. Но, видимо, Рождество — волшебное время: мы все вдруг вспомнили, что на самом деле еще очень молоды.

Кто-то из «Стали» начал травить байки про свое первое испытание, жестикулируя бокалом так, что едва не облил соседа. Двое гидромантов устроили шуточную дуэль, обстреливая друг друга крохотными водяными шариками. Апрель создал над танцполом стайку иллюзорных светлячков, и они кружили в такт музыке.

А потом мелодия изменилась — зазвучали тяжелые ритмичные басы.

— А это не похоже на твой орк-рок? — заметил Штиль.

Я принялась стучать пальцами по его руке, улавливая ритм:

— Не совсем, но сойдет.

— Тогда хватит уже стенку подпирать, идем!

Я почти не умела танцевать — тем более с парнем. Но Штиль только улыбнулся:

— Ничего сложного. Я буду вести, а ты слушайся моих движений.

Я остановилась, скрестив руки на груди:

— Подожди. А с чего это ты будешь вести, а я слушаться?

— Но ведь я занимался этими танцами, а ты нет, — выкрутился Штиль.

— А ну, раз так… тогда веди, Моргот с тобой.

Он взял меня за руку, и мы понеслись. Это было похоже на бой — только вместо ударов мы обменивались движениями, вместо уклонений — поворотами и поддержками. Я путалась в шагах, наступала Расмусу на ноги, один раз едва не уронила его, когда попыталась перехватить инициативу, но мы оба хохотали, как сумасшедшие. Его рука лежала на моей талии, моя — на его плече, и мы кружились, пока музыка не стихла, а мы, запыхавшиеся, не рухнули на скамейку.

Время отбоя прошло незамеченным. Ланиста так и не объявился, кураторы не делали замечаний, только подливали пунш да выносили из кухни закуски. И сегодня это была не здоровая еда спортсменов, а все то, в чем нас обычно сурово ограничивали: жирное мясо и рыба, жареная в масле картошка, мороженое, пирожки, шоколад. Мы танцевали, смеялись и дурачились, словно не будущие гладиаторы, а самые обычные студенты.

И только когда праздник миновал зенит и пошел на спад, я заметила то, на что, разумеется, должна была обратить внимание раньше: здесь были все, кроме Кримсон. И на пляж она вчера с нами не пошла… Почему Алая Королева проигнорировала общий праздник? Она ведь столько усилий приложила к тому, чтобы утвердить свою лидерскую позицию — отчего же оставила своих подданных веселиться без нее? Об этом, наверное, стоило задуматься всерьез, но сегодня мне совершенно этого не хотелось.

Последний день рождественских каникул оказался даже еще более восхитительным, чем первые два. Не надо было делать ничего — совсем ничего. Когда у меня такое было в последний раз? Уже и не припомню. Много жизней назад.

Я проспала завтрак в столовой — ну и ладно. Вместо этого переоделась в свою одежду, взяла пистолеты и телефон, и мы с Ахадом отправились бродить по городу просто так, без какой-либо цели. Позавтракали в кофейне на набережной, глядя, как волны, которые мы покоряли позавчера, бьются о каменный парапет. Пошатались по городским скверам, поразглядывали церкви и приземистые домики старого города. Я постоянно покупала уличную еду — не столько от голода, сколько чтобы все перепробовать. Ахад азартно гонялся за голубями, распугивая туристов и заставляя меня краснеть, а когда особо нахальная птица попыталась стащить у меня лепешку, горгон одним щелчком могучих челюстей восстановил справедливость, заодно пообедав. Я рассмеялась и стряхнула с себя россыпь перьев.

Я в Касабланке уже полгода, а пошататься по городу без дела довелось только в самый первый день, да вот наконец-то сейчас.

Я позвонила Рейке. Мы вволю поболтали, она расспрашивала про школу, я — про наши домашние дела. Я рассказывала о происходящем в самых общих чертах, избегая подробностей, которые могли бы напугать сестренку. Подозреваю, что в ее сообщениях о делах в губернии прослеживалась та же тенденция. Даже на небольшом экране смартфона Рейка выглядела усталой. Все-таки доставшийся ей край был не самым простым для управления: в Лешуконье издавна селились изгои, сектанты и все те, кто по любым причинам предпочитал оказаться подальше от государства. После пробуждения Государя легче не стало: полетели буйные головушки, я-то еще легко отделалась. А те, кто на смертную казнь нагулять не успел, но в чем-то все же запомоился, получили ссылку — и иногда к нам… как будто без них народец был слишком смирный да законопослушный. Так что проще у нас не стало.

— Хорошо, что Караш и его парни теперь со мной, — сказала Рейка. — Уруки на мотоциклах с кардами наперевес — лучший способ, а то и единственный, сохранить в этих краях какое-то подобие порядка.

— Да уж, институт благородных девиц к такому тебя не готовил.

— Ты даже не представляешь себе, Гайка, к чему способен подготовить институт благородных девиц. Впрочем, ты же и сама теперь в закрытом учебном заведении, так что должна понимать, какая стойкость и сила духа требуется, чтобы здесь выжить.

Я покивала. Наверное, сестренка права. Конечно, дух конкуренции среди будущих гладиаторов силен, но разве не то же относится к любому закрытому коллективу, состоящему из амбициозных молодых разумных? Мы хотя бы можем отвести душеньку в поединках.

— А как ты? Встретила кого-нибудь? — спросила Рейка.

Я вспомнила лицо Ильи, которое в последние полгода видела неизменно хмурым, недовольным и прямо-таки заранее глубоко разочарованным всеми результатами, которых я смогу достигнуть.

— Да… но нет, — вздохнула я. — Все сложно.

— Почему я не удивлена? — хмыкнула Рейка. — Когда у тебя с чем было просто? Ну, а со службой как? Есть надежда, что ты скоро вернешься домой? Здесь тебя не хватает.

Мое солнечное настроение несколько потускнело. Я понимала, о чем Рейка говорит. Дети человека, которого я убила, были еще совсем маленькие. Мезень сейчас находилась, по существу, под государевым управлением. Но однажды дети моего врага вырастут — и к этому моменту мне уже надо быть дома. И быть готовой. Не знаю, к чему. Ко всему.

Хорошо, что это все еще не скоро. И даже если бы я могла рассказывать сестре про службу, похвастаться было бы особо нечем: первая операция прошла успешно, но в последнее время из поручений у меня было только сопровождение идиотского Долгорукова в его не менее идиотской миссии. Кстати, как он там в своем отеле «Гранд Хухры-Мухры»? Оседлал, небось, синего коня и скачет себе, горюшка не знает.

— Пока нет новостей, — ответила я. — Но ты не переживай. Я обязательно выслужу помилование, вернусь домой и помогу тебе во всем.

Рейка благодарно улыбнулась. И, если честно, по тому, как она говорила, у меня не возникло ощущения, будто она не справляется. Да, ей тяжело, но у нее есть Караш. Может быть, Север будет жить дальше без меня, а я обрету в этих жарких краях новый дом.

Дом — это место, где я навожу порядок. Здесь работы непочатый край…

Я закончила разговор, и мы с Ахадом еще немного погуляли. Солнце клонилось к горизонту, наступило время нашей пробежки.

— А давай не будем бегать сегодня, — заныла я. — Ну, один единственный разочек. Выходной же!

Ахад посмотрел на меня одновременно презрительно и умоляюще. Ну да, это ведь меня каждый морготов день гоняли на тренировках как сидорову козу, а его здоровенному телу определенно не хватало движения. Мы как раз стояли возле собора святого Иосифа — того самого, от которого начинался наш ежевечерний маршрут.

Я горестно вздохнула и припустила трусцой. В родных ботинках бежать было куда менее удобно, чем в спортивной форме, но браслет на запястье уже радостно запищал, отмечая пульс и загоняя меня в привычный ритм. Ахад, довольно фыркнув, потрусил рядом.

Однако приятная рутина нашей прогулки была нарушена — просторную набережную перегородила небольшая, но плотная толпа. Оббегать ее по газону не хотелось, поэтому я приостановилась и вслушалась в многоголосый гам.

— Точно вам говорю, граждане, они хотели у меня сумку украсть! — надрывался какой-то красномордый толстяк, одетый по-европейски. — Совсем ошалели, мелкие твари!

Толпа поддержала его одобрительными возгласами:

— Кто вообще допускает эту гнусь в приличные места?

— Вся преступность в городе из-за этих паршивцев! И эта, как ее… антисантерия!

— Антисанитария! Куда смотрит полиция?

Полицейские, как обычно в фешенебельных прогулочных местах, были недалеко. Один из них курил, философски разглядывая гладь океана, а его напарница увлеченно читала что-то в своем планшете.

Я пригляделась: объектом столь пристального внимания собравшихся была пара гоблинов в некогда ярких, но давно выцветших спортивных костюмах. Один неразборчиво что-то верещал, а второй весь съежился, прикрывая голову руками. Кажется, это была девчонка.

— Никакой управы нет на эту зеленую мерзость! — вопила дама в дорогом розовом костюме.

— Так давайте сами с ними разберемся! — предложил спортивного вида здоровяк и сжал кулаки. Толпа одобрительно загудела.

Полицейские в полусотне метров продолжали самозабвенно ковырять в носу.

Мне это совсем перестало нравиться. Я положила руку на загривок Ахада, и мы неторопливо пошли вперед. Толпа неохотно расступилась.

— Что здесь произошло? — спросила я ровным голосом.

Неизвестно, что именно подействовало на собравшихся — то ли бесстрастное выражение моей мордашки, то ли пара пистолетов на поясе, то ли здоровенный горгон у бедра — но почти все предпочли вспомнить про ужасно важные дела где-нибудь подальше отсюда.

— Так вот, сумку мою… хотели украсть! — по инерции принялся оправдываться красномордый, пока собрание его сторонников стремительно таяло.

— Так вот она, ваша сумка, при вас, — заметила я. — Желаете ответить за клевету?

Гоблины, не будь дураки, оба сдриснули. Я заметила краем глаза, как парень тащит за руку девчонку. Гражданин еще сильнее покраснел, потом резко побелел и принялся бормотать что-то бессвязное. Дальше слушать я не стала — и так выбилась из графика. Пришлось прибавить шагу, чтобы вовремя оказаться возле палатки, где я обычно пила коктейль. Хоть и выходной день, а распорядок соблюдать нужно.

Однако, к моему удивлению, вместо привычного коктейля усатый хозяин кивнул мне на тент. Он выглядел куда менее расслабленным, чем обычно — почти нервным. Я вошла и взяла телефон, на котором уже горел вызов. Четыре минуты.

— Слушаю, — сказала я.

— Это так-то ты выходишь на связь по графику? — сказала трубка кислым голосом Долгорукова. — Уже битый час на звонке вишу. Бегай за тобой еще по всей Касабланке.

Я быстро вдохнула и медленно выдохнула. Отчего-то заныл зуб — а ведь вроде еще в первый месяц в школе его вылечили. Однако ссориться с человеком, к которому меня приставил Тайный приказ, сейчас мне было нужно меньше всего.

— Что случилось?

— Да этот, как его… глава гильдии магов крови сообщил, что новости есть по делу. Нашли наш артефакт. Завтра пойдем забирать.

— А преступника отыскали?

— Этого Хаким не говорил. Да чего гадать — на месте разберемся. Приходи в отель, да пораньше, часам к десяти утра.

Я хотела сказать, что завтра у меня первый учебный день нового семестра, однако смолчала. Это чьи угодно проблемы, только не Долгорукова и стоящего за ним Тайного приказа.

— Поняла. Буду.

Я сбросила вызов и безо всякого удовольствия выпила протянутый мне коктейль.