Мы быстро миновали знакомые до последней щербинки коридоры школы, и служительница открыла дверь, ведущую в переход к смежному зданию.

В помещениях, где отдыхали между боями гладиаторы, мне бывать не приходилось. А ведь казалось бы, мы не были на Арене посторонними. Я, как и другие ученики, регулярно посещала выступления — это входило в программу. Смотрела и бои магов, и поединки воинов, и сражения с чудовищами. Дважды бывала и на дневных боях. Билеты туда стоили дешево, публика собиралась попроще: солдаты, мелкие клерки, портовые рабочие, однажды я приметила даже группку гоблинов, которых в Касабланке держали за низший сорт. Зрители дневных боев приносили с собой дешевое пиво в пластиковых бутылках, травили похабные анекдоты на дикой смеси всех языков мира, а после выступлений с энтузиазмом затевали собственные драки прямо в проходах.

Однако любопытно, что программа дневных боев отличалась от вечерней незначительно. Разве что монстры были попроще — те, кого сталкеры вылавливают в аномалиях пачками. Сами же дневные бойцы по технике и мощи почти не уступали чемпионам. У каждого был собственный образ и тщательно подобранный костюм. Получалось, что дневные зрители за свои недорогие билеты получают почти такое же качественное шоу, как и важные персоны на вечерних представлениях.

Разумеется, Арена могла бы сэкономить, вложившись только в подготовку чемпионов Семерки и следующей за ней Десятки. Но «Врата моря» одинаково обучали всех. Главным предназначением дневных бойцов было не столько выступать на боях для простого люда, сколько дышать чемпионам в спину, не позволяя словить звезду. Как бы ни бились зрители в экстазе, какие бы бешеные деньги ни платили за право сфотографироваться с чемпионом или пригласить его на свой праздник, каждый гладиатор знал: в любой день его могут заменить — и такое иногда случалось. Я следила за новостями и знала: в этом — Первом, как всегда — Сезоне одного из Семерки уже заменили бойцом из Десятки, а позже еще один маг вылетел из Десятки по неизвестным причинам, и в результате двое дневных получили место на вечерних представлениях. Правда, такое происходило редко. В основном ученические испытания, третье из которых мы проходили сейчас, определяли будущее каждого гладиатора.

На первый взгляд внутренние помещения Арены меня разочаровали. Я, наверное, навоображала себе невероятной роскоши или бьющего наповал хайтека. А это были обычные коридоры — отремонтированные качественнее, чем наша школа, но ничего сверхъестественного. Такая обстановка подошла бы офису средней руки компании. Повсюду деловито сновали служители в синей униформе. Мы миновали множество высоких деревянных дверей, и наконец моя спутница открыла одну из них, на вид ничем не примечательную.

Помещение за ней оказалось уютным и стильным. Стены были выкрашены в глубокий зеленый цвет, на котором отдыхали глаза. Тихо журчал декоративный фонтанчик, из динамика лилась расслабляющая мелодия. Мебель — изящная и одновременно удобная: кушетка, мягкие кресла, диван и массажный стол. За перегородкой обнаружились хамам и небольшой бассейн.

— Это покои перехода Лунной Тени, — объявила служительница. — Обычно сюда никого не допускают, но сегодня она разрешила вам отдыхать здесь. Сказала, что помнит, как сама впервые попала сюда после третьего испытания.

Я замерла, переваривая услышанное.

— Она так и сказала: «вам»? — переспросила я. — Лунная Тень имела в виду любого полуфиналиста или лично меня?

Служительница проигнорировала вопрос. Вместо этого она подала мне белковый коктейль в высоком бокале.

— Пожалуйста, выпейте перед хамамом.

В следующие три часа я была полностью свободна от необходимости принимать какие-либо решения. Все оказалось просчитано и распланировано по минутам: баня, бассейн, массаж, снова бассейн. Я сбилась со счета, сколько человек было задействовано в организации моего отдыха, но, по счастью, все они оказались женщинами — видимо, Арена высоко ценила комфорт гладиаторов, и психологический тоже. Потом мне предложили пушистый халат и проводили к накрытому столу. Ничего жирного или тяжелого: фрукты, орехи, фантастически вкусное куриное мясо на пару. Для Ахада тоже была приготовлена миска свежей баранины, и ему даже разрешили поплескаться в бассейне.

Служительницы предугадывали любые мои потребности и желания так, словно владели ментальной магией. Я понимала, что мне позволили на несколько часов приобщиться к жизни звезды Арены. Так сказать, показали приз, мотивируя выкладываться по полной.

Последний час ушел на подготовку: мне принесли новый комплект формы, уложили волосы, нанесли легкий макияж. На малую Арену я вышла куда более энергичной, чем утром — словно и не было трех выматывающих боев.

Зрителей на трибунах ощутимо прибавилось. Вокруг некоторых гостей сновали слуги, так что, видимо, на полуфинал собрались большие шишки. Полуфиналисты уже расселись на переднем ряду — все свежие и собранные. Остальных учеников пересадили куда-то за спины гостей, подальше от глаз.

Куратор Салим вышел вперед, на глазах у всех сложил в холщовый мешочек шесть табличек с нашими именами и объявил:

— Первый бой полуфинала: Русская Борзая и Глаз Бури!

Я не почувствовала удивления, Юсуф тоже не изменился в лице. Мы оба знали, что из полуфинала вылетают после первого же поражения. Я подумала, что среди зрителей, возможно, находится его отец — я давно догадалась, что он большая шишка в руководстве Арены.

Мы вышли на песок, и купол сомкнулся за нашими спинами. Полуфинал — всего четыре боя, проходят они не одновременно, а один за другим. Зрителям давали возможность насладиться каждым поединком, а не мельтешением восьми фигур.

Мы могли бы сказать что-то друг другу, но не стали. Какой смысл? Мы стали друзьями задолго до «Врат моря», вместе колесили по Стеклянному аду, но сейчас для Юсуфа имела значение только победа. Я слишком уважала его, чтобы поддаться и проиграть, а потом, мне нужно было дойти до финала, чтобы разделаться с попутавшей берега Алой Королевой. Поэтому мы не стали ничего друг другу говорить. Ну, что тут скажешь?

Глаз Бури атаковал сразу после гонга — пока отзвуки еще таяли под сводами. Он бил острым, как нож, ветром резко, жестко, решительно. Я отступала и защищалась. Щит, который на занятиях мастера Халиды выдерживал пули, гнулся под бешеным натиском урагана. Пули и импульсы были бесполезны — их просто снесло бы обратно в меня. Оставалось лишь ждать, когда Юсуф выдохнется. Но и мой резерв, ограниченный негатор-кольцом, из-за необходимости защищаться таял стремительно.

Я попыталась развернуть щит, чтобы он принимал ветер не в лоб, а по касательной. Юсуф заметил — он знал меня как облупленную — и тут же ударил с фланга. Я поразилась, как точно и филигранно он научился управлять воздушными потоками за эти полгода. Ледяная струя воздуха ударила под ребра, словно клинок, и я рухнула на песок. Откатилась, попыталась собраться для защиты, но меня снова отбросило. Поднятый ветром песок забился в глаза, в горло, через нос проник в дыхательные пути. Я закашлялась, потеряла концентрацию — и меня опять протащило через всю арену, словно пакет с мусором. Одежда порвалась в нескольких местах, ноги и руки покрылись глубокими ссадинами.

Но именно в этом хаосе, вдавленная в песок, я вдруг поняла: каждый порыв ветра Юсуфа рождает краткий миг затишья у самой земли — зону, куда основная сила удара не доходит. Я просчитала траекторию, и когда следующий шквал понесся на меня, не стала закрываться щитом. Я рухнула плашмя в то самое затишье, пропуская ветер над собой — и тут же, используя короткую передышку, прыгнула вперед, пустив по мышцам эфир. Через секунду я стояла вплотную к противнику.

В ближнем бою ветер был бесполезен. Началась драка — грубая, жесткая, отчаянная. Мы рухнули на песок, молотя друг друга. Я била прикладами пистолетов, локтями, коленями. Юсуф отвечал тем же. Мы катались по арене, оставляя на песке кровавые разводы. Он ударил меня головой в скулу, я в ответ вцепилась зубами ему в плечо. Никакой магии — только два тела, бьющиеся за победу. Наконец мне удалось, навалившись всем весом, прижать оба его запястья к песку. Я нависла над противником, тяжело дыша. Юсуф попытался сбить меня порывом, но его браслет мигнул и загорелся красным — резерв иссяк.

— Победитель — Русская Борзая!

Я скатилась с Юсуфа и легла рядом, глядя в вечернее небо. Мы оба хрипло дышали, не в силах пошевелиться. Потом он повернул голову и посмотрел на меня. Его лицо было разбито, губа рассечена.

— Ты… всегда… дерешься грязно, — прохрипел он.

Я усмехнулась разбитыми губами:

— Жизнь — грязная штука, Принцесса.

— Не смей… так…

— Ладно-ладно.

Он фыркнул и поморщился от боли в сломанном ребре.

Медики подхватили меня под руки и увели в соседнее помещение. Ахад, не спрашивая ни у кого разрешения, потащился за нами. Следующие полтора часа меня просвечивали — кости оказались целы — замазывали и держали под капельницей, так что остальных боев я не видела. Однако удалось донести до врачей, что если я останусь в неведении, это навредит моему эмоциональному состоянию, поэтому они прилежно сообщали мне результаты. Штиль против Кримсон — победила Кримсон. Апрель против Инадзумы — победил Инадзума. Инадзума против Кримсон — конец немного предсказуем, чего уж там.

Арена, конечно, каждому оставляет шанс, вопрос только в том, какой это шанс…

Врачи пошушукались между собой, и наконец пожилой доктор отделился от группы и приблизился к моей кушетке.

— Русская Борзая, мы обязаны вас предупредить, — начал он, сверяясь с планшетом. — У вас многочисленные ушибы мягких тканей, глубокие ссадины предплечий и голеней, трещина в четвертом ребре слева и подозрение на сотрясение мозга. Резерв восстановлен едва ли на семьдесят процентов. Мы обязаны дать вам медицинский отвод от участия в финальном бою.

Он помолчал, словно ожидая, что я ухвачусь за это щедрое предложение. Я промолчала.

— Если отвод будет подписан медицинской комиссией, штрафных санкций не воспоследует, — добавил он, будто это что-то меняло.

Я усмехнулась. Штрафа, допустим, не получу, но и баллов тоже. А впрочем, не в этом дурацком рейтинге дело.

— Вы не можете дать мне отвод. Я совершенно готова к бою.

— Воля ваша, — ответил доктор. Видимо, он давно привык к гладиаторам с их боевым безумием. — Подпишите вот здесь, что мы вас предупреждали.

Я взяла стило и черкнула на экране планшета подпись, не глядя.

— В таком случае я сообщу, что вы будете готовы к финальному бою через полчаса. Вам нужно провести их в покое, желательно помедитировать для полноценного восстановления резерва. Вы ведь знаете, что бой магов второго порядка идет без колец-негаторов?

— Благодарю, — кивнула я. — У меня есть над чем помедитировать.

Врач вышел, оставив меня в тишине и полумраке. Я откинулась на кушетке, расслабляя еще гудящие мышцы. Итак, я выхожу против Алой Королевы. Теперь уже не важно, как и до какой степени этот исход был срежиссирован. Важно, что мы наконец-то встретимся лицом к лицу.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Все, что происходило с момента моего зачисления во «Врата моря» и до этого часа, было игрой. Иногда веселой и задорной, иногда жесткой и грубой, как последний бой с Юсуфом — но всегда игрой. Школьным соревнованием, возней щенков в манеже. Счастливое, если вдуматься, и беззаботное времяпрепровождение. Я словно перестала быть той девицей, которая сражалась с наемниками и работорговцами, а еще отрезала собственному мужу голову.

Кажется, пришло время снова ею стать.

Я не знаю, что в прошлом у Кримсон — или, как ее там, Мариам. И это ни капельки меня не волнует. Потому что я знаю, что в прошлом у меня. И знаю, что Кримсон изувечила девушку, которая никак ей не угрожала и не сделала ничего дурного. Это выходит за рамки школьной игры, и отвечу я тоже не по игровым правилам.

Убивать Мариам не стоит…. Моргот знает, как это скажется на моей гладиаторской карьере. Летальные исходы на песке случаются, но нежелательны — подготовка бойцов обходится недешево. Однако эта стерва должна получить жесткий урок. Это моя школа, черт побери, мне здесь учиться еще полгода! Я очень доходчиво до всех донесу, что ни от кого не потерплю такого свинства. И никакая морготова магия крови меня не остановит!

Я вышла на песок малой арены, и купол за моей спиной замкнулся. Ахад бежал рядом, напружиненный и сосредоточенный, против обыкновения не повизгивая и не подпрыгивая.

Кримсон уже ждала в центре. Белый леопард лежал у ее ног, но когда я приблизилась, Шрам поднялся и припал к песку. Его глаза, янтарные и холодные, следили за Ахадом. Горгон ответил низким утробным рыком.

Я всмотрелась в лицо соперницы… Моргот знает, что я рассчитывала там увидеть. Нервозность, жесткий оскал, злое торжество? Но Кримсон была чуть напряжена и собрана, как человек, которому предстоит важный этап ответственной работы. А потом она бросила быстрый взгляд на трибуны… на куратора Салима. Он едва заметно опустил веки — кажется, ответил утвердительно на некий понятный только им двоим вопрос.

Что, черт побери, здесь происходит?

Ударил гонг, провозглашая начало финального боя.

Ахад и Шрам сорвались с места одновременно. Два тела — серое и белое — столкнулись в воздухе и рухнули на песок, взметнув облако пыли. Но на этот раз они не замкнулись друг на друге. Шрам, выскользнув из-под горгона, тут же метнулся ко мне, целя когтями в лицо. Я ушла перекатом, и в ту же секунду Ахад врезался в леопарда сбоку, отбрасывая его к барьеру. Бой распался на четыре точки — и все непрерывно двигались.

Кримсон атаковала первой. Хлыст рассек воздух и хлестнул по песку там, где я только что стояла. Я ответила двумя выстрелами, она блокировала, и мы закружили по арене. Я стреляла — она уклонялась. Она била хлыстом — я уходила, отвечая импульсами. Как же хорошо драться без осточертевшего кольца-негатора!

Схватка зверей тем временем становилась все более яростной. Шрам, извернувшись, полоснул Ахада когтями по боку. Горгон взвыл, но не отступил, а вцепился леопарду в загривок. Они покатились по песку, оставляя за собой кровавый след. Я рванулась на помощь Ахаду, но противница обрушила на меня хлыст, и пришлось сосредоточиться на защите.

Мы могли бы заниматься этим вечность — но Кримсон пустила кровь. Замерла на мгновение и полоснула себя кинжалом по предплечью. Хлыст из бледного стал темно-красным, почти черным по краям. Багровая волна прокатилась по арене, и даже звери на секунду замерли.

Первый удар — прямой, на поражение, в грудь. Я ушла влево. Второй — широкий, подсекающий. Я перекатилась и выстрелила с двух рук. Третий — захлест, попытка обвить мои ноги. Я прыгнула, плеснув эфира в мышцы, и хлыст прошел подо мной.

Весело, конечно, но надо перехватывать инициативу — а как? Магия крови дает, кажется, бесконечную энергию… Ладно, буду держаться, сколько смогу!

А смогу недолго, мой-то резерв не подпитывается кровью.

И тут Ахад отшвырнул Шрама, как надоевшую игрушку, и напрыгнул на Кримсон. Леопард бросился защищать хозяйку, но горгон уже врезался в Алую Королеву всей своей немалой массой. Она упала на спину, но не растерялась — вскинула хлыст вверх. Шрам снова напал на горгона, они сцепились — но мне хватило того, что противница на секунду отвлеклась.

Я рванула вперед и с двух рук почти в упор расстреляла руку, держащую хлыст. В упор и резиновые пули ломают кости! Кримсон вскрикнула, хлыст развеялся. Не давая ей опомниться, я швырнула обширный импульс прямо ей в грудь — ребра должны уцелеть, но дышать стерва не сможет…

Я придавила шею противницы ногой. Это победа — и пока не объявлен конец боя, я могу все! Я вышла на песок, чтобы покарать эту тварь.

Но лицо Мариам… не ненависть, не злоба, не страх… я не могу разобрать, что в нем! Хотя поле боя мое, я чего-то не понимаю, а значит, не контролирую!

А, ладно. Измывательства над беспомощными никогда не были моей сильной стороной.

Я прицелилась и выстрелила Алой Королеве в лицо. Пули вошли в песок справа и слева от висков — я клянусь, она ощутила поднятый ими ветер.

— Ой, ну надо же, промахнулась, — я усмехнулась. — Сегодня тебе повезло, но если еще хоть раз…

Браслет Кримсон загорелся красным.

— Победитель — Русская Борзая!

Я бросилась к Ахаду — он уже бежал ко мне, виляя хвостом. Горгон припадал на одну лапу, через всю морду проходила царапина, бок кровоточил — но желтые глаза светились от счастья. Я обхватила горгона руками и расцеловала, пачкаясь в его крови.

— С первым боевым выходом на песок, дружище!

Ахад восторженно раскрыл пасть и еще интенсивнее завилял хвостом — хотя только что казалось, что это уже невозможно.

Хотя бы один из нас двоих был искренне рад победе.