Отпрашиваться с занятий не пришлось — утром в моем расписании уже значился выходной. Однако времени до десяти оставалась еще прорва. Подъем во «Вратах моря» происходил в половине шестого утра, так что я решила все-таки сходить на утреннюю тренировку. Но ланиста выгнал меня с нее — то есть не то чтобы прицельно меня, он окинул класс взглядом и безразлично сказал:

— Если кому-то назначена увольнительная, то и отдыхайте. Нечего нарушать режим.

Илюха вообще обращался персонально ко мне, только когда это было совершенно необходимо. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось.

В отель «Гранд Сахель» я решила поехать на «Рыси». Неохота было снова садиться в предоставленный Хакимом автомобиль, чтобы не одалживаться у него даже в таких мелочах. «Рысь», обычно безотказная, завелась с пятой попытки — девочка обиделась, что я столько времени ею пренебрегала. Зато Ахад был счастлив побегать на скорости. В этом он явно превосходил не только обычного человека, но и всех известных животных. Мои ограниченные телесные возможности вечно замедляли его, и сейчас он с огромным удовольствием мчался у колеса.

Разумеется, ни в десять, ни в четверть одиннадцатого светлейший князь спуститься в лобби не соизволил. Мне надоело протирать штанами дорогое кожаное кресло, и я спросила номер у портье. Тот, не задавая вопросов, сообщил. Мы с Ахадом поднялись на второй этаж по широкой лестнице, покрытой мягким ковром. Я постучала в массивную деревянную дверь — раз, другой. Сперва никакого ответа не было, потом внутри что-то зашелестело, дверь приоткрылась, но на пороге возник отнюдь не Долгорукий. В коридор выскользнула девица в сетчатых чулках под короткими шортиками и в топике, щедро открывавшем впечатляющий бюст.

— Что там внутри творится, какая обстановка? — спросила я.

Можно было просто зайти, но не слишком-то хотелось созерцать светлейшего князя в каком-нибудь непотребном виде. Нет, не то чтобы после года работы в анатомическом театре человеческое тело могло чем-то меня удивить, но все-таки я барышня. Даже дворянка, пусть и лишенная прав состояния.

— О, великолепный клиент, восхитительный! — прощебетала девица. — Вот бы все были такие.

Неожиданно. Я всегда полагала, что злоупотребление алкоголем не способствует шпили-вили. Не мое дело, конечно… Однако любопытство все же взяло верх над врожденной скромностью:

— А что такого было-то?

— О, этот чудесный русский принц! — радостно сообщила девица. — Он всю ночь дарил мне подарки, угощал шампанским и рассказывал про свою жизнь. Как его незаслуженно обижали, обходили по службе и совершенно не слушали все те разумные и правильные вещи, которые он неизменно говорил. Он такой мудрый, добрый и щедрый, этот принц! А все вокруг него так глупы и ничтожны…

Девица убежала, стуча каблучками и оставляя после себя легкий флер сладких духов и перегара. Я задумчиво проводила ее глазами. Интересно, часто ли на самом деле проституток используют в качестве психолога? Надо будет с кем-нибудь из них познакомиться и прояснить этот вопрос. Но определенно не сейчас.

Я снова постучала в оставшуюся приоткрытой дверь.

— Войти можно?

— Да заходи уже, — голосом умирающего лебедя отозвался светлейший князь. — Куда от тебя денешься, навязалась на мою голову…

Навязалась! Как будто это не он сам меня вчера вызвал. Подсознательно я ожидала увидеть залежи мусора, типичные для обиталища пьяницы. Однако номер, разумеется, недавно прибрали, и в нем было всего-то с десяток пустых бутылок — ну никак не больше дюжины. Ерунда, по княжеским меркам.

Долгоруков, к моему облегчению, носил халат. Он ретировался в спальню, и мы с Ахадом стоически настроились на длительное изучение коллекции пустых бутылок, но князь неожиданно проявил оперативность — видимо, приобретенные в казарме навыки не пропьешь. Минут через десять из спальни вышел довольно представительный, если не слишком пристально вглядываться в детали, мужчина в костюме цвета сливочного мороженого. Даже ядреный аромат перегара исчез как не бывало.

Хаким ибн Аббас уже ждал нас в холле — вот и как знал, когда именно мы с князем спустимся? Магрибинец слегка поклонился:

— Господин Долгоруков, госпожа Пинегина, — Хаким поправил на носу очки в тонкой золотой оправе. — Рад, что вы смогли прибыть так скоро. Прошу проследовать за мной, автомобиль ждет.

— Погодите, — я подняла руку. — Куда едем?

— В Старый город. Есть там одна антикварная лавка. Ее хозяин, гоблин по имени Зарзур, укрывает среди всякого хлама то, что вы разыскиваете.

— И как вы об этом узнали? — нахмурилась я. — Ваши люди уже побывали там?

— Мои люди побывали везде, — мягко улыбнулся Хаким. — Таков был уговор с господином Долгоруким — не утомлять его суетой и розыскной рутиной. Я обещал найти артефакт — я его нашел. Прошу вас, проследуйте в автомобиль.

— Благодарю, но я на своих колесах.

— Барышни сделались так самостоятельны в наши дни, — благостно улыбнулся Хаким. — В таком случае следуйте за нами в Старый город.

Лавка располагалась в узком переулке, куда автомобиль Хакима даже не смог заехать. Пришлось им с князем тащиться пешком мимо обшарпанных стен, увешанных стремно перекрученными проводами — не надо быть техномагом, чтобы почувствовать исходящую от них угрозу короткого замыкания. Покосившаяся вывеска гласила: «Редкости и древности».

Когда мы вошли, в лавке уже хозяйничали двое в штатском. Они методично обыскивали помещение: простукивали стены, заглядывали за полки, перебирали груды пыльного хлама. Зарзур, жилистый пожилой гоблин с подрагивающими ушами, сидел в углу, сгорбившись, и выглядел так, словно его вот-вот казнят. Из-за занавески выглядывала молодая гоблинша, прижимая к юбке выводок зелененьких детишек. Кажется, это семейство я как-то повстречала на набережной, там еще стражи порядка были отнюдь не рады их присутствию.

— Мы почти закончили, господин, — один из людей Хакима выпрямился и показал на неприметную дверь в глубине лавки. — Подсобное помещение еще не проверяли.

— Приступайте, — кивнул Хаким.

Парни вошли в подсобку. Я посмотрела на трясущегося пожилого гоблина. Это что, и есть загадочный маг крови? Гоблины, как и все орки, к классической магии не способны, но кровь — особая статья… кажется, инициировать можно любого. Я прощупала эфиром ауру гоблина, а потом заодно и всей его жмущейся за занавеской родни. Естественно, все оказались цивильными до мозга костей — никакого тока эфира, ни малейшего намека на резерв.

Через четверть часа из подсобки раздался возглас. Человек в штатском вышел, держа в руках небольшую деревянную шкатулку, обитую потускневшей латунью. Он с поклоном поставил ее на прилавок перед Хакимом.

— Открывайте, господин Долгоруков, — Хаким сделал приглашающий жест.

Светлейший князь шагнул вперед и поднял крышку. Внутри, на выцветшем бархате, лежал металлический стержень длиной с ладонь, покрытый гравировкой. Символы, вырезанные на нем, слабо мерцали в полумраке лавки.

— Это Клеймо Палача, — сказал Долгоруков, достал из кармана белоснежный шелковый платок с монограммой и принялся вытирать пальцы.

Светлейший князь вообще не выглядел человеком, нашедшим драгоценную вещь, которую долго разыскивал — он с трудом подавлял зевоту. А вот Зарзур, увидев шкатулку, спал с лица, кожа из зеленой сделалась почти серой. Гоблин вскочил со стула и рухнул на колени.

— Господа! Госпожа! Клянусь прахом предков! Я никогда в жизни не видел этот предмет! Он не мой! Я не знаю, откуда он взялся!

— Это ваша лавка? — спросила я, отметив, что в отличие от гоблинов отечественного разлива, Зарзур изъясняется чисто, речь не засорена ругательствами.

— Лавка моя, госпожа! Но шкатулка не моя! Я не знаю, как она попала в подсобку!

— Подсобка запирается?

— Да… то есть нет… то есть запирается, но ключ всегда в замке, я никогда… я не думал… — он всхлипнул. — Мне это подбросили! Кто-то хочет меня погубить! Конкуренты! У меня есть враги, госпожа, много врагов…

— Тихо, — оборвал его Хаким и повернулся ко мне. — Госпожа Пинегина, полагаю, будет справедливо признать: этот гоблин не имеет отношения к преступлению. Артефакт ему действительно подбросили.

Я удивленно подняла бровь. Не ожидала, что все разрешится вот так… в лоб.

— Почему вы в этом так уверены?

— Этот гоблин владеет процветающим, по меркам Старого города, бизнесом, — Хаким чуть пожал плечами. — Из этого можно сделать вывод, что он не глуп — глупцы в деловом мире Касабланки не выживают. Если бы он украл или купил краденую вещь подобной ценности — не хранил бы ее в собственной подсобке, даже не потрудившись запереть дверь. Кто-то использовал эту лавку для своих целей.

Ну да, причем даже ребенку понятно, что Хаким ибн Аббас и есть этот «кто-то».

— Вот именно! — заверещал Зарзур. — Господин Хаким, да продлятся его дни, говорит истинную правду! Я стал жертвой, госпожа! Жертвой!

— Да заткнись ты уже, жертва, ять, — бросила я. Гоблин осекся.

— Значит, настоящий вор все еще на свободе, — медленно проговорил Долгоруков. — И кто он, вы, разумеется, не знаете?

— Я продолжаю поиски, — ответил Хаким. — Моя гильдия выполнит обязательства до конца, на это брошены все наши ресурсы. К сожалению, в Старом городе совсем нет камер — но повсюду глаза и уши. Мы самым тщательным образом проведем расследование. Того, кто украл артефакт, мы достанем хоть из-под земли. Не извольте сомневаться…

Гоблин опять принялся визгливо распинаться в собственной невиновности и сетовать на козни завистливых конкурентов. От запахов пыли и плесени у меня разболелась голова. Я опустила руку на загривок Ахада, и мы вышли на воздух. Долгоруков проследовал за нами и скоро уселся в автомобиль Хакима, который отвез его в гостиницу. Мы с Ахадом ехали за ним.

В лобби отеля нам пришлось еще битых десять минут выслушивать цветистые уверения магрибинца во всесторонней преданности, совершенном почтении и неукоснительной готовности всеми силами продолжать поиски. Я вяло думала, что по-хорошему надо бы схватить этого жучилу за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы вытрясти из него правду. Но здесь не мой дикий Север, никаких полномочий у меня нет, а вопрос, ска, дипломатический. Да и… не настолько меня волнует сложная судьба какого-то траченого молью артефакта. На лице Долгорукова отражалась брезгливая скука. Вот интересно, я-то учусь здесь, иногда отвлекаясь на эти идиотские поиски — а целому князю тут торчать не зазорно? Вряд ли ему нечем заняться на Родине… Может, он только выглядит беспутным пьяницей, а на самом деле вовлечен в какую-то по-настоящему важную миссию, в которую меня как неопытного агента не посвящают? Интересно, в Касабланке можно хотя бы в сортир сходить, не вляпавшись в какую-нибудь дурно пахнущую интригу?

Наконец липкий магрибинец заткнул фонтан своего красноречия и осчастливил нас тем, что откланялся.

— Выпить хочешь? — немедленно вопросил светлейший князь.

Я открыла рот, чтобы вежливо отказаться — у меня-де спорт, режим, ланиста заругает…

А, какого Моргота! Им всем, значит, можно интриги свои паршивые городить в три слоя — а мне нельзя пропустить по стаканчику с сослуживцем? В целях, так сказать, установления неформального контакта. А Илюха пусть обругается, может, хоть вспомнит, что я вообще существую… И что он сделает? Из школы меня исключит? Ха-ха три раза.

— А давай выпьем. Только я, это, в алкоголе всяком не разбираюсь почти. С чего посоветуешь начинать?

Долгорукий впервые воззрился на меня с искренним интересом:

— Послушай, ты же эта, Лешуконская невеста, да? Которая тьму народу положила на Севере. И что, никогда не пила?

Я с безразличным видом пожала плечами. Ну, прикладывалась к бутылке с бырлом пару раз, но так, для компании, пить-то невозможно эту дрянь. Еще при заброске на прошлую миссию несколько дней провела в барах, но алкоголь больше лила мимо. Да мало ли, чего я никогда в жизни не делала…

— Ты в надежных руках! — оживился князь. — Доверься профессионалу! Здесь недурной ресторан при отеле…

Мы прошли в пустующий ресторан и уселись за стол, накрытый накрахмаленной скатертью. Князь подозвал официанта и заказал две рюмки «Сахельской звезды» — местной анисовой водки, которую, по его словам, гнали монахи-фомиты где-то в предгорьях Атласа. Подали быстро, и князь тут же принялся за инструктаж.

— Значит, так. Первое правило: не пьем на голодный желудок. Ты завтракала?

— В семь утра.

— Не считается. — Князь пододвинул ко мне вазочку с соленым миндалем. — Закусывай, и обед нам закажу сейчас. Второе правило: первую рюмку не нюхаем и не смакуем. Выдохнула — выпила — закусила. Инструкция ясна, стажер?

— Более чем.

Я выдохнула, опрокинула рюмку и тут же закашлялась — водка обожгла горло и прокатилась теплой волной до желудка, а оттуда и по всему телу. На глазах выступили слезы. Я закинула в рот горсть миндаля.

— Молодец, — довольно кивнул Долгоруков. — Первая всегда так. Вторая пойдет легче.

Вторая, действительно, пошла легче. Ахад недовольно заворочался, и я заказала ему мяса. А нам с князем подали бульон, изящно сервированные закуски и какой-то сложносочиненный салат.

— Послушай, Лева, — после третьей рюмки разговор стал складываться сам собой. — А не кажется ли тебе, что это был какой-то погорелый театр? Ну, там, у гоблинов этих.

— Не кажется. Провинциальный театр и был, — с готовностью согласился князь. — Уверен, наш дорогой союзник Хаким сам подбросил артефакт к этим убогим.

— Но зачем?

— Тоже мне бином Ньютона! — князь усмехнулся. — Чтобы отвести подозрение от настоящих преступников, конечно!

— И-и-и… мы что, просто так возьмем и проглотим эту хрень? Почему не пнуть как следует этого скользкого типа, чтобы придать ему ускорения? Или просто не вытрясти из него, что там за мутные мутки мутятся? У тебя что, вообще никаких рычагов давления нет?

— Ну, во-первых, нет. Гильдии Касабланки — стратегический партнер Государства… И сангвиомагия здесь — древний и уважаемый институт. Хотя каждая собака знает, что сангвиомаг инициируется только через жертвоприношение разумного.

— И почему они все не несут ответственности за убийства?

— Переваливают вину на других. Само убийство совершает не инициируемый, для этого нужен другой сангвиомаг. Так что инициированный всегда может сделать вид, будто случайно мимо проходил.

— Хрень какая. Прижать бы всю эту погань!

— Полностью с тобой согласен! Но Магриб — не наш монастырь, мы сюда со своим уставом не лезем. И вообще, оно тебе надо — встревать в эти душные восточные интриги? Неужто заняться больше нечем? Эй, не налегай так на настойку, а то я слишком быстро потеряю в тебе интеллектуального собеседника! Вот, поешь сначала, как раз жаркое подали. Так, о чем бишь я? А, о Хакиме. С ним вот какой расклад: он знает, что обязан выдать нам и артефакт, и вора. В лепешку расшибиться, но выдать. Видишь, вещь он уже нашел, дело за человечком. Кого попало подсунуть не получится, у нас остался эфирный отпечаток, этот деятель наследил по всему институту. А какие там свои вопросы Хаким успеет параллельно порешать — не наша с тобой печаль.

— Понятненько… Ну ладно я, у меня школа — а тебе что, времени своей жизни не жалко на эти местные разборки?

Лев с видимым удовольствием закинул в рот маринованную в вине мидию:

— А на кой оно мне, это время? Здесь море, солнце и начальство не дергает, я вроде как на задании. А в остальном… нет разницы, где я стану спускать свою жизнь в унитаз, Гайка. Давай еще по рюмашке, теперь можно.

Я вяло подумала, что стоило бы удивиться такому приступу откровенности, но с каждой следующей рюмкой она делалась все более естественной. Ахаду надоело метать на меня укоризненные взгляды, он свернулся калачиком и задремал возле миски с обгрызенными костями. В какой-то момент я обнаружила, что взахлеб рассказываю князю про все те мутные дела, которые творятся в школе, а он сочувственно кивает — не из пустой вежливости, искренне.

— Эти твари всегда так делают, — отвечал на мои излияния Лев. — Говорят, что ты должен сжать зубы и терпеть, чтобы стать сильным. Что в тебе загорится пламя, которое выжжет пустую породу. Что ты сломаешься, чтобы собрать заново более совершенную версию себя. Но никто не скажет тебе, что это работает не для всех. Некоторые просто ломаются… Я же маг света, — князь невесело рассмеялся, — маг света второго порядка.

— И… и что? П-почему ты не несешь миру… свет?

— Потому что мир этого не заслуживает, — странно серьезно ответил князь и тут же пододвинул ко мне тарелку с креветками. — Гос-споди твою душу, что же ты не закусываешь…

Последнее, что я запомнила — мы сошлись на том, что инициация, особенно второго порядка — это травма, которая делает нас могущественными, но переломанными и чертовски хрупкими. Князь долго рассказывал про какой-то подвал, про зеленокожую девчонку, которая оказалась то ли угрозой, то ли нет, я толком не поняла, и еще про какого-то временщика, который пытался ее защитить, но вышло только хуже, хуже для всех… хотя в итоге никто не погиб, но все были обмануты и живут с тех пор в этой лжи. В общем, как-то у Левы все после инициации не задалось. Я слушала, и мне было его жалко, но не в каком-то уничижительном плане, по-хорошему так — как саму себя иногда бывает жалко.

— А вот ты там у себя на Севере прорву народа перебила, — сказал Лев, опрокидывая очередную рюмку. — Как чувствуешь себя с этим?

— Нормально, — я пожала плечами. — А чего они…

— Ты тоже застряла сознанием в моменте второй инициации, — непонятно сказал Лев Долгорукий. — Как и многие из нас, великих магов…

В общем, проснулась я на диванчике в гостиной того самого номера, в который стучалась утром. Башку словно бы набили битым стеклом. Ахад мирно сопел рядом на ковре, и это означало, что ничего плохого вчера со мной не случилось, кроме того, что я сама с собой сделала. Вот только… я подскочила, пальцы резко вспотели. Школа, утренняя тренировка, ланиста!

— Да позвонил я вчера твоему начальству, — князь в халате появился в дверях спальни. — Сказал, у нас с тобой очень важная и страшно секретная миссия нарисовалась…

— Миссия? — я потерла виски.

— Ну да. Будем приводить тебя в чувство, будущая звезда Арены… Значит, первым делом — вода. Потом — сладкий мятный чай и местный похмельный суп, я заказал уже. Называется харира — нут, помидоры, лимон, специи. Проверено поколениями магрибинских пьяниц. Потом душ, только обязательно контрастный. Халат в ванной возьмешь. Не тушуйся, все свои… А вот похмеляться, пожалуй, не буду тебя учить. Нечего тебе идти по моим стопам. Как знать, может, ты еще сделаешь в этой жизни что путное…

Предписанные светлейшим князем меры помогли, я стремительно возвращалась в мир живых.

— Вообще-то агенту полагается уметь пить, — поучал Долгорукий. — В смысле, не теряя головы, а не так, как вчера. Считай, что это было уроком, как не надо делать…

Я набралась окаянства и спросила:

— Слушай, а открой-ка мне государеву тайну. На кой я вообще тебе понадобилась?

«Ну, если не считать возможности сэкономить на проститутке на один вечер», хотела добавить я, но воздержалась. Звучало это так себе, если не знать, что князь приглашал жриц любви, чтобы им выговориться.

— Мне? Ты? — удивился князь. — Мне ты низачем не нужна. Это Ромка Тургенев по старой дружбе попросил — возьми, мол, неопытного агента под крыло, покажи, как тут дела делаются. Ты же здесь учишься? Вот и учись, пока я жив. Хотя бы тому, как не надо работать, жить, да и вообще… — Лев невесело усмехнулся. — Послужу тебе отрицательным примером. Хотя бы в этом я хорош, никто спорить не будет…