Но я, немного, отвлёкся.

Бах!

И снова ветер в лицо!

Он почти сбивает меня с ног. Заставляет пригибаться и прикрывать глаза рукой.

Метель обернулась настоящей бурей.

Я уже толком не вижу, что находится от меня всего в паре шагов. Будто мне на глаза набросили плотную вуаль.

Мне, почему-то кажется, что я продираюсь сквозь снег в одиночку. И, только постоянные подёргивания бечёвки, примотанной к моей руке, говорят мне о том, что я не остался один посреди этой ледяной преисподней.

Вдох!

Хааа…

Воздух, со свистом, клокочет у меня в горле, как у умирающего от удушья.

Выдох!

Уфф…

Изо рта вылетает облачко пара. Влага тут же кристаллизируется на морозе, прямо на ткани маски, и превращается в крупинки льда, которые ещё больше затрудняют дыхание.

Хотя, я и не новичок в Антарктиде, к этому невозможно привыкнуть. Будто ты находишься на другой планете, с совершенно чуждым для человека климатом, созданным с одной целью — убивать!

Сердце бешено стучит в груди, и я задыхаюсь, будто иду на дно глубокого омута.

Организму реально не хватает кислорода. И я, вопреки благоразумию, чисто инстинктивно, пытаюсь вдохнуть его через широко раскрытый рот, каждую секунду рискуя застудить себе лёгкие.

Морозный воздух дерет горло так, будто я проглотил осколки стекла. Я почти чувствую привкус крови во рту.

Внутри меня всё клокочет, а в голове будто стучат молотки, которые тюкают тебя при каждом шаге в черепную коробку.

Вот так:

Тук, тук, тук.

И это сводит тебя с ума.

Одышка накатывает волнами. Вдох, и тебе кажется, что ты захлёбываешься. Выдох, а в груди всё равно стоит ледяной ком, который ничем не выбить.

Моя маска уже полностью обледенела, а очки запорошил снег.

Снимаю их на ходу, протираю, и снова надеваю. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как там мой отряд.

Хреново! Тяжело всем. Даже хорошо физически подготовленным.

Это хорошо заметно по тому, как ребята передвигаются.

Медленно. Скрючившись. Выставив перед собой согнутую в локте руку, чтобы, хоть немного, защитить себя от бешеных порывов ветра, стегающих тебя, как кнутом.

— Держись! — кричу я Вальку, хотя я и не уверен, что он меня услышал.

Парень мне не отвечает. Его голова опущена, и он, того и гляди, упадёт, хотя и идёт чётко по моим следам, экономя силы на пробивание снежного наста.

Кидаю взгляд поверх Валеры, чтобы оценить обстановку.

Зорин, несмотря на всю свою мощь, идёт вперёд, заметно наклонившись, как буксир-толкач против встречного течения. Его фигура то появляется, то исчезает в белой круговерти, как в тумане, а сам он мне, в занесённой снегом КАЭшке, напоминает призрака.

Кимчи и Дед двигаются чуть правее. Не всегда попадая в мои следы.

Я приглядываюсь, и, сквозь муть, замечаю, что Дед, периодически, спотыкается. Он, из-за своего немалого веса, проваливается в снег больше остальных, но тут же поднимается и идёт дальше, сжимая свои пудовые кулачищи.

Каждый пройденный метр даётся нам с боем.

Ветер то бьёт в грудь, заставляя нас замедлиться. То резко меняет своё направление, и, будто тебя подгоняя, с силой пинает тебя в спину, едва не роняя на наст.

Иногда он закручивается вихрем и, тогда, снег поднимается снизу, и вьётся вокруг тебя, как смерч. Слепит глаза и забивается под одежду, проникая даже туда, где, как тебе кажется, всё наглухо застёгнуто и десять раз завязано.

В этот момент ты испытываешь реальную боль, словно тебе за шиворот закинули крапиву. Этот перемороженный лёд жалит кожу, вызывая настоящий термический ожог, как от прикосновения раскалённого железа.

В такие моменты ты останавливаешься и пытаешься отдышаться, чтобы, хоть немного, унять бешено стучащее сердце, которое, как тебе кажется, того гляди выскочит из груди и пустится в пляс по снежному насту.

Идём дальше. Как заведённые, с медленно раскручивающимся внутри наших тел часовым механизмом. Уже почти не разбирая дороги, которой здесь нет.

В этих условиях я больше доверяю своей чуйке и ощущению направления, чем глазам. И мне остаётся только надеяться, что она меня не подведёт, и я не уведу отряд прочь от самолета.

Если это произойдёт, то…

Я гоню эту мысль прочь.

Мы просто уйдём вглубь ледяного континента и, если буря не утихнет, да ещё без визуальных ориентиров, мы останемся там навсегда, и уже никогда не вернёмся на станцию.

Антарктида слишком обманчива. Расстояния здесь воспринимается совершенно по-другому, не так, как на Большой земле. Это место нужно чувствовать. Практически на уровне мистицизма, как шаман воспринимает мир, разделив его на этот — мир живых и тот — мир духов, так и ты должен безоговорочно доверять своим чувствам, а не слепо выполнять предписание инструкций.

— Ещё немного… — приказываю я сам себе. — Ещё сто метров! Ещё пятьдесят!

Но эти «немного» растягиваются в вечность.

Руки в перчатках почти потеряли чувствительность. Пальцы уже не сгибаются, а ног я уже давно не чувствую.

Хреново! Это — очень хреново!

Можно незаметно для себя обморозиться, да так, что конечности потом придётся ампутировать.

А раны тоже плохо зарастают в Антарктиде. Несмотря на практически абсолютную стерильность шестого континента. Ха! Здесь, даже микробы не приживаются!

Сказывается экстремальный холод и переохлаждение, что приводит к нарушению кровообращения, ухудшению обмена веществ и спазму сосудов.

Но это — полбеды!

КАЭшка, ещё недавно казавшаяся мне надёжной защитой, теперь превратилась в нечто подобное тяжёлому водолазному костюму прошлого века, который сковывает все движения.

Снег намёрз на ткань и заледенел и, при каждом движении, мне приходится ломать эту корку, работающую, как дополнительный груз.

Чёрт! Чем дальше, тем сложнее всё становится!

Внезапно, я ощущаю резкий рывок бечёвки.

Останавливаюсь и поворачиваюсь.

Вижу, что Валёк стоит, задерживая остальных. Он согнулся пополам, упёрся руками в колени, и тяжело дышит.

— Не могу… идти… дальше… — еле-еле выдавливает он, поднимая голову. — В груди… Всё жжёт… Прям, горит!

Ребята молчат. Только Зорин, по своему обыкновению, я прям это почувствовал, хочет ввернуть едкое словцо в своей манере, но я осекаю его взглядом.

Сейчас нам крик не поможет. И удар кулаком тоже. Тем более, что мы — отряд! Команда!

Я делаю два шага назад, и кладу руку Валере на плечо.

— Успокойся! — приказываю я ему, хотя сам едва справляюсь с одышкой. — Глубоко вдохни. — Медленно! Задержи дыхание на три секунды. Просто, — поясняю я, уловив вопрос в глаза парня, — медленно посчитай про себя: раз… два… три… Потом выдохни! И так, несколько раз! А затем… — я выдерживаю паузу, — иди! Шаг за шагом! Не смотри вперёд и по сторонам! Гляди только себе под ноги! Строго по моим следам! Договорились?

Парень кивает. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Распрямляется и делает шаг вперёд.

Ещё один и ещё.

Справляется! Так держать! Пересилил себя!

Валера идёт за мной, как за поводырём. Не останавливается. И мы снова углубляемся в пургу, идя сквозь снег, пробиваясь через него, как сквозь встречный поток течения бурной реки.

***

Я упрямо веду отряд вперёд, но, с каждой минутой, моя уверенность в том, что мы идём в верном направлении, испаряется, как вода с перегретой сковороды.

По моим прикидкам, мы уже должны были выйти на Ил-14. Вроде бы мы никуда не отклонялись. Не сворачивали с маршрута, который я проложил у себя в голове. Но… Есть одно большое, НО. В такой хренотени, какая сейчас происходит вокруг нас, сам чёрт ногу сломит!

Видимость метра два-три, не больше. Дальше всё вокруг сливается в одну сплошную белую круговерть, и я не дам и ломаного гроша, что мы не сбились с пути.

Вот она моя — точка возврата. Вот только повернуть назад я уже не могу. Либо мы находим самолёт и возвращаемся. Либо становимся частью этого пейзажа в виде пяти хорошо промороженных трупов.

— Стоять! — рявкаю я, стараясь перекричать шум ветра.

Ребята тут же замирают за моей спиной, а бечёвка, связывающая нас, как пуповина, слегка провисает.

Я осматриваюсь. Кручу головой по сторонам. Отряд молчит.

Ребята явно догадались, что я пытаюсь понять, куда нам теперь идти дальше. Они мне доверили свои жизни, а я их завёл, незнамо куда. Но они мне верят! Моему опыту и чутью на Антарктиду. И, ни словом, ни делом, никак не показывают, что Акела мог и промахнуться!

— Дед, залезай-ка вон… на тот бугор! — я показываю рукой на пологий ледяной заструг слева от меня, высотой метра в два-три. — Ты у нас самый высокий, и у тебя больше шансов разглядеть самолёт!

Дед мне кивает. Отвязывает бечёвку и, отойдя от нас, начинает карабкаться вверх, идя по пологому насту, точно взбираясь на гору.

Он тяжело дышит. Каждый шаг даётся ему с огромным трудом. Его вес работает против него, заставляя проваливаться в снег глубже остальных. Но он упорно лезет вверх, цепляясь за неровности льда, и упираясь коленями в ледышки.

Мы же все стоим, сбившись в кучу, и прикрываем друг друга от ветра.

Зорин тяжело дышит, стараясь не показывать, что ему — новичку в Антарктиде, да ещё без акклиматизации, тяжело. Очень тяжело. Намного хуже, чем другим.

Его плечи вздымаются под обледеневшей КАЭшкой, и я понимаю, какой ценой ему дался этот переход.

Мы-то с ребятами — тёртые калачи! Уже давно привыкли к суровому климату Антарктиды, но и нам не сладко, а вот человеку с Большой земли...

Как бы вам это объяснить? Это — всё равно, что бросить не умеющего плавать в бурную стремнину ледяной горной реки с бурунами, валунами и перекатами, и смотреть с берега, выплывет он или нет?

Представили? А теперь умножьте это в десять раз, и вы примерно поймёте, каково это, быть здесь, когда сама природа восстала против тебя, и каждую секунду пытается тебя убить всеми доступными ей способами.

То ещё испытание! Настоящая проверка на прочность! По поведению человека в точке абсолютного холода сразу можно понять, чего он стоит и, из какого теста его слепили.

Кимчи не теряет время зря. Он деловито растирает перчаткой маску от наросшей на неё корки льда и сбивает с одежды налипший на неё снег.

Валёк же, стоит бледный, с остекленевшими глазами, и держится за бечёвку, будто это — единственная нить, связывающая его с реальностью.

Зорин стоит и дышит, как я заметил, выполняя то дыхательное упражнение, которое я недавно посоветовал Валере. Это реально помогает, когда ты начинаешь задыхаться в Антарктиде, и думаешь, что у тебя, вот-вот, начнётся сердечный приступ. Уж поверьте моему опыту!

«Стопэ!» — говорю я сам себе.

Что-то я тут разговорился с вами! Видимо, я нервничаю из-за нарастающего напряжения. Будто внутри меня накачивается огромный шар, который, того и гляди, лопнет и, заодно, разорвёт и меня.

Ощущение такое, будто я жду оглашения приговора.

«Завёл?»

«Не завёл?»

«Есть самолёт?»

«Нет самолета?»

«Что дальше: жизнь или смерть?»

Я стараюсь не смотреть в сторону Деда. Он же всматривается в метель, стараясь поймать паузу между дикими порывами ветра, когда становится виднее, что находится недалеко от нас.

Ещё одна странность Антарктиды — так называемый низовой ветер, который дует со скоростью более двадцати метров в секунду.

При этом потоки прижимаются к поверхности, слизывая всё на своём пути, но стоит тебе подняться на пару метров выше, как сила ветра ослабевает. И ты, как бы находишься над ним, возвышаясь над неким течением, которое гонит белоснежную массу у тебя под ногами, а сам горизонт практически чист, только подёрнут мутной дымкой, подсвеченной сверху желтым солнечным диском.

— Вижу! — внезапно доносится сверху голос Деда. — Вижу его!

И меня, внутри, что-то сразу же отпускает.

— Где? — кричу я.

Дед машет рукой вправо и, чуть вперёд.

— Да… там! Метров двести от нас! За тем бугром! Виднеется крыло! Сломанное! Торчит под углом. И хвост задран, но целый!

— Точно? — переспрашиваю я. — Не ошибся?

— Точно! — уверенно отвечает Дед. — У нас тут что, есть ещё Ил-14?

Я перевожу дух.

— Хорошо! — громко говорю я, так, чтобы слышали все. — Теперь идём туда. Шаг за шагом. Не отрываться от бечёвки! Дед, спускайся и вставай в строй. Валёк — за мной! Зорин — за ним. Кимчи — следом. Дед — замыкающий!

Механик осторожно спускается, скользя подошвами унт по льду. Он, чуть не теряет равновесие, но успевает вцепиться в наст рукой. Балансирует и встаёт на место.

— Готовы? — спрашиваю я.

— Готовы! — практически хором отвечают мне полярники.

— Пошли!

Теперь я иду ещё увереннее. Знаю, куда направить отряд, да и вывел я его практически точно к борту, будто знал маршрут заранее.

Но вот метель не собирается нас отпускать. Ветер снова усиливается, будто хочет с нами, за что-то поквитаться.

Снег хлещет в лицо, залепляет мне очки, забивается под маску.

Я щурюсь, почти закрываю глаза, ориентируясь больше на ощущение направления, и на то, как проваливаются ноги в наст.

Шаг.

Ещё один шаг.

И ещё.

Чем ближе мы подходим к самолёту, тем сильнее у меня щемит сердце.

«Кто там остался в живых, а кто нет? — думаю я. — После такого страшного удара без потерь точно не обошлось!»

Валёк идёт за мной, механически переставляя ноги. Зорин позади него дышит тяжело, хрипло, надсадно.

Слышу, как он кряхтит при каждом шаге. Как скрипят его унты в снегу. А ещё он тащит с собой свой чёртов дипломат! Явно нелёгкую вещицу! В нём точно есть, что-то особо ценное для Алтая!

Как бы после такого марш-броска у него не развилась горная болезнь с отёком лёгких! В этом случае человек задыхается, как бы тонет в скапливающейся в его собственных лёгочных тканях и альвеолах избыточной жидкости.

Такое состояние приводит к развитию тяжёлой дыхательной недостаточности и гипоксии — фатальному недостатку кислорода в органах и тканях, а затем, и к смерти.

Без срочной госпитализации спасти полярника будет невозможно. Я это знаю! Уже проходил…

Надеюсь, что в этот раз, нас пронесёт.

Кимчи идёт следом. Я чувствую, как бечёвка то ослабевает, то натягивается. Он, то отстаёт, проваливаясь глубже, то догоняет нас. Дед замыкает цепочку. Его дыхание слышно даже сквозь вой ветра, будто гудит мощный механизм.

— Ещё немного! — повторяю я, скорее себе, чем остальным. — Осталось пройти ещё метров сто!

Но эти сто метров растягиваются, как резина. Ветер будто специально замедляет нас. Толкает в грудь. Сбивает с ног, и заставляет пригибаться почти до земли.

И, вдруг, меня, что-то толкает изнутри.

Я вскидываю голову и кричу:

— Вот он!

Сквозь снежную завесу, метрах в пятидесяти от нас, возникает тёмный силуэт.

Сначала, это просто пятно. Затем, как из небытия, проступают очертания фюзеляжа.

Вижу сломанное крыло. Задранный хвост и разбитую правую часть кабины с утопленным в наст стеклянным фонарем. Ил-14 выглядит так будто по нему вдарили кувалдой.

Смятая обшивка. Лужа масла на снегу. Обломанное шасси.

— Дошли… — выдыхает Валёк.

— Да, — киваю я. — Справились!

Мы ускоряемся, насколько нам позволяют силы. Ноги скользят, проваливаются, но теперь мы уже не просто бредём сквозь метель, мы идём к цели! К разбитому самолёту. К тем, кто, может быть, ещё жив внутри.

Наконец, мы оказываемся рядом с бортом. Я останавливаюсь в нескольких шагах от фюзеляжа, оглядываюсь на ребят. Их лица в масках покрыты инеем. Наверняка обморозились. Глаза красные от ветра и напряжения.

— Так, — говорю я. — Кимчи! Проверь левый борт! Нет ли утечки топлива! Валёк, ты с ним! Алтай, — говорю я Зорину, — Дед! — мы идём к задней части. Нам нужно попытаться подняться внутрь!

Пока ребята выполняют мой приказ, я подхожу к носовой части Ил-14, провожу рукой по обледеневшему металлу.

Холодный. Мёртвый. Но внутри должна быть жизнь.

— Держитесь, там! — тихо говорю я, обращаясь то ли к экипажу, то ли к самому себе. — Мы уже здесь!

А ещё меня не покидает странное ощущение, чьего-то взгляда.

Нечто, буквально пялится мне в затылок. Прожигает меня.

Я оборачиваюсь.

Никого!

И тут, меня посещает одна мысль:

«Почему никто из экипажа не подал нам сигнал из ракетницы? Ведь они знали, что мы пойдём к ним даже сквозь метель! Почему они молчат и сейчас, хотя должны были слышать наши голоса? Что всё это значит? Они не смогли, или… не захотели? А если не захотели, то, почему?!»

И меня снова обдаёт жидким холодом, как тогда, на борту самолёта, когда я увидел с высоты искрящийся лёд…

А это, уважаемые Читатели, - мои другие серии, а жанрах эпического ПостАпа о пацане, который за 20 лет постъядерный жизни превратился в убер-снайпера с модернизированной винтовкой Мосина. Космооперы с дуэлянтом-попаданцем, который из 19 века перенёсся в тело звёздного лорда на 5000 лет вперёд, и навёл шороха среди аристо будущего. И лютой боевой фантастики с отрядом ЧВК, который вынужден вступить в схватку с демонами, проникшими из преисподней в наш мир! Ссылки на эти книги в крайней главе!