Свет моего фонарика мечется по стенам кают-компании. Туда-сюда. Туда-сюда. Как загнанный в клетку зверь.

Мы с Зориным идём на мерцающий огонёк, который виднеется за углом проёма, с правой стороны помещения.

Так горят «керосинки». Видимо ребята их обнаружили, пока искали, чем связать убитого, точнее, обездвиженного нами гибрида.

Кают-компания давит на нас со всех сторон. Стены будто сжимаются, и я ощущаю себя, как селёдка в консервной банке.

В воздухе висит запах, чего-то сладковато-кислого. Муторного, как вонь от протухшего мяса, будто сама станция дышит разложением. Хочется блевануть, вот только для этого придётся снять маску, а это — верный путь, чтобы застудить себе лёгкие.

Ещё несколько шагов и мы на месте. Ребята стоят у стены и смотрят на носилки, в которых мы оставили Евгена.

Валера и Павел держат в руках «керосинки». Дед и Батя разговаривают друг с другом на повышенных тонах, но они разом затыкаются, едва увидев нас с Зориным.

Интересно, почему? Что за странная реакция?

Я, не говоря никому ни слова, сажусь на корточки рядом с носилками. Быстро пробегаю по ним взглядом и приподнимаю полог брезента.

Подсвечиваю себе фонариком. Евген, действительно исчез. Причём, нет ни следов борьбы, ни крови, ни слизи от гибридов, вообще ничего, чтобы указывало на то, что на него напали.

Только одежда, наспех засунутая под спальник, в котором мы его сюда притащили. Сам же Евген, как в воду канул!

Я поднимаюсь. Окидываю взглядом притихших ребят, и спрашиваю у них, совершенно невпопад, чтобы сломать эту стену молчания:

— Кстати, вы нашли, чем нам связать ту тварь? — я киваю в сторону помещения, откуда мы пришли с Зориным.

— А ты нашёл? — внезапно выдаёт Батя.

— Да, нашел, чего? — неожиданно вторит ему Павел, больше напоминая болванчика, и я сразу же вспоминаю ту ситуацию в кабине самолёта, после авиакатастрофы, когда мы их обнаружили. Тогда они тоже вели себя, более, чем странно. Действуя, точно единый организм.

«Единый организм…» — эхом проносится у меня в мозгу. И я закидываю эту догадку в самый отдалённый закоулок моего разума, чтобы извлечь её оттуда, когда настанет подходящее время.

Я пропускаю эти вопросы мимо ушей, и перевожу взгляд на Валеру, как бы мысленно ему говоря: «Ну, рассказывай!»

Он вздрагивает, и тут же истерит, едва не срываясь на крик:

— Когда мы уходили, он был там! Честное слово! На носилках! Мы его оставили у дальней стены. Прикрыли одеждой, чтобы не замёрз! Пока мы… Пока мы разбирались с той тварью… — Валера смотрит в проём, — думаю, это и случилось с Евгеном! Потом мы вернулись. Я искал верёвку. Нашел керосинки. Зажег одну из них. Прошел мимо. Думаю, дай гляну на Евгена, как он там? Не замёрз ли? Мне только показалось, что носилки стоят немного не так, как мы их оставили. Подальше от стены и, как-то криво, и брезент был откинут. Решил проверить. Посмотрел, а Евгена-то, нет в спальнике! Только одежда под лежит, будто он сам её покидал и ушёл!

Павел стоит рядом и кивает:

— Правда! Мы же не слышали ни звука! Ни шагов, ни скрипа! Ничего! Будто он… испарился!

Дед молча опирается на свою дубинку, к которой прилипли ошмётки плоти гибрида и несколько лоскутов его одежды.

Я чувствую, что он хочет, мне что-то сказать, но не решается. Только бросил на меня быстрый взгляд, а потом посмотрел на Батю, будто они заранее, о чём-то сговорились.

И я, примерно, понимаю, о чём они спорили.

— Дверь, окна проверяли? — быстро спрашиваю я.

— Проверяли! — цедит Дед. — Ничего! Всё забито и заколочено! Никто сюда не заходил!

— Но, Евгена-то нет! — парирую я. — А его одежда здесь! Вряд ли гибрид, если бы он сюда пролез, стал бы ждать, пока он её снимет.

— Ты хочешь сказать… — взрывается Батя, — что он сам разделся и вышел наружу?!

— Я допускаю такой вариант, — отвечаю я.

— Прошел сквозь стену? — добавляет Валера. — Это же — невозможно!

Но и здесь он нигде не мог спрятаться! – злюсь я.

— Значит, надо его искать! — взрывается Батя. — Немедленно! Если он там, — Батя скашивает глаза в сторону забаррикадированного выхода, — то при такой температуре он долго не протянет! Мы должны выйти и прочесать территорию вокруг станции! Сейчас же!

— Если он вышел наружу, — я почти говорю по слогам, чтобы до Бати дошло, — то он бы уже замёрз! Ни один человек не протянет при такой температуре без одежды дольше трех минут!

— А сидеть тут и ждать, пока он замёрзнет насмерть, лучше?! — Батя делает ко мне шаг, и я вижу лихорадочный блеск в его глазах. — Он — наш товарищ! Мы не имеем права его бросать!

— Бросать?! — во мне закипает лютая ярость. — А бросить туда нас?! Ты хочешь, чтобы мы все погибли?! Чтобы вместо одного пропавшего стало шестеро?! Ты сам видел, что эти существа делают с людьми! Ты сам видел, как они регенерируют! Как вытягивают жизнь и используют тела, чтобы себя починить! Если Евген сейчас снаружи, то он, может быть, уже не человек! Может быть, он уже стал одним из них! И, если мы пойдём его искать, то просто подарим этой заразе ещё несколько новых носителей!

— А если бы снаружи был ты? — кидает мне Батя. — Что бы ты тогда напел, а? Тоже бы говорил нам о том, что шансов на спасение нет, да?

— Я бы... сказал тебе... — мои слова звучат, как удары пудовых кулаков слева и справа, — что сейчас, о живых нужно думать, а не вести себя, как последняя истеричка!

Последнее слово лупит Батю не хуже кнута.

Хлестко. Наотмашь. С оттягом. На то и был мой расчет.

В кают-компании повисает тишина. Такая плотная, что слышно, как где-то в глубине блока щёлкает остывающий на морозе металл.

Все молчат. Тяжело дышат, выпуская облачки пара. Переваривают то, что я сейчас сказал.

За всё время нашей с Батей перебранки, Зорин не обронил ни слова. Уверен, он уже внимательно проанализировал, что произошло, и решил не вмешиваться, чтобы не провоцировать Батю.

Как-никак, он здесь человек пришлый, а вот с КВС мы уже собаку съели.

Пауза затягивается. Никто не хочет брать на себя ответственность кроме меня.

Время работает против нас. Нам нужно, как-то здесь обустроиться. Согреться. Поесть. Приготовиться к бою с гибридами. Эти твари, что-то затаились. Интересно, почему?

Но если я сейчас надавлю на Батю, то это его только обозлит. Он сам должен понять, что выход наружу означает смерть.

И это осознают и остальные.

Валера весь съёжился, будто он захотел стать меньше и незаметнее, чтобы его никуда не припахали.

Павел переминается с ноги на ногу, то и дело бросая взгляд на вход, будто надеется, что Евген, вот-вот, сам постучится в дверь, и никому не придётся выбираться на жуткий холод, на территорию, где обитают гибриды.

Первым молчание нарушает Дед.

Он говорит тихо, но в мёртвой тишине кают-компании его голос звучит, как скрежет ржавого механизма:

— Следов взлома нет. Верно? Никто не врывался сюда, пока мы были заняты той тварью. Правильно?

Валера быстро-быстро кивает:

— Да! Дверь была закрыта! Мы сами её подпёрли мебелью! Окна тоже заколочены. Все доски на месте. Я сам все проверил!

Валера тараторит, словно выстраивает защиту, и хочет убедить и себя и Батю, что делать снаружи нечего.

— Значит, он ушёл сам, — подводит итог Дед, — или же его утащили так, что мы этого не заметили.

— Незаметно утащили?! — Батя поворачивается к Деду. — Это, как, так?! Эти твари, что, как-то разобрали баррикаду? Открыли дверь. Прокрались сюда и вытащили Евгена из спальника? А потом, также незаметно ушли отсюда, и ещё умудрились восстановить завал у входа?

— А хрен его знает! — злится Дед. — Что ты хочешь от меня услышать? Я знаю тоже, что и ты!

Зорин, который до этого стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за всеми, наконец, вмешивается в наш разговор. Его голос звучит холодно и ровно, будто он рассуждает о погоде:

— Пока мы добивали ту тварь, здесь стоял такой шум и грохот от выстрелов, что тут могло произойти всё, что угодно. Сюда мог проникнуть гибрид, — новый вид, которого мы ещё не видели. Или же Евген, действительно сам ушел из блока.

— Сам?! — не сдаётся Батя. – Он же лежал без сознания! Только пульс был!

— Пульс мог быть и обманкой, — добавляю я.

— Что ты хочешь этим сказать? — Батя зло сверлит меня глазами.

— Мы не знаем, как эта зараза действует, — продолжаю я. — Может быть она маскируется. Имитирует видимость жизни. Даже нормальности, с нашей точки зрения, чтобы не раскрыть себя раньше времени и, таким образом, инфицировать, как можно больше человек, находясь в нашем социуме. Идеальная маскировка! Мы видим только последствия!

Батя смотрит на меня так, будто я, только что, ударил его ножом в спину.

— Ты хочешь сказать, что мы... — Батя, на мгновение, замолкает, а потом продолжает: — Кто-то из нас, уже один из них? Из этих существ снаружи?

— Как вариант, да, — я киваю. — Без исследований и взятия анализов, я ничего не могу точно сказать!

Я намеренно гну свою линию и, сказав это, тем самым заронил зерна сомнений в головы ребят. Они будут настороже, а мой следующий ход — вскрытие убитого нами гибрида и донора, уже не вызовет лишних вопросов.

— И, что ты предлагаешь? — спрашивает меня Батя уже спокойным голосом.

Мой план сработал. Я переключил его внимание, вот только... Я до конца не уверен, почему Батя так рьяно рвался выйти из кают–компании. Только ли для того, чтобы спасти Евгена? Или же, чтобы выманить нас наружу и подставить под атаку гибридов? Всё может быть. Гарантий нет. Хуже всего, если мы начнем подозревать друг друга. Хотя я и уверен в том, что мы все заражены. В той, или иной степени. Может быть, даже у кого-то из нас есть иммунитет или же устойчивость к этой заразе. Вопрос лишь в том, кто из нас ещё человек, а кто уже тварь, которая им притворяется?

— Я предлагаю, — я делаю глубокий вдох, — работать по плану. Сперва нам нужно связать существо в том помещении, — я показываю на проём, — брезент с носилок, как раз подойдет. Пока я, Зорин и Кимчи это сделают, остальные распределят припасы и сообразят, чего-нибудь пожрать. Чтобы выжить, нам, на первое время, нужно тепло и еда. Батя, — я это подчёркиваю, — ты остаешься здесь за старшего. А потом, — я делаю глубокий вдох, — я произведу вскрытие тварей, чтобы, хоть примерно понять, с чем мы здесь столкнулись.

— А разве, ты этого ещё не понял? — неожиданно спрашивает меня Дед, и в его голосе явно сквозит недоверие.

— Нет, — жёстко отвечаю я. — Не понял, но я это выясню, — я выдерживаю паузу, — любой ценой! А затем, — добавляю я, — мы выйдем наружу. Хотим мы этого или нет, нам придётся это сделать, чтобы запустить дизели. Дело за тобой, — я, с вызовом, смотрю на Деда, — справишься?

— Справлюсь, вашими молитвами, — отвечает мне здоровяк.

— А затем, — я перевожу взгляд на Валеру, — ты включишь радиостанцию и свяжешься с «Южной».

— И, что им мне передать? — спрашивает меня Валек.

— То, что я скажу! — нагоняю я тумана.

Я обвожу ребят взглядом и пересекаюсь с Зориным. В его глазах я читаю:

«А ты умеешь командовать!»

«А то! — мысленно присвистываю я. — Афган даром не прошёл. Уж поверьте, мне есть, что рассказать о моём пребывании «за речкой».

— Вопросы ещё есть? — спрашиваю я.

Все снова молчат. Только Дед легонько постукивает дубинкой по полу.

Тук-тук-тук...

И это отдаётся у меня в ушах, как обратный отсчёт времени.

В этот момент, где-то снаружи, за толстыми стенами кают-компании раздаётся характерный звук. Словно кто-то провёл железом по металлической обшивке.

Все замирают. Даже дыхание у нас становится тише, будто мы боимся, что нас услышат. Там, в кромешной тьме ночи, которая никак не закончится.

Я прислушиваюсь к звукам извне. Ничего. Только ледяное дыхание Антарктиды и протяжные завывания ветра.

— Видимо, показалось, — говорю я, — и...

Внезапно, с той стороны раздаётся скрежет, как если бы провести острым предметом по куску жести.

Звук перемешается левее, и уже раздаётся на уровне живота, отчего у меня складывается ощущение, что тварь обходит кают-компанию по кругу, как упырь, царапая когтями блок, где мы и притаились.

Валера тихо матерится и прижимается спиной к стеллажу, будто хочет в нём раствориться.

Павел судорожно, сквозь маску, хватает ртом воздух, словно ему не хватает кислорода, и, зачем-то, начинает размахивать перед собой керосинкой туда-сюда, словно опасаясь, что тварь уже внутри.

Дед крепче сжимает дубинку. Этот, всегда готов. Батя достаёт из кармана ракетницу.Зорин медленно извлекает, что меня совершенно не удивляет, спрятанный под КАЭшкой, ещё один магазин к укороту. А ведь говорил, что патронов больше нет!

Перезаряжается. И ведет стволом автомата по дуге, целясь в стену, в невидимую нам тварь.

— Этот, точно последний! — бросает он мне, словно прочитав мои мысли. — Совсем забыл про него!

— Ага! — отвечаю я. — Так я тебе и поверил! На меня ещё есть боезапас?

— Неа! — Зорин явно давит лыбу под маской. — Всё, пустой!

— Хрен с тобой! — в шутку кидаю я в ответ. — Потом сочтемся!

— А то! — парирует Зорин.

Мы с ним оба пытаемся разрядить гнетущую обстановку, но получается фигово.

Сам воздух в кают-компании буквально пропитан тревогой. Знаете, когда ты нутром чуешь, что вскоре случится, что-то плохое. Только ты точно не знаешь, когда, и тупо ждешь, приготовившись отдать свою жизнь подороже.

У меня в пистолете осталось только пять патронов. Мало, но лучше, чем ничего.

Я тоже беру стену на прицел, понимая всю бесполезность этой идеи. Если сюда прорвется даже одна тварь, то нам, несдобровать.

Каждый из нас обратился в слух. Все чувства обострились, а сердце работает, как метроном, быстро отсчитывая удары до грядущей схватки.

Я жду. Переводя взгляд со стены на заколоченные окна, а с окон на забаррикадированную дверь.

Тишина становится невыносимой. Она давит. Душит. Заставляет сдерживать дыхание. Превращается в невыносимую пытку.

Первым не выдерживает Валера. Он шепчет:

— А если… если оно уже здесь? Внутри? Если эта тварь, сейчас, где-то рядом с нами? И мы её просто не видим?

Звучит, как бред сумасшедшего, но в этом безумии есть рациональное зерно. Евген же, как-то исчез, и мы этого не заметили.

Никто не отвечает Валере. И так у всех на душе скребутся кошки.

Вот только Валёк, и это только сейчас пришло мне в голову, не сказал ещё одного. Что, если Евген стал частью кают-компании? Превратился в донора и, сейчас, медленно прорастает к нам сквозь стену, как чужеродный организм?

Мысли так и мечутся у меня в голове, как стая потревоженных летучих мышей.

Нехорошо. Это нехорошо, когда ты идёшь в бой. Сейчас мне нужен холодный рассудок. Цель одна — выжить. Остальных это тоже касается. Поэтому их тоже нужно занять делом.

— Павел, Валера! — тихо говорю я. — Проверьте все окна! Весь периметр!

— Так проверял я уже! — шипит в ответ Валёк.

Он сжимает в правой руке металлический прут, а в левой керосинку. У Павла черенок от лопаты и тоже керосинка.

— Еще раз проверь! — приказываю я. — Живо, я сказал! И один фонарь нам оставьте!

— Хорошо, — нехотя бурчит Валера.

Он отлипает от стеллажа. Ставит керосинку на пол. И уже собирается идти с Павлом, как я ему говорю, чтобы морально поддержать:

— Осторожнее там! Проверяйте каждую щель, откуда эти твари могут к нам пролезть! Заодно, и Кимчи посмотрите! А то он, что-то там затихарился с Ильей. Как сделаете, сразу возвращайтесь к нам! Валера, — я выдерживаю паузу, и ловлю на себе его взгляд, — я на тебя рассчитываю!

— Сделаю! — отвечает мне радист, уже совершенно другим голосом.

Он с Павлом пробирается дальше по кают-компании, медленно обходя разбросанную мебель, и заглядывает в каждое окно, тщательно его проверяя.

В мерцающем свете керосинки они похожи на призраков, внезапно оживших в нашей обители.

— Могёшь! — Зорин усмехается.

— Опыт не пропьешь! — отвечаю я.

И, пока мы пытаемся не сойти с ума в окружающем нас кошмаре, где-то в недрах блока снова раздаётся тот же тихий звук.

Царапанье. И лёгкие удары по обшивке.

Будто кто-то очень медленно и настойчиво пытается пробраться к нам сквозь стены.

От этого звука кровь стынет в жилах. И меня снова окатывает жидким холодом.

Я улавливаю вибрацию. Она расходится волнами. Мне кажется, что пол дрожит у меня под ногами, а башка опять начинает раскалываться от пульсирующей боли.

Снаружи раздается утробное урчание и невнятное бормотание. Гибриды вернулись, а вместе с ними и ощущение надвигающейся на нас смерти.

— Внимание! — я поднимаю левую руку, держа в правой пистолет. — Готовсь!

Мы с Зориным целимся в дверь, а Батя наводит на баррикаду ракетницу. Дед сжимает свою дубину и поднимает её над головой, готовясь проламывать тварям черепа.

В дверь раздается глухой удар.

Бух!

Затем ещё один и ещё.

Она содрогается от натиска тварей.

— Как только они прорвутся, — говорю я, — гасим первую сволочь! Они не смогут протиснуться в дверь больше одной. В этом наш шанс! И...

Я не успеваю договорить, как оттуда, где мы оставили Кимчи, и куда пошли Валера и Павел, раздаётся дикий вопль, в котором уже нет ничего человеческого.

Затем появляется ухающий звук и возникает резкий крик полный боли, будто кого-то пожирают заживо.

— Ааа!.. Отойди! Отойди от него! — надрывается Валера. — Уходи! Я не могу его оторвать!

— Бегом туда! — кидаю я Зорину. — Вы останетесь на месте! — приказываю я Бате и Деду. — Смотреть в оба!

Я срываюсь с места и несусь к проёму, совершенно не имея понятия, что нас там ожидает...