Время для меня, словно останавливается. Затем, отматывается назад на несколько секунд, и я, как бы вижу себя со стороны — человека, который столкнулся лицом к лицу с запредельем.

Бум, бум, бум...

Моё сердце колотится, как сумасшедшее.

Шаг. Ещё один.

Я вспоминаю, как меня учили заходить в помещения, когда ты не знаешь, кто там находится внутри.

Действую предельно осторожно.

Пока Зорин держит на прицеле правую часть, я, по принципу маятника, перенеся тяжесть тела на левую ногу, быстро подсвечивая себе фонариком, заглядываю за проём.

Раз!

Два!

Три!

Три секунды, и я выныриваю обратно, но этого было достаточно, чтобы я увидел хренотень, которая и издавала этот безумный клекот.

В мозгу словно вспыхивает картинка.

Бух!

И у меня перехватывает дыхание.

Луч моего фонаря выхватил из темноты странный силуэт. И я, даже сперва не понял, что это такое.

Иссохшее, как мумия, и полностью обезвоженное тело в лохмотьях, которое, будто расчленили, вывернули наизнанку, а затем собрали заново, не заботясь о том, чтобы оно выглядело, как человек.

Тварь стоит, опираясь на две культи вместо ног из собственных же берцовых костей, только вытянутых, утолщённых, и сросшихся под неестественными углами.

Плечи развёрнуты так, что ключицы выгнуты наружу, как два рычага, чтобы увеличить размах рук.

Фаланги пальцев, по всей видимости, отрезаны, и вместо них, прямо в обрубки, вставлены лезвия от ножей и загнутые на манер когтей гвозди «двухсотки».

Кожа на гибриде серая, похожая на пергамент. И, в то же время, натянута до такой степени, что сквозь неё проступают мышцы и сухожилия.

На груди твари я увидел грубые швы из толстой капроновой нити, какие бывают на брезентовых чехлах.

Ими стянули разрывы там, где плоть не могла срастись сама. И, под этими швами шевелится, что-то плотное, упругое, будто внутри перекатываются тугие электрические жгуты, которые оплели собой часть механизма, вытащенного из кинопроектора и вставленного туда, где у нас находится сердце.

Он вращается, и издает этот звук: «вжж... вжж... вжж...», словно перекачивает жидкость, как мотор.

«Это... — думаю я, — не может быть живым! Это... — я стараюсь подобрать подходящее слово, — сборка! Конструкция, собранная из всякого дерьма, найденного на станции и мертвой человеческой ткани, которая, тем не менее, живет!»

Образ твари стоит у меня перед глазами. Я стараюсь воспроизвести его в мельчайших деталях, чтобы понять, с чем мы имеем дело.

Голова существа немного наклонена набок. Часть черепа начисто снесена, видимо, как раз там, куда и выстрелили из ружья.

И эта тварь после этого не сдохла!

Глаза гибрида не моргают. Они мутные, с белёсым налётом. Пустые и стеклянные.

Смотрят, будто сквозь меня. И от него несёт вонью разложения, которая заметно усилилась. Видимо после того, как этот монстр ожил и встал, почуяв наше присутствие.

Рот полураскрыт, и тварь издает языком те самые звуки, щелкая себя по нёбу, и раздвинув обветренные губы в безумной усмешке, за которыми виднеются острые обломанные зубы, отчего гибрид стал похож на куклу, сделанную сумасшедшим.

Но и это, — не самое страшное. За тварью, как привязь по полу, тянутся шланги, трубки, или же элементы пищевода. Так сразу в сумраке помещения и не разобрать. И они уходят к дальней стене, в которую... (увидев это, я отказался поверить в реальность происходящего!), вросло, другого слова мне просто не придумать, тело человека со взломанной грудиной и раскрытое, как книга!

Мой разум, будто выхватывает из тьмы разрозненные фрагменты, которые он складывает в цельную картину.

Тело донора, который подпитывает гибрида, фосфоресцирует, и испускает тот самый призрачный свет, которое мы заметили сквозь пулевые отверстия.

Свечение пульсирует, учащается и окутывает помещение, чем-то вроде тумана, в котором плавает мутная взвесь из пыли и частичек льда.

А ещё… Так сразу это и не сформулировать. Мне кажется, что ощущение дикого холода исходит не из воздуха, и даже не снаружи, а, как бы странно это не звучало, от самой твари. Словно она вытягивает тепло из пространства вокруг. Из наших тел, чтобы согреться самой.

— Что ты там увидел? — тихо спрашивает меня Зорин.

Я ему не отвечаю.

— Док! — рявкает Зорин.

В эту же секунду из помещения раздаётся урчащий звук. Слышится удар, будто засадить кувалдой по деревянному полу, и я понимаю, что эта тварь стукнула своим обрубком с костью, сделав шаг вперёд.

Оно идёт к нам!

— Запомните! — быстро говорю я Зорину и ребятам, которые смотрят на меня, как на безумца. — Чтобы вы там не увидели, убейте это любой ценой! Атака строго по моему приказу! Погнали!

И я, не дожидаясь ответа, захожу внутрь помещения, и сразу же перемещаясь к противоположной стене, чтобы увеличить расстояние между мной и гибридом.

Зорин следует за мной.

А я, подсветив тварь фонариком, навожу ствол на её «ноги», если эти культяпки так вообще можно назвать.

— Что за нах!.. — восклицает Зорин, войдя в помещение вслед за мной.

— Чтоб меня! Ёкарный бабай! Млять! — наперебой продолжают ребята, глядя на то, что к нам приближается.

Конструкт делает шаг. Я слышу сухой щелчок в тазобедренном суставе. Потом короткий хруст в колене и в пол ударяет кость, точно диковинная ходуля.

Движения у гибрида резкие и дёрганые, как у заводной куклы, внутри которой медленно раскручивается тугая пружина.

Он приближается, а за ним волочится привязь, перекатываясь по полу, как жирные черви.

— Огонь! — выкрикиваю я, и мой голос звучит для меня словно чужой. — Херачим его по суставам и узловым точкам соединений!

Зорин бьёт короткой очередью по корпусу, целясь в область груди, туда, где под кожей твари, переплетены жгуты.

Пули входят в тело гибрида, но не пробивают плоть, как обычно, а будто вязнут в чём-то упругом и плотном. Хорошо слышно, как они чиркают по костям, со звуком ударов гороха об бетонную стену.

Существо едва заметно покачивается, и ускоряется, явно пытаясь выбрать всю длину своей привязи к донору, раскинутому на стене, как причудливая опухоль.

У меня даже возникает идея, что, чтобы уничтожить гибрида, нужно убить его донора, или же рассечь его связи с ним. Вот только, для этого, нам нужно пройти за него, а как это сделать, если эта тварь даже не думает подыхать!

А подставляться под удар его лапы с ножами мне совершенно не хочется.

Выход только один — уронить этого монстра и навалиться на него всем скопом, чтобы разложить его на запчасти.

Я стреляю в сочленение плеча гибрида, туда, где кость выходит наружу.

Бах!

Пуля отрывает кусок кожи, обнажает белёсую массу, похожую на хрящ, только твёрже.

Из раны не брызжет кровь, а сочится прозрачная, вязкая жидкость, похожая на лимфатическую, только с белёсым осадком.

Она тут же густеет на морозе, превращается в липкую плёнку, которая стягивает края раны, будто «запечатывает» её.

Зорин продолжает палить короткими очередями.

Бах, бах, бах!

Вспышки разрывают сумрак. Помещение заволакивает пороховой гарью, а уши закладывает от грохота выстрелов.

Луч моего фонарика мечется, то влево, то вправо, и в этой жуткой чехарде из света и тени я вижу, как на нас прет тварь, которую невозможно убить.

— Ждать! — ору я, краем глаза заметив, что Дед было дёрнулся вперед, намереваясь перейти в атаку. — Нам нужно уронить его на пол! Потом добиваем!

Существо поднимает руку. Оно щёлкает обрубками с лезвиями, как кастаньетами, и продолжает на нас идти, медленно и неумолимо, как сама смерть.

— Отходим! — взвизгивает Валера. — Нам его не убить!

— Стоять! — рявкаю я. — Батя, давай из ракетницы! Точно в грудь!

Я понимаю, что мы сильно рискуем. Выстрел из ракетницы в закрытом помещении, когда до цели меньше трех метров, граничит с безумием, но у нас нет другого выхода.

— Внимание! Стреляю! — предупреждает нас Батя.

— Прикрыть глаза! — добавляю я.

Ширх!

Ракета вылетает из ствола с резким звуком. Раздается хлопок, как от петарды, и перед нами расцветает огненный цветок ярко-алого цвета, который слепит меня, как вспышка от сварочной дуги.

Бух!

Существо отбрасывает от удара на метр назад. Оно не падает, только замедляется.

На нем загораются лохмотья. От плоти валит удушливая вонь. Помещение заволакивает дымом, и я уже практически ни черта не вижу, только продолжаю стрелять, целясь в область суставов ног гибрида, чтобы перебить их нахрен!

Зорин тоже стреляет твари по ногам.

Бах! Бах! Бах!

Звук такой, будто часто-часто бить дубинкой по доске.

— Пустой! — кричу я, и достаю из кармана нож.

— На, держи! — Зорин протягивает мне ещё один магазин к Стечкину.

Я его забираю со словами:

— Какого хрена?!

Типа: «Чего же ты мне сразу все не отдал?»

— Придержал, на всякий «пожарный»! — Зорин понимает меня с полуслова. — Вот он и настал!

— Он точно, последний? — злюсь я.

— Точнее не бывает! — отвечает Зорин.

— Тогда, валим суку, валим! — кричу я, быстро меняю магазин и открываю огонь, выпустив пять пуль прямо в коленный сустав твари, пока она не очухалась после попадания из ракетницы и не стала снова регенерировать.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Кучно пошло!

Тварь вздрагивает после каждого попадания и, всё еще продолжая гореть, заваливается набок и грохается на пол.

Это — наш шанс!

Я, вместо того, чтобы выпустить в существо остаток патронов, обхожу гибрида справа. Стараясь не попасть под удар его лап с когтями, шмаляю по его привязи к донору.

Прямо в упор. Надеюсь, что у меня получится их отстрелить.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Ещё пять пуль. Осталось только десять.

Шланги разрывает, и из них выплескивается беловатая жижа, похожая на кисель, которая медленно разливается по полу, отчего он начинает дымиться, будто на него плеснули кислоту.

Гибрид взрывается, как в припадке. Продолжая гореть, он бешено молотит руками и ногами. Его туловище выгибает дугой, но, с каждой секундой, движения замедляются, словно вместе с жижей из разорванных трубок из него вытекает сама жизнь, или же её подобие.

— Ждём! — предупреждаю я ребят, внимательно наблюдая за тварью. — Ждём! Пока я не скажу, действуем только мы с Зориным! И только потом вступаете вы!

Я поднимаю руку, чтобы дать отмашку.

— По моей команде! — я смотрю на существо, не как боец, а как врач, который ловит момент, когда можно будет пресечь заразу. Уничтожить то, что хуже чумы и холеры вместе взятых.

— Алтай, работаем! — кричу я Зорину, заметив, что у гибрида быстро нарушается координация. Он уже невпопад машет своими «граблями», хотя и представляет серьезную опасность. Пламя почти погасло, и по помещению распространяется удушливый смрад обгоревшей плоти.

Я первый бросаюсь вперед. Останавливаюсь в метре от твари. И открываю огонь, стараясь уложить все пять пуль в правый локтевой сустав гибрида.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Конечность теряет подвижность, и едва ли не отваливается, повиснув на мышцах и сухожилиях.

— Док, берегись! — кричит мне Зорин.

Я успеваю среагировать в последний момент, едва не пропустив выпад твари в свою сторону.

Ширх!

Левая рука гибрида с гвоздями проносится в паре сантиметров от моей ноги.

Я чудом успеваю её отдёрнуть. Тварь клацает зубами и замахивается снова. Я навожу на неё ствол, чтобы выпустить последние пять пуль, как слышу рядом с собой голос Зорина:

— На, сожри это!

И он нажимает на спуск «укорота», высаживая в гибрида остаток магазина, расстреляв его практически в упор, и целясь точно ему в руку.

Бах, бах, бах... Бах, бах, бах... Бах, бах, бах...

Пули идут одна за одной, и у твари отлетает запястье.

Это срабатывает, как сигнал, и я даю команду ребятам:

— Начали! Разом, все!

Дед первым бросается вперёд. Он замахивается своей дубинкой — ножкой стола с торчащим болтом, и начинает лупасить ей по ногам твари.

Справа!

Слева!

Справа!

Слева!

Бьёт с остервенением, вкладывая в удары всю свою недюжинную силу.

Удары приходятся точно по суставам.

И каждый раз слышен сухой треск, похожий на то, как ломается гнилая ветка.

Существо дёргается. Пытается встать, но тут же получает новые удары, уже от Валеры, Павла и Ильи.

Бух! Бух! Бух!

Это уже похоже на казнь. Но меня не будет мучить совесть. То, что находится перед нами, уже не человек.

И.… так сразу и не разобрать, при таком свете и в этой кутерьме, но мне показалось, что этот гибрид собран, как минимум, из двух разных людей, у которых забрали части тел. Слишком чудовищны его деформации и уродство. И оно хочет жрать! Сожрать нас, чтобы продлить свою жизнь.

— А-а-а!..

Это кричал Илья.

В суматохе боя я так сразу и не заметил, как гибрид, как-то резко повернув башку вбок, вцепился ему зубами в голень, прокусив штаны КАЭшки, и впившись в плоть.

— Отцепите! — орет Илья, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя тварь черенком лопаты. — Отцепите его от меня! Черт! Млять!

Первым из нас реагирует Кимчи.

Он точно появляется из ниоткуда, и бьёт прикладом ружья по голове гибрида. Как раз туда, где была снесена часть черепа.

Приклад врезается в височную кость. Слышен хруст.

Хрясть!

Ещё один удар.

Раз, другой, третий. Пока у твари не проламывается череп.

Вот только, как убить то, что уже мертво?

Из пролома выплескивается серое вещество.

Оно стекает по скуле гибрида, а этой твари, хоть бы что! Она, как вцепилась в ногу Ильи мертвой хваткой, так и продолжает на нём висеть, как питбуль, насыщаясь его кровью.

И.… я отказываюсь верить своим глазам! Ужасные раны гибрида, которые просто несовместимы с жизнью, начинают затягиваться!

Чертовски медленно, но это — правда!

Существо использует кровь Ильи, как сыворотку для своей регенерации.

У гибрида медленно зарастают пулевые отверстия. Из прострелянных трубок перестает течь жижа, а пролом в черепе закрывается тончайшей плёнкой, сквозь которую видно часть мозга этой твари!

— Добиваем его! — кричу я. — Быстрее! Пока оно совсем не восстановилось!

И мы наваливаемся на тварь всем скопом. Бьем его тем, что первое подвернулось нам под руку.

Зорин спинкой перевернутого стула. Батя сорванной со стены полкой. Павел черенком, а Кимчи прикладом вертикалки, используя ружье, как палицу.

Даже Валера пересилил свой страх и дубасит тварь металлическим прутом.

Мы убиваем существо молча. Практически в полной темноте. Только тяжело, надрывно и с хрипом дышим.

Фонарик я уронил. Он откатился к стене, и теперь светит мутным пятном в её центр, прямо в донора, вросшего в поверхность, который пялится на всё это действо единственным остекленевшим глазом, а из его вспоротого брюха в нашу сторону тянутся трубки, шланги и пищевод, который вяло переваливается из стороны в сторону, как сытый удав.

— Дед! — ору я. — Хватай эту тварь за ноги и держи! Алтай! — прижми его спинкой стула! Батя, бей ему в позвоночник своей полкой! Да! Прямо углом в поясницу. Валера, ломай ему ребра! Да, лупи прямо по ним, я сказал! Илья! Стой на месте и перестань орать! Мы снимем его с тебя!

— А ты? — спрашивает меня Кимчи.

Я ничего не отвечаю корейцу. Только смотрю, как отряд выполняет мой приказ. А сам, улучив подходящий момент, плюхаюсь рядом с тварью на колени, и с размаху вгоняю ей лезвие ножа чуть пониже затылка, прямо в основание черепа, там, где он соединяется с хребтом, чтобы перебить нервные окончания.

Сталь входит с ощутимым сопротивлением. Сначала в плотную соединительную ткань. Потом в хрящи.

— Держите, держите его! — ору я. — Не дайте ему пошевелиться, пока я его не прикончу! Давай, сука!

Я наваливаюсь на рукоять всем телом.

Тварь упрямо сопротивляется, как машина, которой пофиг на все удары и увечья, и она выполняет строго заданную программу.

Но и я не сдаюсь.

Загоняю нож на всю длину лезвия и проворачиваю его вокруг своей оси, молясь всем богам сразу, чтобы у меня всё получилось, и, при этом, в этой неразберихе, самому не порезаться, и не занести себе в рану жижу из гибрида.

Раздается щелчок.

Существо резко дёргает башкой, и этот рывок отдаётся по всему телу твари, точно по нему пробежала волна.

В следующую секунду гибрид обмякает и разжимает челюсти.

Илья тут же валится на пол, а ребята стоят вокруг и тяжело дышат, продолжая сжимать в руках своё немудрёное оружие.

Я выдёргиваю нож из позвоночника твари. Вытираю лезвие об лохмотья гибрида. Поднимаюсь с пола и смотрю на монстра.

У меня нет уверенности, что он подох. Скорее, возникает чувство, что я его и заглушил, как двигатель, который пошёл вразнос.

В помещении висит тяжёлый запах аммиака, затхлости, гнили и едкой кислоты.

Из угла рта гибрида сочится кровь Ильи. Из разорванных тканей твари вытекает вязкая жидкость. Она медленно густеет. Покрывается белёсой плёнкой и застывает на морозе, сверкая кристалликами льда.

— Надо его связать! — говорю я. — Пока оно снова...

— Не ожило? — испуганно спрашивает меня Валера.

— Пока оно не восстановилось! — режу я. — Нужно торопиться! У нас мало времени! Заверните его в брезент или в тряпки, и замотайте веревкой! Только, как следует замотайте, чтобы оно не развязалось!

Пока ребята разбредаются по помещениям блока, и ищут, чем им спеленать тварь, я осматриваю ногу Ильи.

Разрезаю штанину, и, подсвечивая себе фонариком, бегло пробегаю взглядом по ране.

— Ну, что там? — с волнением в голосе, спрашивает меня Илья.

— Жить будешь! — подбадриваю я его, хотя его рана мне совсем и не нравится. Несмотря на глубокий и рваный укус, она уже перестала кровоточить и покрылась серым налётом. В слюне гибрида явно было, какое-то вещество, которое приводит к быстрому заживлению травм, или же к инфицированию через кровь.

Я снимаю с Ильи ремень. Режу подклад его КАЭшки и, используя материю, как перевязочный материал, перебинтовываю его рану. Обматываю его ногу шарфом, чтобы не обморозить лодыжку. Фиксирую все это ремнем и говорю ему:

— Сядь на стул и посиди спокойно. Если почувствуешь недомогание или повышение температуры, сразу же мне говори! Хорошо?

Илья мне кивает, и я замечаю, как сильно он напуган. Это видно по его глазам с расширенными зрачками.

— А что, — спрашивает он меня, — у меня может начаться заражение? Типа вируса бешенства?

— Нет, — я мотаю головой и кладу руку ему на плечо, чтобы его успокоить, — непохоже, но лучше перебдеть! Экономь силы! Скоро мы сварганим «буржуйку» и согреемся. Перекусим, и решим, что нам делать дальше.

Илья следует моему приказу и садится на один из стульев у стены, положив руки на небольшой деревянный стол, рядом с которым ещё стоит табурет.

У него заметно подрагивают пальцы, и я думаю, что его лучше будет изолировать от остальных, если он начнёт превращаться в гибрида.

И я, всё еще не знаю, с чем мы имеем дело.

Я направляю фонарь на стену и смотрю на донора. Это, — реально, нечто выходящее за рамки современной науки!

Тело человека, которое использовали для подпитки гибрида, с вынутыми наружу органами. Оно реально… как бы вам это объяснить? Растет прямо из стены и находится на высоте в полметра над уровнем пола, как причудливое растение с мышцами, венами и сухожилиями, ветвящимися по обшивке, и уходящими в пол, потолок и наружу.

Тело едва заметно светится в темноте. При попадании на него света фонаря плоть сокращается. Скукоживается. Будто хочет от него ускользнуть, и по ней пробегают судороги.

Что бы это значило?

Мне всё ещё кажется, что донор смотрит на меня немигающим зрачком глаза, почти вытекшим из глазницы его разбитого и чудовищно деформированного черепа.

И я бы сейчас многое отдал бы, чтобы узнать, тварь, у которой я перерезал позвонок и нервные окончания, это — первоначальная версия этих существ? Так сказать, сборка номер один? Пробная версия? Или же мы застали момент финального обращения человека в гибрида, и он просто не довел его до конца, прежде, чем стать одним из тех монстров, которые гнались за нами по ледовому полю?

Приглядевшись, я замечаю, как вдоль сухожилий, вросших в дерево обшивки, перекатываются плотные жгуты. Какая-то густая тягучая жижа, будто застывающий клей.

Она движется равномерно, с паузами, словно её, кто-то снаружи толкает по этим живым трубкам. В местах, где плоть срослась с древесиной, видны белёсые наросты. Точно такие же рубцы, какие бывают на коже после сильных ожогов или глубоких порезов.

Только тут они не заживляют рану, а намертво скрепляют тело со стеной. И от этой мысли, будто человека не просто изуродовали, а сделали частью обшивки, как некую корневую систему, и меня внутри всё холодеет.

В нос ударяет сладковатый запах разложения, и я, непроизвольно, задерживаю дыхание, и прикрываю рот и нос руками в перчатках, чтобы не дышать этим, как мне кажется, отравленным воздухом.

«Нужно провести вскрытие. — думаю я, — и гибрида и этой «грибницы». А пока...»

Ход моих мыслей нарушает голос Зорина, который встал напротив меня:

— Как ты думаешь, что это такое?

— Тебе виднее! — отвечаю я. И я решаю бросить карты на стол. — Ты же не думаешь, что я поверю, что там, — я скашиваю глаза сторону, как бы намекая на Большую землю, — не знают, что здесь произошло, и отправили тебя сюда прогуляться с автоматом?

Зорин смеривает меня тяжелым взглядом. Он продолжает сжимать в руке укорот, и я бы не дал стопроцентной гарантии, что у него не осталось ещё одного, припасённого «на всякий случай» магазина с патронами.

Наконец, он мне отвечает:

— Потом обговорим! — он кивает в сторону Ильи, который сидит, как истукан. Затем, снова переводит взгляд на «донора». Рассматривает его, как экспонат в музее, или образчик урода из кунсткамеры в Ленинграде.

— Занятная штуковина! — Зорин делает шаг к стене, словно хочет рассмотреть ЭТО во всех деталях. — А ты не думал… — продолжает он, но не успевает договорить, как из-за стены доносятся чертыхания, мат и встревоженный голос Бати.

Слова я не успел разобрать, как в проём влетает Кимчи с горящей керосиновой лампой в руке. Он выглядит так, будто он пробежал марафон.

Кореец тяжело дышит. Жадно хватает ртом воздух, и, наконец, выпаливает:

— Евген пропал! Как сквозь землю провалился!

— Чего?! — удивляюсь я. — Как это, пропал?

— Не знаю! — вскрикивает Кимчи. — Он лежал на носилках у стены. Был прикрыт одеждой, чтобы не замёрз, и мы сразу не заметили, что там никого нет!

— Пошли! — говорю я Зорину. — Ты остаёшься здесь и следишь за дохляком! — приказываю я корейцу. — Если он шевельнётся, сразу зовешь нас! Ничего сам не предпринимай! И… — я решаю, говорить это или нет Кимчи, наконец, тихо, почти шепотом, скосив глаза в сторону, добавляю: — Следи за Ильёй! Внимательно следи! Ты меня понял?

Кореец мне кивает, и сжимает ствол ружья, которое превратилось в дубину.

Я, вместе с Зориным, выхожу из помещения, и затылком ощущаю, как тварь на стене буравит меня взглядом, притворяясь мёртвой, чтобы убить живых…