— Отходим к станции! — командую я. — Живее! Экономим патроны! Мы с Зориным вас прикрываем! Быстрее! — подгоняю я Батю и Деда. — Быстрее! Если они нас догонят прежде, чем мы закроемся на «Восточной», то нам, конец!

Мой крик действует на команду не хуже удара хлыста. У нас открывается не то что второе дыхание, а десятое или тридцать пятое.

Когда за тобой по пятам идут существа, которых невозможно убить, то организм включает форсаж, и ты бежишь по ледяной пустыне, не чуя под собою ног.

Наше тяжелое дыхание подхватывает ветер.

Мы несёмся по насту изо всех сил. Четверка людей, за которыми следует группа гибридов.

Я и Зорин, попеременно, останавливаемся, чтобы выстрелить в догоняющую нас тварь.

Бах!

Существо падает и снова встаёт на ноги, не обращая внимания на прострелянное колено или перебитый голеностоп.

Одно хорошо, они идут друг за другом, и это упрощает нашу задачу. Падение одной твари задерживает всех остальных. И им приходится ждать, пока она не регенерирует, а если сделать шаг в сторону, то ты провалишься в снег, и это задержит тебя ещё больше.

Но меня всё равно не покидает ощущение, что гибриды играют с нами в поддавки. Уверен, если бы они действительно хотели, то уже бы разорвали нас на клочки.

Им не мешает заледеневшая одежда, которая превратилась бы в тяжелую обузу. Ничего не сковывает движение. И им не нужно тащить на себе припасы, оружие и раненного товарища.

Бах! Бах! Бах!

Ещё одна тварь валится в снег и, пока мы бежим вперёд, она восстанавливается и снова идёт за нами.

«Они нас явно загоняют, — думаю я на бегу, — действуют, как охотники, или же правильнее сказать, как гончие, которые не знают усталости, не ведают, что такое жалость и страх, а тупо прут напролом, подчиняясь команде неведомого хозяина».

И, чтобы их остановить, нужно бить не по оболочке. Нужно найти этот источник. То, что заставляет эту слизь жить.

А ещё мне не даёт покоя этот низкий вибрирующий гул, который заполоняет собой всё пространство, и уже точно гундосит прямо у меня в голове, как механизм, работающий от скрытого источника питания.

— Док! — кричит мне Зорин. — Я пустой! Прикрой меня!

— Хорошо! — отвечаю я, и стреляю в ещё одну тварь. Я уже сбился со счёта, в какую.

Только сейчас я замечаю, что гибридов, как бы стало больше. В темноте толком не разглядеть, сколько их на самом деле. Но это означает только одно, Колян и три других существа присоединились к основной группе. Стали одними из них.

Приглядываюсь.

Точняк!

Вот он!

Морзянка!

От былых неуверенных и скованных действий Коляна не осталось и следа. Все его движения резкие, хищные. Уже не человеческие. Слизь на его теле пульсирует, превращая его в призрака в куцем лунном свете, будто она — живая.

— Готово! — кричит мне Зорин, и мы снова бежим к «Восточной», включившись в безумную гонку со смертью.

Вскоре мы догоняем Валька, Кимчи, Илью и Павла, которые тащат носилки с Евгеном уже из последних сил.

— Бросайте всё лишнее! — говорю я ребятам. — Рюкзаки с припасами долой! Они вас только тормозят!

— А что мы будем там жрать-то?! — вскипает Валек. — Зря что ли от самого самолёта тащили?

Кто, о чём, а Валёк о своём. Вот только не в коня корм!

— Мёртвым, — взрываюсь я, — жратва ни к чему! Бросай, я сказал!

Валёк скидывает рюкзак, как и остальные, оставив только самое необходимое, покидав часть припасов на носилки с Евгеном.

Туда же Дед закинул и трубу, как своё единственное оружие. Он подменяет Валеру, который уже хрипит, и мы, оставив за спиной взлётную полосу, что есть духа бежим по направлению к станции.

«Восточная» уже близко. Чёрные контуры блоков отчетливо вырисовываются на фоне белого снега, а сама станция, будто затянута призрачной дымкой, которая искажает её геометрию, превращая «Восточную» в антарктический мираж.

А гул за спиной становится всё громче, и шаги гибридов всё ближе.

Мне нужно с ходу сориентироваться, в каком из блоков станции лучше всего забаррикадироваться. И моя ошибка может стоить нам всем жизни.

Там должны быть: какие-никакие припасы, какой-нибудь источник тепла, пусть даже и самый примитивный, типа «буржуйки». Кухня и достаточно места, чтобы хватило на всех, чтобы не сидеть друг у друга на головах.

Думаю, что блок, где по штатному расписанию, должна находиться кают-компания, в которой, обычно, крутили фильмы по вечерам, и так любили гурьбой собираться полярники, чтобы отдохнуть после дневной работы, перекусить, сыграть в шахматы или бильярд, подходит нам лучше всего.

В научном блоке, пусть там и есть всё необходимое мне для опытов оборудование и медикаменты с различными химическим реактивами, нам делать нечего, да и места там мало.

«Лунный» модуль сразу же отпадает. Его поставили уже не в мою зимовку, и, что там находится, я не знаю.

ДЭС — дизельная с генераторами, тоже мимо, как и мастерская и радиорубка при блоке метеорологов. Там вообще, будем, как сельди в консервной банке.

Буровая, тем более. Там вообще делать нечего.

Решено! Бежим в кают-компанию! И мне нужно проложить туда самый короткий путь.

— Батя! — хриплю я. — Ракету! Подсвети мне станцию, чтобы я смог сориентироваться!

Батя мне не отвечает. Только стреляет на ходу из ракетницы.

Ширх!

Вспышка!

Ослепительно красный шар взлетает в небо, заливая всё вокруг кровавым светом.

Он зависает, и, вскоре гаснет, но мне этого было достаточно, чтобы понять, куда мне вести мой отряд.

— Туда! — кричу я, показывая рукой левее. — Как добежим до станции, ныкаемся в кают-компании! Кимчи, показывай остальным, куда. Мы с Зориным идём последними! Прикроем вас! Быстрее!

— Понял! — откликается кореец.

И мы снова бежим, как угорелые. Уже давно за гранью человеческих возможностей, пытаясь ускользнуть от тварей, которые перестали быть людьми.

Носилки подскакивают на неровностях наста. Мы с Зориным несёмся, и я чувствую, как по моей спине стекает ледяной пот.

Бах! Бах! Бах!

Короткая очередь Зорина, и очередная тварь падает, но тут же вскакивает. Мой выстрел. Та же история.

Мы тупо тратим патроны, практически без результата. Только на недолго задерживаем тварей, но, без этой малости, нам бы уже настала крышка.

— Не останавливаемся! — ору я. — К станции! Давай! Давай! Быстрее! Шевелитесь! — подгоняю я ребят, напирая на них сзади, не забывая стрелять по тварям за нашей спиной.

Вскоре, впереди нас, как будто восстав из самой плоти Антарктиды, вырастает «Восточная». Чёрная, безжизненная, точно вымершая.

Отсюда станция похожа на труп, который пялится на нас своими пустыми глазницами.

Тьма вокруг нас такая, что мне кажется, что её можно потрогать руками.

Ни единого огонька. Вообще, ничего. Будто там всё оборвалось и умерло.

С близкого расстояния «Восточная» выглядит совершенно не так, как с борта самолёта.

Словно произошел некий надрыв, излом, и, теперь, я вступаю на неизведанную территорию, где можно ожидать всё, что угодно, и нам придётся бороться за свою жизнь на каждом шагу.

Дышать тяжело. Воздух разрежённый, колючий. Он обжигает лёгкие, царапает горло, как чистый спирт, и выдирает из груди хриплые вздохи.

В ушах звенит. То ли от нехватки кислорода, то ли от низкого давления и липкого ощущения ужаса, который, как паук, ползёт по твоей спине.

Ветер швыряет нам в лицо колючую снежную крупу. Воет и стонет, и гонит белые вихри вдоль рядов продолговатых блоков — жилых и технических помещений.

Я осматриваюсь на бегу, отмечая про себя, как изменилась станция со времени моей крайней зимовки.

Она теперь реально похожа на окоченелый труп, и мне от этого становится не по себе. Будто мы пересекли границу живых и вступили в обитель мёртвых.

Зуб даю, остальные чувствуют тоже самое. И эта гнетущая обстановка вынимает из тебя саму душу.

Особенно, когда ты видишь, как бы открывающую вход на станцию надпись, набранную здоровенными красными, точно окровавленными деревянными буквами:

«Восточная. СССР»

Рядом с ней находится флагшток, с развивающимся на ветру красным флагом с серпом и молотом.

И тут же стоит здоровенный столб с табличками в виде стрелок, на которых написаны названия городов, антарктических станций, и расстоянием до них.

Мне, почему-то, среди остальных табличек, в глаза, сразу же, бросается только одна:

«Амундсен-Скотт»

И расстояние до этой станции:

«1253 км».

«Интересно, — думаю я, — американцы знают, что здесь произошло? Они же наверняка следили за нашими радиопереговорами. Пусть они шли и на закрытых частотах, но янки вполне могли их перехватить. И спутники-шпионы, тоже никто не отменял. Уверен, они регулярно делали снимки «Восточной» с орбиты. И, не нужно быть Шерлоком Холмсом, сравнив фото «до» и «после», чтобы понять, что здесь произошло нечто странное. Хер с ними! Сейчас это — не главное!»

Мы бежим дальше, петляя между симметрично расставленных блоков, как зайцы.

Модули похожи на товарные вагоны, брошенные здесь десятилетия назад, и уже покрытые толстым слоем льда.

Металлические обшивки жалобно позвякивают на морозе.

«Дзинь… дзинь… дзинь…»

Словно предупреждают нас:

«Не подходи, опасно!»

Заиндевевшие окна заколочены крест-накрест досками. Полярники явно, от кого-то оборонялись.

Дальше и сбоку вырисовывается угловатая ДЭС.

Рядом с ней стоят огромные цистерны для солярки. Горючки у нас, хоть залейся. Правда соляру, на таком морозе, придётся сначала отогревать, прежде, чем можно будет залить её в бак.

Она будет похожа на густой кисель, даже с добавлением специальных «зимних» присадок в топливо, или, как мы обычно делали, вливали в солярку керосин.

Но, и тогда, если бы я сам этого не видел, то ни за что бы не поверил, как застывшую на морозе солярку можно резать ножом, как вы режете сливочное масло.

И.… я снова отвлекся.

Мы углубляемся в станцию всё дальше и дальше, надеясь обогнать нашу смерть, которая преследует нас по пятам.

Кимчи уверенно ведет отряд к кают-компании, а я, вместе с Зориным, кручу головой по сторонам, чтобы не проморгать момент, если гибриды попытаются обойти нас с флангов.

Вижу почерневшую и сгоревшую башню буровой.

Обугленная фанера, покореженные стальные листы. На уцелевшей стене размашисто выведено красной краской: «МГИ — Московский горный институт».

Буровая установка стоит прямо над «Восходом». Кто бы мог подумать, что у нас под ногами, на глубине около четырех километров, находится самое большое на планете реликтовое озеро, которое было изолировано от остального мира более сорока миллионов лет.

Только представьте себе его размеры: двести пятьдесят на пятьдесят километров. Глубина, более 1200 метров.

Подлёдный водоем с пресной водой, которая никогда не замерзает и находится под давлением почти в четыреста атмосфер.

А главное, — учёные предполагают, что в озере могут обитать неизвестные науке микроорганизмы, которые эволюционировали все эти миллионы лет обособленно от остальной биосферы.

Кто знает, что там могло находиться?

Там нечего жрать. Солнечный свет не может проникнуть в озеро сквозь многокилометровую толщу льда. Поэтому, фотосинтезирующие организмы не могут в нём существовать физически.

И, если они там есть, то они были должны питаться растворёнными в воде минеральными веществами. Или же найти иной способ существования. Например, пожирать самих себя. Заниматься эдаким каннибализмом. Есть себе подобных, чтобы выжить.

И, теперь, мы откупорили этот сосуд, и выпустили оттуда нечто такое, что ещё никогда не происходило в истории нашей планеты с самого появления человека.

Хрум, хрум, хрум.

Мы бежим! Бежим! Уже толком не разбирая дороги. Чисто на инстинктах.

Валек запалил фальшфейер, видать заныкал его, пока мы копались в грузовом отсеке самолёта, и теперь несётся впереди всех, освещая нам путь.

Факел горит красным цветом. Почти алым. От него клубами расходится сизый дым. Во все стороны летят искры, а по стенам блоков прыгают призрачные тени.

Жуткая картина, если посмотреть со стороны, скажу я вам.

Мы точно грешные души, которые спускаются в ледяной ад, а нас преследуют демоны. Им только крыльев не хватает, и горящих во тьме глаз.

Слева от нас комплекс научной лаборатории. Самое большое строение на станции.

Круглый «лунный» блок на отшибе. Он похож на «бублик» без окон, и стоит на четырёх металлических ногах, как спускаемый аппарат. К нему ведёт лестница на несколько ступеней. Входной гермолюк со штурвалом, как в бомбоубежище, подпёрт снаружи трубой, будто кто-то отчаянно пытался запереть то, что там находится внутри.

Ещё дальше находится тяжёлая техника «Восточной».

Наш «зоопарк», как мы, между собой, называли это место.

Два военных гусеничных тягача АТ-Т, трактор, которыми мы растаскивали грузы, и «Харьковчанка», оставшаяся зимовщикам от «походников», с прошлого перехода санно-гусеничного каравана.

Она сломалась в самом конце экспедиции. Её, чтобы не бросать, дотащили на буксире, и оставили на станции, но ребята её починили. Антарктический вездеход, с утеплённым кунгом и автономной системой жизнеобеспечения. Способный пройти тысячу километров по льдам и торосам, как говорится, в хозяйстве всегда пригодится. Мало ли что может случиться!

Правда в одиночку, на одной единице техники, никто и никогда не ходил на такие расстояния. Тем более, в полярную ночь. Но, кто знает, на что способен человек, который хочет выжить...

Мы пробегаем мимо них, и я замечаю, что гусеницы техники примёрзли к насту, а на кабинах виднеются пулевые отверстия и окровавленные царапины. Рядом валяются пустые бочки «двухсотки» и стоят походные домики на полозьях. На одной бочке виднеются тёмные подтёки. Кровь или масло? При таком освещении не разобрать.

И.… тут я вижу.

На отшибе. Возле лестницы, ведущей к «бублику», почти заметенные снегом, лежат три обугленных тела. Даже скорее фрагменты тел. Бесформенная куча. Они, будто поломанные куклы, которых выбросили за ненадобностью.

От них смердит паленым мясом. Эту вонь, ни с чем не перепутать. Уж поверьте мне. После Афгана этот запах въелся в мою память на всю оставшуюся жизнь.

А рядом с телами…

В это сложно поверить. Следы от босых ног. Совсем свежие. Их ещё не замело снегом, и, видимо один из гибридов подходил к ним, чтобы... На кой ляд они ему вообще понадобились?!

У меня нет времени всё, как следует рассмотреть, и мы с Зориным, переглянувшись, бежим дальше.

Он тоже их заметил, но ничего мне не сказал.

— Вон... к тому блоку! Быстрее! — кричу я на ходу Зорину.

Мы с ним ускоряемся. Пробегаем мимо того места, где один полярник убил другого, а потом сжёг и себя.

И я, понадеявшись на удачу, наклоняюсь, как раз там, куда он, как мне показалось с борта Ил-14, выбросил ружьё.

Опа!

Мне крупно повезло!

Пальцы, сразу же натыкаются на двустволку, и я вытаскиваю её из-под снега.

Остается только раздобыть патроны, иначе толку от ружья, как от палки.

— Сюда! Сюда! — машет нам Кимчи.

Ребята уже добежали до кают-компании, открыли дверь в блок, и ждут нас с Зориным.

Мы подбегаем к блоку. Валёк и Кимчи уже затаскивают туда носилки с Евгеном, а Павел и Илья им помогают.

— У меня последний магазин! — кричу я Зорину.

— У меня тоже! — отвечает он мне. — Ничего! Будем их матом посылать!

— Трёхэтажным! – добавляю я.

А твари не отступают. Выходят на нас из темноты одна за другой. Будто материализуются из воздуха. И мне, почему-то кажется, что их становится только больше. Больше, чем было полярников на станции...

— У меня осталось две ракеты! — кричит нам Батя. — Шмальнуть по ним?

— Прибереги пока! — отвечаю я ему. — Ещё пригодятся! Мы их сдержим! Живее! Заходите все внутрь! И сразу ищете, чем забаррикадировать дверь и окна! Не тормозите там! Если нужно, ломайте мебель!

— Лады! — отвечают мне ребята, и скрываются внутри блока.

Бам! Бам! Бам!

Зорин отстреливается короткими очередями. Твари всё ближе.

Я смотрю на гибридов.

Колян, я его сразу же узнал среди всех остальных, стоит шагах в десяти от нас.

Его слизь мерцает и пульсирует. Лицо ничего не выражает. Он больше не человек. Он — одно из этих существ!

Остальные напирают и ждут, будто хотят посмотреть, что он будет делать дальше. Типа, решили устроить новичку экзамен.

Я беру Коляна на прицел пистолета. Навожу ствол прямо ему в лоб, и, хотя я понимаю, что это его не остановит, решаюсь выстрелить.

Почти дожимаю спуск, как слышу позади себя громкий крик Деда:

— Да, на, сожри это, сучара!

Ширх!

Рядом со мной, как копьё, проносится металлический дрын, и вонзается прямо в грудь Коляна, там, где у нас находится сердце, пробив его туловище насквозь.

Колян дёргается. По инерции, делает два шага назад, но не падает.

Из него торчит труба, а он не умирает! Крови тоже нет! Совсем!

Это — нечто запредельное!

А дальше происходит то, чего я совсем не ожидал.

Губы Коляна, прямо под слизью, расходятся в жуткой усмешке. Он хватается руками за трубу, и начинает медленно вытаскивать её из себя.

Сантиметр, за сантиметром, будто это, какой-то фокус.

— Внутрь! — командую я. — Запираемся!

Зорин даёт последнюю очередь по тварям. И мы с ним, и с Дедом, вваливаемся в проём, и захлопываем обитую железом дверь прямо перед носом гибридов.

— Давай!

Мы подпираем собой дверь, в то время, как остальные, подтаскивают к ней тяжеленный шкаф и стол.

В этот момент, снаружи раздаётся глухой удар.

Бух!

На мгновение, с той стороны наступает тишина.

А затем, в дверь ударяют с такой силой, что мы, три неслабых мужика, едва от неё не отлетаем.

Нам на помощь приходит Батя. Он упирается в дверь всем своим телом.

— Держим! Держим её! — кричу я.

Удар следует за ударом.

Раз!

Второй!

Третий!

Если дверь не выдержит, то мы, или подохнем, или, что намного хуже, станем одними из этих тварей, в этой обители мёртвых…