Я бегу по прямой, никуда не сворачивая. Скорость — моё спасение.

Зорин уже увидел, как и остальные, что произошло, и палит по тварям короткими очередями.

Бам, бам, бам!

Пули со свистом проносятся рядом со мной и секут преследующих меня гибридов.

Пока я бегу, у меня в голове созрел план, что нам предпринять.

— По ногам! — кричу я Зорину. — Бей им по ногам! По суставам! Это их замедлит!

Зорин смещается и прицельно палит существам по конечностям.

Звенящую тишину Антарктиды вспарывают короткие автоматные очереди. Звук, которого здесь не было с самого зарождения этого континента.

Я подбегаю к Зорину. Едва не скользя по утоптанному насту.

Резко разворачиваюсь, и тоже открываю огонь, попутно крича ребятам:

— Уходите к станции! Быстрее! Баррикадируйтесь! Не ждите нас! Мы их задержим, сколько сможем!

Я не смотрю, выполнили ли они мой приказ, только стреляю по прущим на нас тварям, стараясь перебить им колени или голеностоп.

Бух! Бух! Бух!

Попутно считая про себя оставшиеся патроны.

— Ну, что, Док, — кричит мне Зорин, стараясь переорать грохот пальбы, и хладнокровно отстреливая гибридов, — прям, как «за речкой»?

Эта ситуация, его прям веселит, хотя наша с ним жизнь, да и остальных, висит на волоске.

— Ага! — киваю я. — Типа! Только «духи» там дохли, а эти, нет!

— Ничего, — Зорин стреляет, прям, как по учебнику, будто он родился с автоматом в руках, — разрулим!

— Эй, Глеб! — слышу я позади себя хриплый голос Бати.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит с ракетницей в руке, а рядом с ним находится Дед.

Здоровяк сжимает металлическую трубу, как палицу.

— Я же вам приказал! — злюсь я.

— Вместе пришли, вместе и уйдем! — рявкает Батя. — Молод ещё, что мне делать указывать!

— Черт с вами! — отвечаю я. — Пустой! — предупреждаю я Зорина, и меняю магазин на новый.

— Погнали!

Бух!

Тварь, в которую я выстрелил, дёргается, падает в снег… но, тут же поднимается. И, прихрамывая, идёт дальше. Прямо на нас!

— Они, что, не умирают? — кричит мне Дед, держа трубу перед собой так, точно он собирается махать ей, как дубиной.

— Быстро восстанавливаются! — отвечаю я. — Происходит, практически мгновенная регенерация повреждённых тканей!

— Млять! — матерится Дед. — Во дела! Еще и железяк в себя понатыкали!

Меня напрягает, несколько несерьезное отношение ребят к происходящему. Точно мы выбрались в лес и решили порыбачить на озере или поохотиться.

Списываю это на защитную реакцию организма, чтобы не сойти с ума от происходящего.

— Стреляем им по коленям! — ору я. — Перебиваем суставы! Алтай, огонь только короткими! Сдерживаем их и отступаем!

Автоматная очередь Зорина бьёт по ногам ближайшую к нам тварь, разнося её коленные чашечки вдребезги. Вплоть до брызг из костяного крошева. Крови нет!

Она, как бы спотыкается. Заваливается, и, теперь ползёт на руках, втыкая острия остро заточенных труб в снег, которые, действительно, точно вырастают из её конечностей, как причудливые растения.

Другие замедляют шаг, но не останавливаются.

— Сколько «маслят» у тебя осталось? — быстро спрашиваю я у Зорина.

— Ещё два магазина!

— А у меня, только один в запасе! — добавляю я. — Одним словом, хер, да нихрена!

— Батя! — продолжаю я, пятясь и стреляя по гибридам одиночными. А эти твари всё прут и прут на нас из темноты. Падают. Встают. И снова идут, или ползут, как насекомые с перебитыми лапами.

— Чего тебе? — отвечает он мне, целясь из ракетницы в тварей.

И я снова решаюсь на эксперимент, ставя его на ходу, чтобы понять, с чем мы здесь столкнулись, и, как это убить.

— Поджарь одного из них! Нужно посмотреть, как они реагируют на повышенную температуру! Подпусти поближе и шмаляй метров с пяти. Целься только в корпус, желательно, в область сердца!

— Не учи батьку! — огрызается КВС. — Сейчас!

Батя вытягивает руку. Замирает на долю секунды. Прицеливается, и пока мы с Зориным сдерживаем натиск тварей, жмёт на спуск.

Ширх!

Ослепительно алая ракета вылетает из ствола и врезается точно в грудь ближайшей к нам твари.

Бах!

Яркая вспышка, от которой слепит глаза, заливает всё вокруг кроваво-красным светом.

Гибрида отбрасывает назад, и он валится на спину в снег.

Я вглядываюсь, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше.

Если засадить из ракетницы с такого расстояния в человека, то ему придёт пиз…сец. А если он и выживет, то навсегда останется инвалидом после переломанных рёбер, разорванных внутренних органов и термического ожога, который вполне может привести к некрозу тканей и незаживающей ране.

Но то, с чем мы имеет дело — не люди, хотя они и были ими ранее. Сейчас это — злобные существа, которые, будто совершили резкий эволюционный скачок, чтобы быстро адаптироваться к адским условиям выживания в Антарктиде.

И я вижу, как слизь на теле гибрида мгновенно вспыхивает ярко-оранжевым пламенем с синеватым оттенком.

Огонь шипит, пузырится, и, будто кипит.

Плоть по краям ожоговой раны гибрида резко сокращается. Видимо происходят непроизвольные мышечные спазмы. Что-то вроде судорог.

Тварь бешено колотит руками и ногами по снегу, как припадочная, кромсая лёд обломками пил, вживлённых в её предплечья.

Но, по-прежнему, не произносит ни звука, хотя боль, которая она испытывает, запредельная!

«Температура горения ракеты около 2000 градусов по Цельсию, — мелькает у меня в голове. — Жар такой, что плоть должно было прожечь до кости. Нервная система просто не справится с такой пыткой, и, будь хоть трижды самым стойким и мужественным человеком, это невозможно выдержать! Заорешь, непроизвольно. И в этом не будет позора. Организм сам за тебя всё решит. Но только не эта тварь! Ааа… чёрт!».

Пламя гаснет так же внезапно, как и вспыхнуло. Слизь не просто перестала гореть. Она поглотила огонь. Словно гелеобразная масса впитала в себя всю тепловую энергию, выделившуюся при горении ракеты, и перераспределила её по поверхности тела.

На месте ожога осталась только тёмная корка, почти чёрного цвета, как обугленная древесина.

Она надрывается, и, сквозь появившиеся трещины, проступает свежая слизь молочного цвета.

Эта хрень течёт, заполняет повреждённый участок, и наращивает слой за слоем. Регенерация гибрида происходит прямо на моих глазах. Страшная рана затягивается буквально за три-четыре секунды. И этого просто не может быть! Эта способность превосходит всё, что знает наука на сегодняшний день.

И, если бы я не видел это собственными глазами, то, ни за чтобы не поверил, что такое вообще возможно!

Ребята позади меня тихо матерятся, едва они видят, как поджаренный гибрид, перестав молотить руками по насту, медленно поднимается.

Движения у него, чуть замедленные, но уверенные. Он делает шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Смотрит на нас, и я вижу, как его рот расползается в жуткой усмешке, едва ли не до ушей.

— А если так, сука?.. — шепчу я, и целюсь в тварь из пистолета, прямо в глаз, чтобы выбить из существа все мозги.

Рядом со мной хрипло выдыхает Зорин:

— Из какого дерьма они сделаны?

— А то, ты не знаешь! — огрызаюсь я, будучи уверенным в том, что, если бы он рассказал мне, что произошло на станции, эти твари не застали бы нас врасплох. А так, мне приходится придумывать и импровизировать на ходу, ставя эксперимент за экспериментом, рискуя своей и чужими жизнями.

— Ты мне сам потом расскажешь! — парирует мой выпад в свою сторону Зорин. — Ведь так, Док?

Если бы я мог сейчас сплюнуть, то я бы сплюнул. Но, не при минус семьдесят ниже нуля, тем более, когда на голову надета маска.

А гибрид, будто над нами издевается. Впрочем, как и остальные твари, которые уже не бегут, а тупо на нас идут. Медленно и неотвратимо, как сама смерть.

Будто загоняют нас…

«Стоп! — говорю я сам себе. — А что, если, это действительно так? И эти твари хотят, чтобы мы попали на станцию, как можно скорее? Ведь, если бы они реально этого хотели, то уже бы нас догнали. Что, если на «Восточной» нас поджидает нечто такое, по сравнению с которым эти существа, так, херня?»

Это — всего лишь — моё предположение, но, в нашей ситуации, лучше исходить из худшего варианта развития событий.

— Алтай! — снова кричу я Зорину. — Только сдерживаем их! Стреляем строго по необходимости! Отходим! Отходим! — это я кричу уже Деду и Бате, а сам лихорадочно думаю, как убить то, что невозможно уничтожить. Должна же у них быть ахиллесова пята!

И, пока у нас есть секундная заминка, думаю, думаю, думаю, призвав на помощь весь свой опыт и знания врача-исследователя:

«Слизь, которая покрывает тварей, — предполагаю я, удерживая существо на прицеле, — это, скорее всего, такое вещество со встроенной термозащитой. И от холода, и от высокой температуры. Состав, вероятно, содержит антипирены или вещества с высокой теплоёмкостью. Причём, выстрел не разрушает структуру этого вещества, а лишь временно дестабилизирует его. Чем больше урон, или, чем он значительнее, допустим, повреждены внутренние органы, тем больше гибриду понадобится времени на воскрешение из мёртвых.

Так... это — лишь верхушка этого айсберга.

Теперь, регенерация. И здесь я вступаю на зыбкую территорию домыслов и догадок.

Слизь действует, — мне кажется, что я несу, какой-то бред, но из такого мозгового штурма порой рождаются здравые идеи, — как живое существо. Допустим, некий паразит, который защищает своего носителя, потому что без него он погибнет сам.

В природе сплошь и рядом встречается масса примеров таких симбиотических связей. Например, человек и аскарида — круглый червь, который откладывает яйца в кишечнике. Из них вылупляются личинки. Затем они пробуравливают стенку кишки, попадают в кровоток, и добираются до печени и лёгких, попутно поглощая питательные вещества, предназначенные хозяину, что приводит к гиповитаминозу.

Так, я немного отвлёкся, но здесь может быть нечто похожее.

Итак, эта слизь заполняет все повреждения у своего носителя. Проникает через раны внутрь тела и восстанавливает целостность оболочки. Возможно, это не просто внешний защитный покров, а часть физиологии гибридов, которая включает в себя: питательную среду, транспортный канал и защитный барьер.

В принципе, если отбросить всю фантастичность такой идеи, то это, вполне может сработать.

Далее. Отсутствие у тварей болевого ответа. Они не кричат. Не предпринимают попыток потушить огонь. Происходит только механическая реакция на пулевую рану, высокую температуру с последующим восстановлением. Значит, классическая боль им незнакома. Или они её искусно подавляют, чтобы не показать нам, что они уязвимы».

Теперь остаётся только проверить мою догадку.

У них должен быть предел, если гибрид после попадания ракеты восстанавливался около минуты.

А если попробовать так…

И я, всё ещё целясь в глаз твари, приказываю Бате:

— Выстрели в него из ракетницы ещё раз! В ту же тварь! Только на этот раз, попади ему в голову!

— Понял! — кричит мне Батя. — На! — орёт он. — Сожри это!

Бах!

Вторая ракета летит точно в цель — в башку гибрида.

Удар!

Голова твари резко дёргается назад, и она исчезает в яркой вспышке.

На мгновение мне кажется, что, на этот раз, всё сработает и башка монстра просто расколется, как перезрелый арбуз.

Но…

Огонь спадает, и я вижу, что слизь на харе гибрида вздувается пузырями. Чернеет и лопается. А под ней обнажается что-то белое, похожее на мрамор, из которого высекли череп.

Это — не кость, и не хрящ, а какая-то пористая структура, напоминающая окаменевшую породу. Она тоже покрывается слизью, которая затягивает ужасную рану, восстанавливая не только плоть, но и само «мясо» с невероятной скоростью!

Секунд через тридцать, гибрид снова смотрит на нас своими залитыми тьмой глазами.

Глазами, представляете?! Которые даже не вытекли и не были выбиты при попадании ракеты, пущенной едва ли не в упор!

И эта тварь реально улыбается! Издевается над нами!

— Чёрт… — Батя отступает на шаг. — Да что же ты такое?!

— Это — не просто регенерация, — говорю я, а в груди у меня всё холодеет от осознания того, с чем мы здесь на самом деле столкнулись. — Это — адаптация. Они учатся на своих повреждениях! То, что их не убивает, делает их только сильнее!

— А как их нам тогда уничтожить?! — кричит позади меня Дед. — Как?!

— Не знаю! — отвечаю я, и решаю, что, если нам не удастся добежать до станции, которая может быть ловушкой, нужно будет продать свою жизнь подороже и, хотя бы оставить после себя послание. Предупредить людей, которые придут за нами, что их здесь поджидает.

Ещё бы только узнать, откуда взялась эта слизь? Неужели из озера «Восход»? Бурильщики с «Восточной» открыли ящик Пандоры? Что они там нашли?!!!

Ответов нет.

Гибриды продолжают надвигаться на нас. Дыхание, если оно вообще у них есть, не сбивается.

Они никуда не спешат. Они знают, что время работает на них, и мы отсюда уже никуда не денемся…