Бух! Бух! Бух!

Этот звук буквально вдаривает по мозгам, словно мне по голове лупят кувалдой.

Дверь едва не слетает с петель. И, если бы я, Зорин, Батя и Дед не удерживали её собой, фактически, своими телами, то она бы уже рухнула.

— Держим её! Держим! — кричу я, бросив найденную мной вертикалку себе под ноги, чтобы ружьё мне не мешало. — Навались!

Дед скрежещет зубами, а Батя и Зорин молчат, только дышат, как паровозы, чуть ли не хрипят, и я уже начинаю опасаться за здоровье КВС. Мне только удара у Бати сейчас не хватало, так сказать, для полноты картины.

Освещения в помещении, с гулькин нос, и, если бы не тусклый лунный свет, который, едва-едва, пробивается в кают-компанию через два боковых и одно верхнее, сделанное прямо в потолке, зарешеченное оконце, то я бы сказал, что здесь царит кромешная тьма.

— Эй! — я оборачиваюсь, чтобы узнать, чего это Валёк, Кимчи, Павел и Илья не баррикадируют дверь шкафом и столом, который они притащили. — Чтоб вас! — матерюсь я. — Млять! Какого хера вы там стоите, как истуканы?!

Я вижу, что ребята пребывают в неком ступорозном состоянии. Будто они, до сих пор не верят, что всё это происходит на самом деле, и тупо смотрят, что произойдёт дальше, как сторонние зрители.

Они только положили носилки с Евгеном и припасы на пол, и явно пребывают в растерянности, что им делать дальше. То ли помогать нам удерживать дверь. То ли завалить её мебелью.

Ну, Валек-то, ладно. Что с него взять? Павел и Илья не привыкли к зимовке. Им тоже дам скидку. Но вот почему Кимчи так себя повел? С его-то опытом! Этого мне никак не понять!

Хотя…

Этот долбанный звук. Низкий и вибрирующий. Он проникает повсюду. Распространяется волнами, и, циклически, повторяется. Точно он исходит от некого скрытого под толщей льда гигантского искусственного механизма.

Может ли он так на нас влиять? Вполне! Что-то вроде звукового оружия, которое блокирует наш разум и действует избирательно, индивидуально на каждого, как тогда, когда «отключили» Коляна.

Я уже хочу ещё раз рявкнуть на ребят. Типа: «Вы там ничего не забыли, а?!»

Как, внезапно, за дверью, вместе с непрекращающимся ударами, раздаются хриплые и гортанные голоса гибридов.

«Еб...ть! — думаю я. — Эти твари умеют разговаривать!»

Эти голоса звучат, не как осмысленная человеческая речь, а как скрежет металла по льду. Прерывистые, шаркающие звуки, типа птичьего клекота, будто кто-то пытается говорить, не имея голосовых связок, и, вообще, языка, чтобы общаться друг с другом.

От этих звуков у меня по спине пробегают мурашки, и, знаете, появляется такой неприятный холодок и мерзкое ощущение, как после дурного сна.

Я вспомнил, как со мной, когда мы бежали к станции, заговорил Колян.

Тогда он ещё был человеком, пусть, только и отчасти, а теперь... Теперь это видоизмененное существо, только внешне похожее на нас. У них даже крови нет. Или же она перешла в другое состояние.

Очередной удар в дверь отвлекает меня от раздумий.

— Док! — кричит мне Зорин. — Ты чего? Уснул?!

«Ого! — думаю я. — Неужели и я поддался этому воздействию? Я тоже завис, как и остальные? Хотя мой мозг считает, что я функционирую, как и прежде? Интересное наблюдение! Если это так, то это может стоить мне жизни. В любой опасной ситуации, например, при атаке тварей, я могу протупить. Проморгаю их, и оперативно не среагирую на угрозу. И, в то время, как я буду думать, что всё идёт, как и шло, гибриды почикают меня на кусочки».

Нужно действовать, и действовать быстро.

— Чего вы ждете, а?! Блокируйте её! — резко кричу я ребятам. — Тащите всё, что есть под рукой! Мебель, которую приволокли, тоже сюда давайте! Только этого мало будет! Нужно ещё! И окна забивайте, если они открыты! Кимчи, давай! Подгоняй их! И сам не тормози!

Мой окрик подействовал. Практически мгновенно вывел их из ступора.

«Один звук перебил другой звук? — предполагаю я. — Надо это тоже запомнить!»

Валёк, кореец, Павел и Илья, синхронно вздрагивают, будто разом, все вместе, они очнулись от сна, и разбегаются по помещению в поисках того, чем можно ещё завалить дверь.

В дело идёт всё. Стулья, несколько металлических кроватей с панцирной сеткой, ящики и даже полки, заполненные книгами, которые они сорвали со стен.

— Нам нужен упор! — кричу я ребятам, едва сдерживая удары гибридов. — Сначала нужно заблокировать дверь, чтобы мы могли от неё отойти! И только потом мы её завалим этим барахлом!

— На, Док, держи! — кореец и Валёк подтаскивают к двери здоровенную лавку, сколоченную из толстенных досок. Сидя на ней полярники любили смотреть фильмы. Например, «А зори здесь тихие». Типа, почувствовать себя, как в кинотеатре. Благо места в кают-компании сразу хватит на всех. Как-никак, самый большой блок на станции, не считая буровой и научного комплекса.

— Подпирайте ей дверь! — быстро говорю я Кимчи и Валере. — Ставьте её под углом!

Мы с Зориным, Батей и Дедом немного расступаемся, и кореец с радистом, заодно приложив меня лавкой по морде, немного не рассчитав траекторию в темноте, подпирают ей дверь, уперев угол в косяк.

Бах!

Дверь содрогается. Лавка скрипит, но выдерживает натиск тварей.

— Заваливаем дверь! Заваливаем! — командую я.

Ребята уже не тормозят. Становятся в цепь, и, с лихорадочной быстротой, передают мне, Бате и Деду кровати, стулья, ящики, полки с книгами и всякую фигню. В темноте и в суматохе, так сразу и не рассмотреть, что это такое. Мы быстро баррикадируем дверь, и можем позволить себе немного выдохнуть.

Оттуда твари уже не прорвутся, но этого недостаточно. Подбираю с пола ружье и делаю три шага назад.

Улучив момент, я запускаю руку в карман и вытаскиваю фонарь. Включаю его.

— Так! — говорю я, осматривая помещение. — Проверяем каждую щель, откуда они могут сюда залезть! Носилки с Евгеном оттаскиваем к дальней стене! Дальше ищем, чем мы сможем от них отбиваться! Только не вздумайте снимать маски! Застудите лёгкие!

— Нам нужно согреться! — начинает ныть Валера. — Давайте сделаем «буржуйку»!

— Потом! — режу я. — Сначала оружие и контроль периметра!

Я физически ощущаю, как время для нас уплотняется, будто его сжимают, и мы должны успеть сделать всё, перед тем, как… Что-то начнётся. Я в этом абсолютно уверен.

Гибриды не просто так нас сюда загнали. Они намного нас сильнее. Приспособлены к выживанию в невероятном холоде, и, даже вы не сможете меня в этом переубедить, что, если бы они реально хотели, то просто бы разнесли входную дверь. И мы бы не смогли их остановить. Значит они преследуют, какую-то свою цель, о которой я даже не догадываюсь. И у них, и тот, кто ими управляет, есть на нас свой план…

А ещё… у меня из головы не выходит та синхронность, с которой Кимчи, Валера и Илья с Павлом пришли в себя. Вот так! По щелчку пальцев! На раз-два! Будто кто-то дёрнул за рубильник включил их сознание.

Уверен, мы уже все инфицированы этой заразой. Вопрос лишь в том, в какой степени? А главное, почему этот чужеродный организм действует на всех по-разному, и… когда мы перестанем быть людьми?

Но это — всего лишь мои предположения. Пока я буду держать их при себе, чтобы не нервировать ребят. Может быть, я и ошибаюсь, зачем же бежать впереди паровоза?

Тем временем Валёк и Кимчи оттаскивают носилки с Евгеном к дальней стене кают-компании, и закрывают его теплой одеждой, чтоб он не замёрз. Павел и Илья им помогают. Раненным мне тоже нужно будет заняться, как только появится время.

Дед и Батя хватают всё, что ещё можно использовать для баррикады. Даже старый бильярдный стол, установленный в кают-компании, по случаю тридцати лет со дня основания «Восточной», и тот пытаются сдвинуть к двери.

Зорин же стоит у входа, сжимая автомат и целясь в проход. Глаза у него прищурены, а палец лежит на спусковом крючке.

Бдит!

У него остался один магазин. И у меня один. Это — всё равно, что ничего. Патронов для вертикалки нет. Нам нужно оружие! И, срочно!

Едва я об этом подумал, как ритмичные удары в дверь прекращаются. Словно их отрезало. Там, снаружи, воцаряется мёртвая тишина, которую нарушает только заунывный вой ветра.

«Ушли? — думаю я. — Затаились? Выжидают?»

Одно я знаю точно, к этим тварям нельзя относиться с точки зрения логики людей. Они — другие. Их физиология и неуязвимость накладывают определённый отпечаток на их психику. Как врач, я это отлично понимаю.

С одной стороны, это делает их смертоносными врагами, а с другой, излишняя самоуверенность ещё никого до добра не доводила. И в этом я вижу наш шанс выжить в этом аду.

— Смотались? — Зорин вопросительно смотрит на меня и прислушивается ко всему, что происходит за стенами блока.

— Как вариант, — отвечаю я, — но, что-то с трудом верится. Слишком это просто.

— Согласен, — Зорин мне кивает, — нужно подготовиться к худшему.

— Да, — отвечаю я, а сам думаю, что мне нужно будет, как можно быстрее, переговорить с ним с глазу на глаз. Уверен, Зорину есть, о чём мне рассказать!

— Кимчи, — обращаюсь я к корейцу, пока остальные ребята стоят в центре помещения, — вы окна проверили?

— Проверили, Док! — почти скороговорной отвечает мне Кимчи. — Все уже заколочены досками, и… — он выдерживает паузу, — все доски были прибиты изнутри, чтобы с улицы их нельзя было оторвать. Стекол на окнах нет. Все выбиты, а дыры заделаны матрасами.

— Задняя дверь? — спрашиваю я.

— Заколочена наглухо! — сразу же говорит мне кореец. — Её только взрывать! Там даже стальную сетку с одной из кроватей натянули, чтобы даже мышь не пролезла.

— Хорошо! — нервное напряжение после безумного бега по Антарктиде немного схлынуло, и я решаю, как следует здесь осмотреться, и веду фонариком по дуге, сам оставаясь на месте.

Тусклый свет освещает помещение кают-компании, которое разительно изменилось с моей прошлой зимовки.

Пока мы баррикадировали дверь, сразу этого не заметили, да и видно было хреново. Сейчас же, при искусственном освещении, я вижу…

На полу, прямо подле окон, лежат разбитые оконные стёкла, а по всему помещению, то тут, то там, валяется переломанная мебель, будто здесь прошло побоище.

На стенах виднеются тёмно-бурые подтёки, напоминающие давно высохшую кровь.

На одной из них, прямо под большими фотографиями с весьма откровенными изображениями Софи Лорен и Орнеллы Мути в нижнем белье, я замечаю глубокие царапины, похожие на следы от когтей. Или же ногтей, которыми впились в деревянную обшивку и обломали их до «мяса».

— Мать честная! — шепчет Валёк, оглядываясь по сторонам. — Да тут бойня была, не иначе!

— Месиво, — хрипло добавляет Зорин, показывая стволом автомата в дальний угол. — Гляньте-ка!

Я перевожу луч от фонарика туда, куда показал Зорин. Видно плохо, но света достаточно, чтобы понять, что тут произошло.

Там, у стены, находится опрокинутый диван. Кожзам распорот, а набивка вылезла клочьями. Рядом валяется опрокинутое кресло, к подлокотникам которого, судя по разорванной веревке, сначала кого-то привязали, а потом этот кто-то, разорвал свои путы и попытался встать. Пока в него не выстрелили из ружья картечью, практически в упор.

Заряд разворотил всю спинку, а мозги привязанного выбило из черепной коробки прямо на стенку. Они до сих пор там и находятся. Серо-бурая масса, стёкшая по вертикальной поверхности до пола, и уже превратившаяся в лёд.

И кровавые следы от того, что кого-то волокли по полу, включая отпечатки запятнанных ботинок.

Но и это не всё. На дальней от нас внутренней перегородке, которая делит это помещение на две неравные части, я замечаю следы от пуль.

Бам! Бам!

Перезарядка.

Бам!

Три выстрела из двенадцатого калибра.

Заряды пробили перегородку насквозь, и там, за ней, где обычно располагался полярник, выполняющий обязанности киномеханика, явно, кто-то находился. Может быть, он и сейчас там!

Я прикладываю указательный палец к маске, давая ребятам понять, чтобы они не шумели. Снимаю ружьё с плеча. Знаком руки подзываю к себе Кимчи, и протягиваю ему вертикалку.

— И, что мне с ним делать? — орёт он шепотом. — Отбиваться от этих тварей, как дубинкой?

— Было бы оружие, — также шепотом отвечаю я, — а патроны найдутся!

Я беру фонарик в левую руку. Пистолет держу в правой. Целюсь в эту перегородку, и делаю шаг вперёд.

Зорин, осторожно ступая по полу, чтобы не наступить на разбитое стекло, медленно идёт за мной, держа автомат на изготовке.

Остальные сбились в группу и следят за нами. Только Батя прикрывает нас ракетницей, а Дед поднимает с пола оторванную ножку от стола, из которой, под прямым углом, торчит болт. И это — лучше, чем ничего.

Я иду первым. Сердце бешено стучит у меня в груди, а мозг рисует картину одну страшнее другой.

За перегородкой может лежать труп. Прятаться гибрид. Или нечто такое, чего мы ещё не видели.

Расстояние сокращается.

Я стараюсь иди к перегородке по дуге, чтобы зайти к ней сбоку, и не оказаться нос к носу с тварью, которая могла там затаиться.

Держу черноту проёма на прицеле. Свет пляшет на стене. Перепрыгивает по ней, и исполняет танец призрачных теней, которые кажутся мне живыми.

— Док, будь осторожен! — тихо говорит мне Зорин. — Я тебя прикрою!

Я ему ничего не отвечаю, только киваю, и приближаюсь к проёму, за которым вполне может находиться моя смерть…