— Твоюж!.. — слышу я позади себя голос Деда. — Оно разговаривает!

— Кто… Что это такое?.. — вторит ему Валёк.

— Млять! — эхом подхватывают Павел и Илья.

— Тише вы там! — шикаю я на ребят, а сам держу наступающих на нас тварей на прицеле Стечкина.

Мой мозг будто переключился в боевой режим, прям, как в Афгане, и я, оценив обстановку, выдаю приказы:

— Алтай! — кидаю я Зорину. — Не стрелять, пока не выстрелю я! Держим периметр! Батя, левый сектор! Чуть что, шмаляй по ним из ракетницы! Только подпусти поближе! Мало им не покажется! Дед, ты с трубой, паси правый! Кимчи, тылы! Как я скажу, быстро отступаем к станции! Никто не бежит и не двигается без моего разрешения!

— Лады! — слышу я голос корейца.

— Понял! — отвечает Батя.

— Док, я тебя прикрою! — говорит мне Зорин.

И я бы сейчас отдал руку на отсечение, чтобы узнать, с чем мы здесь столкнулись.

А твари, тем временем, прут на нас, как черти, вышедшие из преисподней.

Расстояние неуклонно сокращается. Мы медленно пятимся в сторону «Восточной», а нас настигают… Не пойми, что…

Я приглядываюсь к этим существам. Хотя светит полная луна, подробно мне их не рассмотреть.

Они, для меня, как бы находятся в дымке. Немного размытые силуэты, будто смотреть на них без чёткой фокусировки.

Списываю всё это на дикую усталость и нервное перенапряжение, на которые ещё наложилось кислородное голодание.

А ещё я замечаю в движениях тварей некую синхронность. Странную до жути, будто я вижу одно существо, которое разделилось на четыре, и каждая из этих частей идеально копирует другую. Вплоть до мельчайших действий — шагов, взмахов рук и поворота головы.

— Док! — гортанно, будто ей трудно говорить, повторяет фигура, и меня, на этих словах, опять окатывает жидким холодом, как тогда, на борту самолёта.

— Док!!! — не унимается существо. И, в этой мёртвой тишине, голос звучит ещё отчётливее, точно раздаётся у меня под ухом.

— Док! — злобно рявкает тварь, и делает ещё один шаг вперёд.

Лунный свет падает на лицо существа.

И.… теперь я уверен на все сто, кто это.

Это — Колян. Коля-радист. Или же просто — Морзянка — погоняло, которое я, в своё время, ему дал, когда мы вместе зимовали на «Восточной», в мой прошлый заход на станцию, за его виртуозное владение азбукой «Морзе» и способность расшифровывать радиосигналы, даже в условиях сильных помех.

Прозвище закрепилось и стало почти официальным позывным Коляна.

Но, всё это в прошлом. Теперь это — не человек!

И я на смотрю на то, что ко мне приближается.

На Коляне нет одежды. Вообще никакой. Даже обуви. И, судя по всему, ему пофиг на мороз за семьдесят градусов. Ветер. Снег. Обжигающий лёд. И прочие «прелести» Антарктиды.

Никто бы не смог выжить при такой температуре. Ни одно живое существо, в жилах которого течёт горячая кровь.

«А если… — я ловлю себя на мысли, — у них нет крови? Или их заменила собой некая субстанция? Вещество, которое не замерзает при сверхнизких температурах?».

Нельзя сказать, что Колян и остальные идут на нас нагишом. На них, как я себе это представляю, есть некая внешняя оболочка. Как гидрокостюм у аквалангистов, который защищает их от практического космического холода.

Тела тварей полностью покрыты слизью молочного цвета. Она обволакивает их, как кокон, и переливается в лунном свете маслянистыми бликами. Через неё проступают очертания мышц. Суставов. И явственно выделяются жилы, похожие на туго натянутые стальные тросики.

Лица тоже изменились.

Заострились, как у страдающих от безумного голода. Иссохли, до выпирающих скул.

Глаза у них чёрные. Как бы залитые чернилами. Без белков и без зрачков.

Но вот черты… Черты остались прежними. Пусть и трудно, но узнаваемыми.

Всё это промелькнуло у меня в голове за пару секунд, и я решаюсь ответить. Так сказать, вступить в контакт с этими существами.

— Коля?.. — глухо спрашиваю я.

Колян находится впереди остальной троицы, как разведчик. И он мне не отвечает. Только медленно поднимает правую руку. Как будто хочет привлечь моё внимание. Или же, наоборот, замедлить, перед тем, как остальные на нас нападут.

Быстро бегать по глубокому снегу ещё никому и никогда не удавалось, пусть ты даже и морозоустойчивый. Биомеханику движения не обмануть, и это даёт нам шанс ускользнуть от тварей, даже если они попытаются совершить рывок.

— Не дай ему к нам приблизиться! — рявкает позади меня Зорин. — Док! Не тормози! Стреляй в него!

Я не отвечаю. Анализирую ситуацию. Есть, что-то неестественное в поведении Коляна, даже если сделать скидку на то, что он теперь не совсем человек.

Точнее, неестественное поведение для твари.

Во мне словно борются две сущности:

«Одна мне буквально кричит на ухо: — Вали его! Вали! — а другая, подчиняясь разуму учёного, тихо нашептывает: Дай ему шанс. Узнай, чего оно хочет!»

И я решаюсь на эксперимент, ценой которого может стать моя жизнь.

— Уходите! Не ждите меня! — кричу я ребятам. — Мне нужно, кое-что проверить!

— Чего?! — удивляются они. — Ты спятил?!

— Это — приказ! — рявкаю я.

Я сжимаю рукоятку пистолета с такой силой, что у меня немеют пальцы.

Спусковой крючок почти не чувствую, и мне хочется снять перчатку, но я заставляю себя этого не делать, понимая, что, если я поддамся этому желанию, то я лишусь руки из-за гарантированного обморожения.

В голове чехарда из мыслей:

«Стрелять? Не стрелять? Это же — Коля! Или уже не он?»

— Вы, постепенно, отходите к станции! — приказываю я группе. — Медленно! Не провоцировать их! Батя, внимание! Если они бросятся — пальни по ним из ракетницы! Только раз! Проверим, как они реагируют на свет и высокую температуру. Алтай! — говорю я Зорину. — Ты отходишь с ними! Проходите двадцать метров. Останавливаетесь, и ты пасёшь мой отход! Будем работать двойкой, попеременно прикрывая друг друга. Дед, ты тоже отходишь с ними! Если они нападут, старайся попасть им трубой по голове! Пусть раскинут мозгами! Это ещё никому не шло на пользу!

— Но… — начинает Кимчи, — Док!

— Глеб! — судя по интонации, Батя не на шутку разозлился. — Сукин ты сын! Уходим вместе! Давай! Живо к нам!

— Я сказал, — кричу я ребятам, — уходите! Здесь я решаю, как врач, что делать, а что нет! Это — мой приказ!

Я, конечно, несу полную ахинею, но иного выхода у меня просто нет. Я по опыту знаю, что, если сказать жестко и уверенно, так, чтобы показать свою силу, то обычно, люди подчиняются.

Вот, и на этот раз сработало.

Ребята перестраиваются. Валёк, Павел, Илья и Кимчи осторожно разворачивают носилки с Евгеном, и начинают отступать. Шаг за шагом, то и дело бросая взгляды в сторону идущих по нашим пятам существ.

Дед, Зорин и Батя выполняют мой приказ, и я остаюсь один на один с тварями Антарктиды, в существование которых отказывается верить мой разум.

Неожиданно, Колян останавливается метрах в десяти от меня и, не двигается. Стоит, вытянув руку, и смотрит прямо мне в глаза своими зенками, похожими на провалы глазниц в черепе. Остальные твари тоже замирают. Словно они, чего-то, или, кого-то ждут.

— Чего ты хочешь? — тихо спрашиваю я у Коляна, сам не понимая, зачем я это делаю. — Если ты там… — медленно, едва ли не по слогам, говорю я ему, — если ты, всё ещё в себе… — представляете, как это звучит со стороны? Как разговор умалишенного. — Дай мне знак!

Колян медленно качает головой. Затем, его губы шевелятся, и я, еле-еле, разбираю слова:

— Бе...ги...те!

— Чего? — переспрашиваю я.

— Бегите! — уже громче и отчётливее повторяет он. — Они идут, чтобы…

И, в этот момент, я слышу нечто.

Сначала появляется едва уловимый гул. Такой, низкочастотный. На грани возможностей человеческого слуха. Затем, скрип снега и много шагов. Слишком много для нашего отряда.

Три существа поворачивают головы на этот гул. Все, как один. Синхронно. С точностью до миллиметра.

Колян тоже пытается повернуть голову, но делает это рывками. Будто ему, что-то мешает. Словно он сам находится под внешним управлением, но ещё не до конца, и та часть человека, небольшая крупица его прежнего сознания внутри него, упорно сопротивляется.

Я вглядываюсь в сумрак, который слабо освещает внезапно ушедший за облака диск луны, и вижу, как из снежных завихрений выходят новые силуэты. Несколько штук. Сколько их, толком не рассмотреть.

Они движутся быстро, почти бегом передвигаясь по снежному насту. Точно по нашим следам, что упрощает им задачу.

— Настигают нас, суки! — кричит мне издали Батя.

— Док! — орёт мне Зорин. — Давай ходу! К нам! Я держу их на прицеле!

— Сейчас! — отмахиваюсь я, а сам, до рези в глазах вглядываюсь в приближающихся к нам тварей.

У меня в голове появилась одна идея, и я решил её проверить, даже ценой невероятного риска. Но, я уверен, это ещё спасёт наши жизни.

«Один, — считаю я про себя, дав себе обещание, что на счёт десять я открываю огонь. — Два!»

Мир сужается для меня до точки, в которой есть только я и эти твари, которых я должен изучить и, при этом, не сдохнуть.

«Три»

Сейчас я должен понять, почему Колян ведёт себя не так, как они. В чём причина? Где находится та зыбкая грань, которая отделяет тебя от того, чтобы стать тварью, или остаться человеком?

— Док! — звучит позади меня уже хор голосов. — Чёрт бы тебя побрал! Беги!

А я стою на месте, хотя всё во мне буквально голосит:

«Беги! Беги, пока у тебя ещё есть шанс спастись!»

Но, я остаюсь и жду. Эксперимент в самом разгаре, и я не могу его прерывать.

Я вижу, что, чем ближе к нам приближаются новые твари, и всё больше нарастает гул, тем больнее становится Коляну.

Я ощущаю это шестым чувством, будто от него пошла некая волна. Знаете, как бывает, когда ты видишь, как сильно страдает человек, хотя, внешне, это почти и не проявляется. Вот только ты точно знаешь, что он проходит через настоящую пытку. Его рот искажает гримаса страдания, а тело скручивает от чудовищной судороги, от которой лопаются сухожилия и рвутся мышцы.

Тоже самое сейчас происходит и с Коляном.

Слизь на его теле начинает вибрировать. Сначала чуть-чуть, а потом, всё сильнее и сильнее.

Она чавкает и пузырится. А затем… Это происходит мгновенно, вместе с резким, практически скачкообразным усилением гула, исходящим от других тварей.

По слизи проносится волна, которая идёт сверху-вниз, и Колян застывает. В буквальном смысле этого слова. Деревенеет. Его… Как бы вам это описать? Выключили, что ли. Будто обесточили механизм.

«Эта дрянь на нём… — думаю я, — она, что, живая? — и, тут же сам себе отвечаю, вспомнив слизь, которую я обнаружил, ткнув лезвием ножа в след от босой ноги на снегу: — Это похоже на защитный слой. Точно, как у лягушек при зимней спячке. А ещё, это средство коммуникации для этих тварей на расстоянии. Что-то вроде языка, на котором они общаются между собой, и могут активировать эту субстанцию, как бы щёлкнув тумблером, чтобы каждый стал одним из них.

Стаей, в которой каждая особь это — часть целого. Это, — что-то, прям из мира насекомых, как у пчёл или муравьёв, а не млекопитающих. А если это так, то должна быть и матка, или некий высший нервный узел, который контролирует и координирует каждое существо.

А вот, где это нечто находится, и, существует ли оно на самом деле, я, пока, не знаю. Но, судя по поведению Коляна, в нём ещё осталось, что-то от человека, и эти выродки решили его вырубить, чтобы он не смог меня, о чем-то предупредить. Причём, прям на лету, как только он открыл рот. Так, это уже, хоть что-то. Хоть, какая-то зацепка! Не зря же я решился на этот эксперимент».

Гул нарастает. Пронизывает меня насквозь, покалывая иголками в области висков.

У меня начинает дико болеть голова, и, я никак не могу взять в толк, как эти существа воспроизводят этот звук.

Чем?

Как это вообще возможно?

Млять!

До тварей меньше сорока метров. И я уже могу рассмотреть их во всех подробностях.

Несомненно, раньше это были полярники, многих из которых я знал лично.

Они похожи на Коляна, но, вот их тела. В них уже меньше от нас, и больше... Больше, чего-то неестественного, уродливого и непропорционального. Худого, изможденного, с вытянутыми конечностями, как если бы слепить пародию на человека, намеренно придав скульптуре гротескную форму, идеально приспособленную для выживания в Антарктиде.

Эти твари приближаются ко мне. И они тоже, как бы прикрыты лёгкой дымкой, которая искажает их силуэты.

Я держу их на прицеле и всё думаю, стрелять в них или не стрелять?

Ничего хорошего я от них не жду, но, ведь раньше, это были люди! Зимовщики, с кем я, долгие месяцы делил краюху хлеба и укрывался от пронизывающего ветра и адского холода за стенами жилых блоков. А теперь, я должен их убить, да?!

Почему?

Разве врач так может поступить?

Ведь вирусолог не убивает пациента, заражённого чумой или холерой. Он пытается его спасти!

В этот момент меня, как бы колют иголкой в бок.

Это срабатывает моя чуйка. А она меня ещё ни разу не подводила.

Я ещё более пристально вглядываюсь в силуэты. До режущей боли в глазах.

— А, черт!

И, как я сразу не заметил, что эти твари вооружены? Точно с моих глаз спала пелена. И, теперь, я вижу ЭТО!

У них в руках... Точнее из их конечностей, как диковинные наросты, выпирают заострённые обрезки труб, какие-то железяки и зазубренные обломки полотен от двуручных пил, которыми полярники нарезают на блоки лёд, который затем топят на воду.

Это, уже не люди, а твари, которые идут нас убивать!

Инстинкт самосохранения переводит мое тело в боевой режим.

И я нажимаю на спусковой крючок пистолета.

Бух!

На морозе выстрел из Стечкина звучит, как раскат грома.

Я целился в корпус ближайшей ко мне твари, чтобы попасть наверняка.

Пуля попадает в область груди. Прямо ей в сердце.

Раздаётся глухой удар, точно вдарить молотком по замороженному куску мяса. Существо падает в снег, а я ору ребятам:

— К станции! Бегом! Алтай, прикрывай! Батя, ракетница по готовности!

Мы срываемся с места. Только Зорин, сделав два шага в сторону, чтобы расширить себе сектор для обстрела, тоже открывает огонь на поражение.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы из «ублюдка» звучат глуше, чем из Стечкина.

Мы с Зориным палим одиночными. Экономим патроны.

Бух!

Я валю еще одну тварь, с чем-то вроде заостренного огрызка пилы в руке, и, под крик Зорина:

— Док! Ходу! Ходу!

Я разворачиваюсь и несусь, что есть духа к ребятам, чувствуя затылком, как меня догоняют твари.

У меня, словно открывается второе дыхание, а вся надежда только на Зорина и его меткую стрельбу.

Бах! Бах! Бах!

Пули свистят рядом со мной, и я знаю, что каждая из них настигает свою цель.

Больше всего меня удивляет, что твари не вопят. Не рычат и не воют от боли. Они падают в снег молча, и мне от этого становится реально жутко, будто ты имеешь дело с чем-то, что уже не живое.

— Теперь, твой черед! — задыхаясь, кричу я Зорину, едва я с ним поравнялся. — Давай! Пошел!

Он не заставляет говорить меня это дважды, и тоже срывается с места, в сторону убегающих по взлетке к станции ребят.

Я же резко разворачиваюсь, и готовлюсь палить снова.

Замечаю, что первые четыре твари, вместе с Коляном, продолжают стоять на месте, а мимо них пробегают эти... новые... Слово так и вертится у меня на языке.

Гибриды!

Лучше и не придумаешь.

Бух!

Выстрел.

Бух!

Выстрел.

Я прикрываю отход отряда и палю по гибридам, как в тире.

А они беззвучно падают и лежат, точно мертвые.

Что-то здесь не так. Слишком легко!

Если на станции было двадцать человек. Два трупа мы видели в самом начале, те, которые сгорели. Ещё четыре вместе с Коляном. Итого шесть. Значит, максимум, осталось четырнадцать заражённых. Мне хватит и одного магазина, чтобы всех их перестрелять.

Я быстро оглядываюсь и вижу, что ребята уже доковыляли до конца полосы, срезав её наискосок, чтобы напрямки добежать до станции.

До них, метров сто.

Зорин находится между мной и ими. Машет мне рукой, давая знак, чтобы я бежал к нему, и он меня прикроет.

Я ему киваю. Не знаю, заметил он это или нет. Неважно!

Бух!

Один выстрел — один труп.

Бух!

На этот раз я попадаю к выскочившему на меня гибриду в голову, и он падает в снег, как куль с дерьмом, с аккуратной дырой между глаз.

И...

В этот момент меня снова окатывает жидким холодом. Неприятное ощущение, скажу я вам.

Гул усиливается. У меня все затуманивается перед глазами, но я вижу достаточно, чтобы волосы зашевелились у меня на голове, а по спине заструился горячий пот.

Я вижу то, что еще никто и никогда не видел на нашей земле!

Гибрид с дырой в башке судорожно дёргается. Слизь, покрывающая его тело, дымится, расплавляя вокруг него снег, а затем...

Гибрид медленно поднимается, как восставший из мёртвых. Точнее, реанимированный.

С секунду злобно на меня смотрит, а затем, эта тварь срывается с места, и за ней, также, поднимаются и остальные. Все, в кого мы попали вместе с Зориным!

И, только сейчас до меня доходит, в какой переплёт мы попали.

Мы имеем дело с существами, которых не убить, и вся наша надежда только на то, чтобы успеть добежать до станции и забаррикадироваться в одном из модулей.

— Прикрой меня! — кричу я Зорину, и несусь по снежному насту, чувствуя, как мне в затылок дышит сама смерть!