В полдень столбик термометра уверенно перешагнул отметку в тридцать градусов — лето обещалось быть жарким.

Тем приятнее было переместиться в подвальное помещение особняка на улице Синих вымпелов. Трехэтажное, неброское в череде таких же домов старой постройки, здание находилось по другую сторону дороги от закрытой территории высокотехнологичного и сверхсовременного завода «Силовых агрегатов», однако же вывеска «Пенное» на фасаде и дешевое заведение пивной на первом этаже были словно из другого мира — ветхого, как само здание, и медленно-архаичного в обслуживании. Никаких пересечений с производственным комплексом, занимавшим целый квартал. Даже заводские работники тут не появлялись — проходная находилась на другой улице, а ассортимент заведения не содержал ничего такого, за чем стоило идти почти километр. Захаживали, в основном, случайные люди — вроде нас с Эффой. Брали по бокалу или обедали, иногда поднимались на второй этаж — там тоже были столики, но уже для больших компаний. Могли сразу же уйти — дом был старой планировки со вторым выходом во двор, и оттуда можно было сэкономить пару сотен метров до метро.

Но если подняться вверх, пройти по этажу, разочарованно глядя на не самое богатое убранство, и спуститься вниз по дальней лестнице — а там вместо выхода толкнуть створку технического помещения — то можно было оказаться в закрытой части здания, где круглосуточно работал еще один отдел «Силовых агрегатов», занятый контрразведовательными мероприятиями. Слишком много интересного выпускало предприятие, чтобы им не заинтересовались в других странах– поэтому все улицы вокруг были в камерах наблюдения, трансляции с которых собирали здесь. Ну и негласные сотрудники наверняка захаживали — выпить что-нибудь с кураторами и поговорить о подозрительных людях. Не обязательно, что это единственное такое здание под прикрытием, наверняка есть другие, но нас пригласили именно сюда.

Эффа, пользуясь старыми связями, передала весточку отцу Хенни, что имеется разговор — а тот не стал тянуть и рекомендовал именно этот бар в обеденное время. Мисс Сойер он знал хорошо и знал, что по глупостям она беспокоить не станет.

Мы полагали, он зайдет с улицы — основное место работы, где Карим вон Альтазар являлся директором и хозяином, находилось буквально через забор. Оказалось иначе — бармен встретил нас улыбкой и предложил молодым людям столик на втором этаже и ланч. А там провел через пустующий второй этаж — место популярностью не пользовалось, было занято всего пару мест на первом этаже — и показал тайный ход.

Там, впрочем, тоже самостоятельно двигаться не позволили — добродушный мужчина с видом местного повара (одежда соответствовала), попросил сдать все электронные устройства и оружие (у нас не было) и провел на другую лестницу, уходящую в подвал.

Судя по виду мисс Сойер, она не отказалась бы от тайного подземного хода — с каменным сводом, факелами, пауками и капающей сверху водой, но мы через коридор и одну дверь оказались в просторном помещении, обустроенным под комнату отдыха — с обеденным столом, бильярдом и столиком для карточных игр. Судя по дорогой мебели, книжным шкафам и отличной вентиляции — тут на каждом столе были пепельницы — предназначалось это все не для простых агентов.

В общем, крепко подумав, мы решили, что наше бревно проблем требует еще одного крепкого плеча — поэтому и были здесь.

Ланч, к слову, нам подали — ожидаемый нами вон Альтазар задерживался, о чем и сообщил нам «повар», принесший поднос с едой. Досталось жаркое и чай — на вкус достаточно приличные.

Успели расправиться и с ними, прождали еще половину часа — и только потом неприметная створка за шкафом открылась, и в помещение вошел крепкий мужчина в брюках, зацепленных на коричневые подтяжки поверх белой рубашки с расстегнутым на две пуговицы воротом.

Мистер вон Альтазар выглядел уставшим, на голове добавилось седых волос — хотя, казалось бы, видел я его где-то месяц назад.

Если приглядеться, в нем можно было выискать черты лица, доставшиеся Хенни — ямочка на подбородке, чуть широковатый нос, что-то определенно общее было в глазах. Но чтобы из всего этого грубого и агрессивного, с обветренными щеками, морщинистым лбом и тяжелыми кулаками получилась симпатичная дочь, наверняка потребовалась красавица-мать. Определенно, легкомысленная должна была быть дамочка — потому как характер у бати был тяжелый. А Хенни даже на моей памяти дважды встряла по собственной глупости. Теперь был третий — уже не по ее вине. Но обсуждать мы прибыли именно его.

— У меня двадцать минут, — сходу обозначил мистер вон Альтазар, присаживаясь за стол. Тут же из его кармана появилась сигара, — не возражаете? — Чиркнул он зажигалкой, не дожидаясь ответа.

Раскурил, задымил — и полупрозрачные витки устремились к решетке в углу потолка.

Эффа переглянулась со мной, и я воспринял это так, что мне уступают слово.

— Справимся и за минуту, сэр. Канцлер одолжил семь тонн таллиума из хранилища Империи. Рассчитывал вернуть после успешного заговора в летнем дворце. Исполнители таллиум подменили на сахар и скрылись. Заговор провалился, таллиума нет.

Вон Альтазар задумчиво кивнул, предлагая продолжить. Крепкий мужик.

— Поиском гравилетов, на которых вывозили таллиум, занималась мисс Сойер, — кивнул я на Эффу. — Гравилет она в итоге нашла, но пустой. Канцлер подозревает, что именно она причастна к пропаже таллиума. Вторым подозреваемым являюсь я, как ее помощник.

— Какого рода помощи вы от меня хотите? — Облокотился Карим локтями на стол.

— У меня еще есть двадцать секунд, если вы позволите, — отметил я, что не договорил.

— Прошу, — повел он рукой.

— Так как Канцлер ограничен в способах воздействия, он решил, что пытать мисс Сойер и меня будет удобно, имитировав плен во время боевых действий на южной границе. В качестве платы за услугу он отдает им вашу дочь, сэр.

Во время прошлой войны южане кровью умылись, пытаясь достать кошмарящий их «Титан». Были и попытки покушения на вон Альтазара — которые по каким-то причинам не получили продолжения. Ненависть к создателю «Титана» там адовая.

Я внимательно следил за тлеющей сигарой — но рука даже не смяла ее. Разве что дрогнула чуть.

— Доказательства?..

— Мисс Сойер в одном отряде с Хенни.

— Это все? А вы?

— А я еще не брал билет, сэр.

— Но вы не в ее отряде, верно?

— Будет несложно проверить. Но я бы не хотел брать билет.

— Вам придется, — кивнул он. — У вас же нет этих семи тонн таллиума, чтобы я поверил безоговорочно?

Эффа пнула меня под столом.

— Нет, сэр, — спокойно ответил я. — А знакомый вам мистер, потерявший права, безнадежно мертв. Он бы подтвердил знакомство Канцлера с генералами по ту сторону границы.

— Но сделать этого не может. Поэтому для продолжения беседы я предлагаю вам взять билет и уточнить воинскую часть, к которой вас припишут.

— Есть другой вариант, сэр.

— Какой же? — Курил тот спокойно.

— Хранилище, сэр. Инвентаризация пройдет осенью. Если ее сдвинуть на эту неделю, недостачу будет не скрыть.

— Но моя дочь и мисс Сойер все равно окажутся на границе, так?

— А вот чтобы этого не произошло, понадобится фортепиано.

— Фортепиано? — Легонько удивился он.

— Да. Парная игра в четыре руки. И резко брошенная сверху крышка. По четыре сломанных пальца у каждой, и они останутся дома.

— Невозможно, — с сожалением отметил вон Альтазар. — Я и сам подумывал, что небольшая травма утихомирит Хенни. Но — невозможно. Она поедет и в гипсе. И с тремя спицами в бедре, как сейчас.

— Почему? — Сдержал я удивление.

— У аристократии очень мало прав, мистер Савой, но есть обязанности. Прибыть на военную службу — главная из них.

— Но это не война, это учебная практика.

— Не имеет значения. — Покачал он головой. — Мистер Савой, трактовки обязанностей в свою пользу неуместны. Сказано — воинская часть, и служба на ее территории.

— Если при смерти — тоже необходимо садиться на коня?..

— И этот вариант я тоже рассматривал, — задумчиво смотрел вон Альтазар на стену. — Знаете, она не переболела ветрянкой в детстве. Мы не ходили в детский садик. Штамм найти несложно. Но — увы.

— Увы — что? — Осторожно уточнил я.

— Ее затравят сверстники. Хенни — слишком зависима от чужого мнения.

— Это она пережить сможет.

— Боюсь, нет. — Затушил он сигарету в пепельнице. — От открытых издевательств ее друзей и приятелей отделяет разве что мое имя. Она неловкая, пугливая, доверчивая. Идеальная мишень. — С сожалением произнес он. — Даже та тварь, что повела ее в клуб к негодяю, делала это для злой шутки. Повести в блядюжник и там оставить.

— Возможно, стоит перевести Хенни в другой университет?

— Со следующего учебного года. — Подтвердил он. — Было ошибкой поступать в Первый Императорский. Не с ее характером. Но сейчас курс уже закончился, и она получила распределение на южную границу… Горит желанием что-то себе доказать.

Я покосился на Эффу — у них схожие болячки. Мисс Сойер сидела смирно и слушала, даже руки на коленках.

— Но сейчас, зная, что будет… — Осторожно начал я.

— Я еще ничего не знаю, мистер Савой. Доверяю вам отчасти, вы этого заслуживаете. Но не более.

— Инвентаризация…

— Я придумаю повод. А Канцлер посчитает этот повод недостойным внимания. — Давил вон Альтазар окурок, словно чью-то голову топил в воде. — И мы ничего не получим, кроме подозрений.

— Вы ведь понимаете, что Хенни нельзя туда отправлять?

— Я был у Императора, он обещал, что рядом с воинской частью будет проводить маневры отдельный батальон спецназа с приданным вооружением.

— Канцлер тоже будет это знать.

— Мистер вон Альтазар, — наконец-то взяла слово Эффа. — Я изучила данные по воинской части. Она расположена рядом с поселением Сарги, в предгорьях Тиронского хребта. Раньше там шла активная выработка редкоземов, все предгорье в штольнях и тоннелях. Основные линии контрабанды проходят именно там — под горами. С ними борются — взрывают, затапливают, но выработка велась веками. Если при захвате будут использованы эти ходы, для поисков не хватит и армии.

— Так. — Выпрямился мужчина. — У меня и в самом деле всего двадцать минут. Поэтому вот он, — глядя на Эффу, ткнул он меня пальцем, — идет и берет свой лотерейный билет. Вот вы, — палец переместился на Эффу, — контролируете это и сообщаете мне по известному вам каналу. И если совпадает, тогда я начинаю думать причину, по которой инвентаризацию проведут раньше срока. Это будет нелегко, потому что причина должна быть реальной. Вам все понятно?

Эффа кивнула.

— А фортепиано и ветрянка? — Уточнил я.

— Или беременность, — вставила Эффа, за что получила два синхронных взгляда. — Что? С ней тоже комиссуют.

— Что касается фортепиано, — проворчал вон Альтазар. — Вы и в самом деле полагаете, что я позволю ломать пальцы своей дочке?

— Можете потом сломать мне, очень обяжете, — буркнул я.

Похоже, билет все-таки придется брать. Хотя бы потому, что этот месяц, допустим, мы проживем — но до ноября останется еще пять. И непонятно, на какие еще шаги пойдет Канцлер.

Собственно, ради того, чтобы вон Альтазар как-то передвинул инвентаризацию, я и пришел. Тогда дело будет улажено гораздо раньше и рисков — кратно меньше.

— Этого не будет. Ни ветрянки, ни сломанных пальцев, рук и ног. Я не позволю делать из Хенни неудачницу.

— Но, сэр…

— Должно быть другое решение. — Пригвоздил он тяжелым взглядом. — Думайте.

— Да просто сказать Императору про заговор. — Раздраженно отметил я.

— Он и сам понимает, что заговор был. Кого вы пытаетесь удивить? Когда пушки стреляют белым порошком, а начальник вашей охраны стреляет себе в голову — это наводит на определенные мысли, — усмехнулся мужчина. — Но Канцлер вне подозрений.

— Хранилище. Император мог бы провести проверку.

— Я не глухой, мистер Савой. Вы хотите, чтобы я поставил на кон все, что у меня есть и обвинил второе лицо государства в мятеже. У вас есть уверенность, что этих семи тонн там точно не будет? — Тяжело падали слова. — Уверены, что вместо таллиума не лежат слитки из другого металла, той же массы? Я бы сделал это в первую очередь, чтобы сошлось число.

— Но его не получится зарядить…

— Я почему-то уверен, что получится. Глава хранилища должен быть в курсе дел и не захочет в петлю.

— Тогда и осенняя инвентаризация ничего не даст…

В голове отчего-то мелькали прекрасные пляжи Савата. Время переезжать в теплые края.

— Вы не совсем понимаете, как она происходит, — хмыкнул вон Альтазар. — Проверяются все слитки независимой комиссией. Потому что по умолчанию подозревается низовой состав, который мог бы сковырнуть себе грамм-другой. Но если я предъявлю обвинения, то порядок будет совсем иным. Я буду стоять напротив Императора и Канцлера, за ними будет правильное число паллет с металлом. Мне дружески похлопают по плечу, убеждая не верить слухам и россказням. Император не станет проявлять прямое недоверие без очевидных и прямых доказательств. А мне Канцлер устроит административный ад. Поэтому — никаких громких обвинений не будет.

— Но вы сказали, что проверку можно устроить…

— Без обвинения, — кивнул он. — Скажем, я возьму какое-то число таллиума для технических нужд, и он окажется поддельным.

— Было бы великолепно, — я даже выдохнул.

— Но для этого мне надо придумать, зачем мне этот таллиум, и взять его в работу. Это — время. — Встал отец Хенни с места. — Которого никогда не хватает. Все, господа, мне нужно вернуться. Мисс Сойер.

— В течение часа будут сведения.

— Мистер Савой?

— В течение часа, — кивнул я. — Но я настаиваю на том, что нужен предлог остаться дома.

— Я вас услышал. Оставим на крайний случай. Изучайте другие варианты. — Ушел он в ту же дверь.

— Беременность, — убежденно произнесла Эффа. — Если он не хочет ее травмировать — в самый раз.

— На первом-то курсе?

— Ты не понял — надо сунуть ей тест и подменить на настоящий. Врач придумает месяц побольше, просто худенькая она. И пусть носочки вяжет, дома сидит.

— То-то ее парень обалдеет.

— Ну, взбодрится точно, — пожала мисс Сойер плечами. — Только, кажется, у нее парня нет. Ни в больницу не приходил, ни после не видела. Но! — С торжеством подняла она палец.

— Что?

— Она хорошо к тебе относится! А ты умеешь водить девушек на свидание — за ногу по кровати, — хихикнула Эффа.

— Так, отставить шутки. И вообще — что за манера лезть в чужую личную жизнь?

— Я ж не лезла — так, слушала только. Даже не говорила ничего. Особенно про сломанный лифт. — Посмотрела та хитро. — А ведь обиделась бы жутко…

— Никаких разговоров на чужой территории! — Строго произнес я и поднялся со стула. — Пойдем снова ломать мою спокойную жизнь.

То, что во время столь трагического явления мисс Сойер обычно рядом — уже стало традицией.

— Это за лотерейным билетом? — Встала и Эффа, поправила платье.

— За ним.

Место распределения практикантов — оно же «Лотерея», находилось на первом этаже здоровенного торгового центра, на первом его этаже под высоченным потолком и на виду анфилады всех пяти этажей, соединенных лифтами и эскалаторами.

Никакой приватности — люди с интересом смотрели на здоровенный крутящийся барабан с кучей черных непрозрачных капсул внутри. Наименование воинской части они, конечно, не узнают, зато выражение лиц «везунчиков» и «неудачников» были видны всем.

Факультеты биоэнергетов находились только в столице, приехать сюда лично не представлялось проблемой — поэтому лотерейный барабан на всю страну был только один. Никаких «особых» розыгрышей в «особых» университетах — все максимально честно. Недоверчивые могли пересчитать количество капсул и свериться — стенки ведь прозрачные. Ну и сам механизм был надежно защищен от внешних воздействий — тоже не придраться.

По первому времени тут даже образовывалась очередь, но сейчас рядом не было никого, хотя капсул внутри еще хватало — где-то треть от стартового числа. Время имелось — неделя до отправки в части, а студент привычен делать все в последний день.

Да и надо ли торопиться?.. Кто-то считал, что больше капсул — больше вероятности попасть в хорошее место. Ренни по этой логике отхватила «столицу». Но кто-то ловил «юг» в той же очереди — а манящая халява «востока» вообще могла дожидаться самого последнего.

Эффа свой «юг» тоже получила в первый день. Впрочем, ее случайность не коснулась.

Была в бесхитростной схеме лотереи одна ерундовина на самом виду — а именно механизм выдачи капсулы, он же перемешиватель. Вроде как, устройство его обычное — подхватить одну капсулу да и доставить в подставленную руку. Но размера он был такого, что несложно представить несколько уже готовых капсул, лежащих внутри — выдать которые он может легко по команде электроники.

Сломать бы его, продемонстрировав всем, в чем тут закавыка — но добьюсь разве что нового розыгрыша…

Я подошел к аппарату, поднес к устройству считывания свой телефон — абы кому капсулы не выдавались, требовался идентификатор учащегося. Барабан завращался чуть быстрее, потом замедлился, подхватывая одну из капсул. Зашуршал механизм выдачи и под ладонь выпал «лотерейный билет».

— Ну, — задышала Эффа над ухом.

— Готова признать меня самым умным? — Не торопился я.

— Или полным придурком. Открывай давай.

Открыл, достал бумажку с номерной частью. Южный фронт.

— Эх… Лучше бы ты оказался придурком. — Грустно констатировала она.

— У тебя такой же, ага? — Отчего-то заныли кости пальцев.

Эффа щелкнула затвором сотового над плечом.

— Да ладно, прорвемся, — поддержала она бодрым голосом.

— Само собой. — Смотрел я приложение. Номер части уже там присутствовал.

Капсула при выдаче «сканировалась» барабаном и автоматически привязывалась к личному делу. Не подменить, не увильнуть.

Тренькнул сотовый телефон сообщением — писала Ренни.

Открыл, с интересом посмотрел на изящную ножку в белых узорных чулочках и подпись «смотри, что купила!».

Перевел взгляд на Эффу — та смотрела с лицом хитрым и довольным.

— Ты Ренни фотку билета скинула?

— Ага. — Закивала та. — Зато не одному спать, здорово же.

— Здорово. — Одобрил я, переводя Ренни триста восемьдесят тысяч и удаляя контакт. — Великолепно.

Коту придется побыть в «заморозке». Но он поймет — мы с ним оба не поддаемся дрессировке.