Ида приоткрыла дверь, выглянула в коридор и тут же преобразилась — так быстро, что я не успел заметить момент переключения. Халат сполз с плеч, обнажив ключицы, блузка под ним оказалась расстегнута на пару пуговиц, бретелька съехала с плеча, волосы — до этого убранные аккуратно, по-рабочему — она рассыпала по плечам. Превращение заняло секунды три, и результат, надо признать, впечатлял. Даже меня, хотя я-то знал, что под этой упаковкой прячется женщина, которая минуту назад всадила мужику иглу в шею.

Высунувшись в коридор, Ида, привалилась к дверному косяку в позе, от которой у любого нормального мужика мозг начинает перетекать из головы в штаны, и позвала — негромко, с ленивой хрипотцой:

— Дружок… Как ты смотришь на то, чтобы составить нам компанию? А то мы вдвоем, кажется, не справляемся…

Из коридора послышалось какое-то движение — шаги, скрип подошв, звяканье снаряжения. Потом голос — тот самый, который недавно предлагал «поучаствовать»:

— Ты это… Серьезно, что ли?

— А ты зайди и проверь, — промурлыкала Ида, и чуть отступила от двери, оставаясь на виду, но освобождая проход.

Я стоял за дверью, прижавшись спиной к стене, и держал автомат наготове. Охранник увидеть меня не должен был, но я все равно слегка нервничал. Уберу я его в любом случае, но желательно бы не наделать шума при этом. Мало ли, кто там в коридоре поблизости окажется…

Охранник показался в дверном проеме. По тому, как он ввалился, я понял, что парень был молодым еще до того, как увидел его лицо. Дыхание возбужденного носорога, движения торопливые… Он даже не попытался осмотреть помещение или взять оружие наизготовку. Вся его голова была занята Идой и тем, что она обещала, и в этой голове сейчас не оставалось места ни для тактической грамотности, ни для элементарной осторожности, ни вообще для чего-либо, расположенного выше пояса. Впрочем, я его понимал. Сейчас, ухоженная, подкрашенная, в узкой юбке и расстегнутой блузке под лабораторным халатом, Ида выглядела так, что даже я ощутил некую оторопь — и это несмотря на то, что я успел в свое время детально рассмотреть, что именно скрывается под этой упаковкой. Он шагнул внутрь, следуя за Идой, отступающей назад с игривой улыбкой, и тут взгляд парня наткнулся на обездвиженное тело напарника. Кажется, в последний момент он даже успел что-то понять… Но было уже поздно.

Звук, с которым приклад встретился с его затылком, получился глухим и внушительным — такой бывает, когда бьешь кувалдой по мешку с песком. Боец дернулся, его ноги подломились, и он начал заваливаться вперед. Я придержал его за разгрузку, чтобы не грохнулся на пол с лишним шумом, и аккуратно уложил рядом с первым. Два спящих красавца на бетонном полу. Натюрморт.

Ида посмотрела на меня с выражением, которое можно было бы описать как укоризненное, если бы в нем не проглядывала чуть заметная брезгливость.

— Обязательно было рисковать? — спросила она. — У меня же шприц есть.

— Так надежнее, — пожал я плечами. — Шприц — это химия, а химия штука капризная. А вот удар прикладом по затылку — это классика, проверенная поколениями. Никогда не подводит. Тебе его жалко, что ли?

Ида фыркнула, и, не став вступать в дискуссию о сравнительных достоинствах фармакологии и старого-доброго членовредительства, присела рядом со вторым охранником и вкатила ему в шею остатки синей дряни из шприца. На всякий случай, надо полагать. Ну и правильно — одно другому не мешает. Подстраховка, она такая, лишней не бывает.

Я закрыл дверь и занялся выковыриванием из брони второго бойца. Не то, чтоб мне нужен был второй комплект снаряжения, но оставлять на охранниках форму и снаряжение не хотелось по соображениям, которые в армии называются «не облегчай жизнь противнику». Кроме того, я обыскал обоих еще тщательнее, забрал себе в подсумок две ключ-карты и прикрепил к поясу скорчер, снятый со второго бойца. Вытрячхнул из его разгрузки магазины, рассовал по собственной. Хотелось прихватить еще и второй автомат, вот только боюсь, что боец с двумя стволами внутри комплекса будет привлекать ненужное внимание. Так что пришлось ограничиться одной пушкой. Для Рокота, когда я его освобожу, подыщем что-то еще.

Потом — самое приятное. Я подтащил обоих к креслу, в котором еще недавно сидел сам, и, повозившись с зажимами, пристегнул к нему обоих. Для этого, правда, пришлось усадить одного на другого, но так даже живописнее получилось: два здоровых мужика в одних трусах, пристегнутые к одному креслу, один с блаженной улыбкой на расслабленной физиономии, второй с наливающейся шишкой на затылке.

— Вот пусть попробуют объяснить разводящему, когда он за ними придет, чем они тут занимались, голубки, — хмыкнул я, отступив на шаг и полюбовавшись результатом. — Романтический вечер на минус одиннадцатом. Свечи, музыка, кресло на двоих…

Ида фыркнула — коротко, нервно, и тут же спрятала улыбку. Первая живая реакция за все время, не рабочая, не просчитанная. Мелочь, но мне стало чуть легче. Значит, там, под всеми этими масками и ролями, все-таки есть живой человек. Хоть немного.

Я затянул последний ремень на разгрузке, проверил автомат, снял с предохранителя и посмотрел на дверь. За ней был коридор, минимум одиннадцать этажей бункера и пара сотен вооруженных бойцов. Где-то на этих этажах сидели Рокот, Молот и Вьюга. Где-то гудели серверы Эдема. Где-то Кудасов спал в своей экранированной спальне и видел сны о том, как будет управлять послушным человечеством.

«Симба, — позвал я мысленно. — Готовься ломать все, до чего дотянешься.»

«С превеликим удовольствием, шеф, — отозвался Симба, и мне показалось, что в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на предвкушение. — Жду команды.»

Я сделал шаг к двери.

— Антей, — окликнула Ида, когда я уже взялся за ручку. — А каков, собственно, план?

Я обернулся и пожал плечами.

— План простой. Освобождаем Рокота и остальных. В идеале — еще Крона с Севером, если получится. А там разберемся по обстановке. Ты знаешь, где их держат?

— Рокот в тюремном блоке, на минус восьмом, — ответила Ида, и по тому, как уверенно она это сказала, без запинки, без «кажется» и «по-моему», было ясно, что девушка выяснила это заранее. — Кудасов держит там всех важных пленников. Крон должен быть там же — он для них ценный кадр. Север и остальные люди из убежища — на минус втором, в хозблоке.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, сначала Рокот и Крон. Минус восьмой.

— А как ты планируешь туда добраться? — Ида посмотрела на меня с выражением, которое я бы описал как «терпеливый скептицизм». — Тут посты через каждые пятьдесят метров, камеры на каждом углу, и если кто-нибудь сообразит, что боец охраны не очень похож на себя…

Я опустил забрало шлема. Лицевая пластина встала на место с мягким щелчком, и моя физиономия, с ее характерными чертами самого разыскиваемого синтета в радиусе пятисот километров, скрылась за тонированным стеклом. Потом шагнул к Иде, и она чуть отступила — рефлекторно. Просто потому что здоровый мужик в полной экзоброне, надвигающийся на тебя в полутемной комнате, вызывает именно такую реакцию, и тут никакая выдержка не поможет. Я протянул руку и поправил на ней одежду — подтянул на плечо бретельку, одернул халат, вернул сбившийся бейджик на место…

— Легко, — сказал я. — Мы с тобой это уже проходили. Только теперь, ради разнообразия, не пленница под конвоем, а лаборант и охрана. По-моему, выглядит вполне достоверно.

Ида посмотрела на меня, и я увидел, как что-то у нее в глазах изменилось. Не то чтобы она успокоилась — скорее привычно переключилась в рабочий режим, тот самый, в котором она существовала последние месяцы, перетекая из одной роли в другую, как вода, принимающая форму сосуда. Лаборантка ГенТек в белом халате и боец охраны в экзоброне. Обычная картина для ночной смены на минус одиннадцатом. Ничего подозрительного, ничего примечательного, идут себе и идут — мало ли, может, девушке нужно сопровождение до серверной, или до лаборатории, или еще куда. Камеры зафиксируют двух сотрудников, посты не напрягутся. По крайней мере — до тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит двух голых мужиков, пристегнутых к одному креслу на минус одиннадцатом. А до этого, будем надеяться, пройдет какое-то время.

— Давай, — сказал я. — Веди, куда там нам нужно.

Ида кивнула, поправила бейджик — на этот раз сама, — и открыла дверь.

* * *

Коридор встретил нас тишиной и мертвенным синеватым светом, от которого кожа приобретала оттенок свежего покойника. Мы с Идой вышли из камеры, и я аккуратно прикрыл дверь, убедившись, что засов встал на место. Пусть наши голубки подремлют в тишине и покое.

Ида шла чуть впереди и правее — деловитым шагом сотрудницы, которая точно знает, куда направляется, и которой не нужно оглядываться на сопровождающего, потому что сопровождающий — мебель, приставленная по регламенту. Я держался чуть позади, автомат в руках, забрало опущено, стараясь двигаться так, как двигаются все бойцы в экзоброне, которых я видел за последние сутки — тяжело, размеренно, вразвалку. Как человек, у которого в запасе все время мира — как минимум, до конца смены. Главное — не суетиться. Спешка на военном объекте привлекает внимание быстрее, чем выстрел.

«Симба, — позвал я мысленно, — что по сетям?»

«Работаю, шеф. Навигатор развернулся на полную, хватаю все, до чего дотягиваюсь. Локальная сеть этажа — стандартная, без аномалий. Тревоги нет. Ни общей, ни локальной. Система видит двух бойцов на посту у вашей камеры — статус штатный. Видимо, их не хватятся до следующей пересменки.»

«Когда пересменка?»

«Не могу определить точно. Но, полагаю, что минимум пара-тройка часов у нас есть».

Два-три часа в текущих условиях — это очень приятно. Не бездна, но и не мгновение. Можно успеть многое, если не напороться на что-нибудь непредвиденное. Хотя, по моему опыту, непредвиденное — это единственное, на что можно рассчитывать с уверенностью.

Мы миновали два поворота и длинный прямой участок, вдоль которого тянулись двери с номерами, без табличек. Большинство были заперты. За одной из них, судя по показаниям Навигатора, работало какое-то оборудование — тихий гул, потребление энергии, но людей внутри он не фиксировал. Ночная смена. Лаборатории, похоже, в это время пустовали, и слава богу — меньше народу, меньше шансов нарваться.

Первый пост показался за очередным поворотом. Стационарный — стол, мониторы, два бойца с оружием. Один сидел, откинувшись на спинку стула, второй стоял рядом, облокотившись о стену, и оба имели вид людей, которые несут вахту в три часа ночи на объекте, где ничего не происходит уже несколько месяцев, а может, и лет, и давно смирились с тем, что ничего и не произойдет. На столе стоял термос, рядом — пара кружек и обертка от чего-то съестного. Ночная смена в самом ее унылом проявлении.

Ида даже не замедлила шаг. Прошла мимо поста, коротко кивнув сидящему бойцу, и тот кивнул в ответ — лениво, привычно, явно не в первый раз ее здесь видя. Второй проводил ее взглядом, и я заметил, как его глаза проехались по фигуре девушки — сверху вниз и обратно, с тем тупым, бесцеремонным выражением, которое мужики принимают, когда уверены, что их не видят. Потом он перевел взгляд на меня, и я чуть кивнул — коротко, небрежно, как здороваются бойцы на одном объекте, которые видят друг друга каждый день и давно исчерпали темы для разговоров. Боец кивнул в ответ, отвернулся и потянулся к термосу.

Прошли.

Я не оглядывался, рлсмь позади прямо спиной чувствовал, и только когда мы завернули за следующий угол, позволил себе чуть выдохнуть. М-да. Валидольненько.

— Уф, — выдохнула Ида, не поворачивая головы, голосом, который со стороны звучал как обычная фраза, брошенная на ходу. — У меня сердце в пятки ушло.

— А так и не скажешь, — заметил я. — Воплощенное хладнокровие. Прям снежная королева.

— Я рада, что у тебя возникает такое ощущение, — сухо ответила Ида, и в ее тоне проскользнуло что-то, что при желании можно было принять за благодарность за комплимент, а при нежелании — за просьбу заткнуться и не отвлекать. Я выбрал второе.

Мы дошли до грузового лифта, того самого, в котором меня везли несколько часов назад. Ида приложила ключ-карту к панели, и я мысленно перекрестился — если карта не подходит или заблокирована, мы встряли. Но панель мигнула зеленым, двери разъехались, и мы шагнули внутрь.

А вот нас ждала неприятная неожиданность.

В лифте мы оказались не одни.

Три бойца в легкой полевой форме — не экзоброня, обычная тактическая, без шлемов, автоматы на ремнях — ехали куда-то по своим делам, разговаривали о чем-то, и когда мы вошли, разговор оборвался на полуслове. Один из них — коренастый, рыжеватый, с мясистым лицом и щетиной трехдневной давности — оценивающе оглядел Иду, и я практически услышал, как в его голове щелкнул тот самый переключатель, который у определенной категории мужчин срабатывает автоматически при виде женщины в радиусе десяти метров. Второй — повыше, потоньше, с вытянутым лошадиным лицом — тоже посмотрел на Иду, но быстро отвел взгляд. Третий, самый молодой, с коротким ежиком и прыщавыми щеками, уставился в пол.

Ида нажала кнопку минус восьмого. Лифт дернулся и поехал вверх.

Рыжий облокотился о стенку, продолжая пялиться на Иду с выражением, которое, вероятно, казалось ему обольстительным, а на деле напоминало морду голодного бульдога, увидевшего кусок мяса. Потом его взгляд переместился на меня, и я увидел, как он прищурился, разглядывая нашивку на нагрудном кармане комбинезона — ту, на которой было вышито имя бойца, чью форму я носил.

— О, — протянул рыжий, и по его тону я понял, что сейчас начнется что-то, к чему я не готов. — Кирюха! Какие люди! Слышь, спецназ, когда триста кредитов вернешь? А то как-то нехорошо получается. Проиграл — гони бабло. Я третий день жду.

Чудесно. У бойца, чей комбинезон сейчас на мне, оказывается, имелись долги. Причем именно перед этим жизнерадостным рыжим борцом с лишним весом, который торчал в одном лифте со мной и ждал ответа на свой финансовый вопрос. Везение у меня сегодня — просто феерическое. Сплошная белая полоса, мать ее.

Я пожал плечами — максимально неопределенно, как делают люди, которые слышали вопрос, но не горят желанием на него отвечать.

— Слышь, — рыжий нахмурился, — че ты плечами жмешь? Я тебя конкретно спрашиваю. Бабки где?

Я буркнул что-то неразборчивое из-под забрала — мол, отстань, не сейчас, — стараясь, чтобы голос звучал как можно невнятнее. Ида стояла рядом и смотрела на панель лифта с напряженным спокойствием, которое со стороны казалось безразличием, но я-то видел, как побелели костяшки ее пальцев, стиснувших ключ-карту.

— Бу-бу-бу, — передразнил рыжий. — Че ты там бубнишь?

— Слышь, а ты чего в шлеме-то паришься? — подал голос второй, длиннолицый, и в его голосе я услышал нотку, которая мне совсем не понравилась. Не агрессия — любопытство. Нехорошее такое, цепкое любопытство человека, который заметил нестыковку и хочет ее разрешить. — Регламент же только на постах в шлемах стоять, а так-то не обязательно. Или тебе кто-то морду расцарапал? — он бросил недвусмысленный взгляд на Иду.

Рыжий гоготнул, длиннолицый усмехнулся, молодой с ежиком поднял глаза от пола и тоже посмотрел на меня. Лифт гудел, поднимаясь, до минус восьмого оставалось еще секунд двадцать, а ситуация тем временем портилась с каждой секундой.

Я снова буркнул что-то, надеясь, что они отвяжутся, но рыжий уже почуял неладное — я видел, как изменилось его лицо, как из ленивого раздражения проступило что-то более острое, настороженное.

— Слышь, — сказал он, и голос стал тверже, — а ну-ка подними забрало.

Его напряжение передалось остальным. Длиннолицый медленно, как бы невзначай, опустил руку к автомату на ремне. Молодой сделал шаг назад, к стенке лифта, освобождая пространство. Три бойца, каждый из которых вдруг вспомнил, что он на охраняемом объекте, а не на прогулке. Вовремя, мать твою! Тесный лифт, три ствола, и до минус восьмого еще секунд десять.

Я вздохнул. Тихо, про себя, так, чтобы снаружи не было заметно.

Ну, сами напросились.

«Симба, — позвал я мысленно, — камеры в лифте. Сделай что-нибудь.»

«Уже, шеф, — отозвался Симба с такой готовностью, будто ждал этой просьбы с того момента, как мы сюда зашли. — Камера в петле. Запись последних тридцати секунд крутится по кругу. У нас есть минуты две, может три, прежде чем оператор заметит повтор. Если заметит. Рекомендую действовать быстро.»

Я повернулся к бойцам.

Ну что ж, Триста кредитов, говоришь? Сейчас ты пожалеешь о своей жадности, ублюдок!