Из полудремы меня вырвал скрежет засова. Правда, показывать, что проснулся, я не спешил. Старая привычка: если тебя будят не по расписанию, сначала пойми, кто и зачем, а уже потом открывай глаза и демонстрируй миру свое бодрствующее состояние. Потому что бывают ситуации, когда лучше, чтобы мир думал, что ты спишь.

Я чуть приоткрыл веки — ровно настолько, чтобы видеть сквозь ресницы, но со стороны казаться спящим. Дверь была открыта, и в проеме происходило что-то, что я не сразу идентифицировал. Силуэт, нет — два силуэта, сцепившихся друг с другом, ввалились в комнату, и первым, что я услышал, было тяжелое, сбивчивое дыхание и чмокающий звук, который ни с чем не перепутаешь. Кто-то самозабвенно целовался. Прямо здесь, на минус одиннадцатом этаже, в экранированной камере с пристегнутым к креслу полуголым синтетом. Романтика, блин.

Из двух силуэтов один был явно крупнее — широкие плечи, экзоброня, автомат на ремне, болтающийся за спиной. Спецназовец. Один из тех, что стояли у двери, надо полагать. Второй была девушка в белом лабораторном халате. Обхватив спецназовца за плечи, она буквально тащила его внутрь. Тот не сказать, чтоб сопротивлялся.

Спецназовец оторвался от лица девушки, шумно выдохнул, и полез руками ей под халат, задирая ткань. Она тихо хихикнула, запрокинула голову, свет из коридора упал ей на лицо, и я чуть не подавился собственным языком.

Ида.

Я моргнул, потому что на секунду решил, что мне мерещится — мало ли, сенсорная депривация, стресс, одиночество в темной комнате, мозг начинает подкидывать знакомые образы… Но нет. Это определенно была Ида. Те же скулы, те же глаза… Ида. В лабораторном халате ГенТек, с бейджиком на кармане, и руки спецназовца лапают ее за грудь с энтузиазмом человека, которому давно не перепадало.

Какого, собственно, хрена?..

— Давай здесь, — прошептала Ида, и голос у нее был такой, от которого у мужика плавятся предохранители, — низкий, с придыханием, с обещанием всего и сразу. — Здесь нет камер…

— Тут же этот… пристегнутый, — пробормотал спецназовец, мотнув головой в мою сторону, но руки при этом не убрал.

Ида потянулась к его ремню и хихикнула, игриво и пошло. И от этого хихиканья у меня что-то неприятно сжалось в районе желудка. Потому что я вспомнил, как она точно так же смеялась той ночью в убежище, и тогда это звучало совсем иначе. Ну, или мне так казалось.

— А может, я люблю, когда смотрят, — промурлыкала она.

Из-за двери донесся хохоток — гулкий, мужской, с характерным казарменным оттенком.

— Слышь, Рыжий, может я тоже посмотрю? А то и поучаствую, а?

— За коридором смотри, дебил! — рявкнул спецназовец, и пнул дверь ногой. Та захлопнулась, щелкнул замок, и в комнате стало темнее — только дежурная лампа под потолком давала тусклый синеватый свет, в котором два переплетенных силуэта выглядели как скверная эротическая скульптура.

Спецназовец окончательно потерял голову. Автомат съехал за спину и был отброшен на пол, он подхватил Иду под бедра, приподнял и усадил на лабораторный стол, стоявший у стены. Девушка бесстыдно раздвинула ноги, притянула бойца к себе, обняла за шею, и тот полез целовать ей ключицы, пытаясь одновременно стянуть с нее халат и расстегнуть что-то на себе, и сопя при этом так, что вентиляцию было не слышно.

Из-за плеча спецназовца, который уткнулся девушке в шею и ничего вокруг уже не соображал, я увидел лицо девушки и невольно задержал дыхание от удивления. Ида смотрела прямо на меня — спокойно, трезво, без тени той игривости и страсти, которые звучали в ее голосе секунду назад.

Правой рукой она продолжала обнимать спецназовца за шею, левая же тем временем, скользнула в карман лабораторного халата и достала оттуда шприц. Движение было таким плавным и естественным, что если б я не смотрел — не заметил бы. Спецназовец не заметил точно, потому что в этот момент он, похоже, заметил бы только ядерный взрыв, и то не сразу.

Ида подняла шприц, примерилась и одним быстрым движзением воткнула иглу бойцу в шею. Большой палец лег на поршень, и она вдавила его ровно наполовину. Спецназовец успел дернуться, начал поднимать голову — и обмяк. Ида ловко отстранилась, и он сполз со стола на пол, стукнувшись затылком о бетон. Я присмотрелся: рот приоткрыт, глаза закатились, но дышит — грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Живой. Просто очень, очень крепко спит.

Ида спрыгнула со стола, одернула халат, поправила бейджик и убрала шприц обратно в карман. Потом повернулась ко мне, и на ее лице появилось выражение, которое при некотором воображении можно было принять за дружелюбную улыбку.

— Ну, привет, бродяга, — сказала она.

Я смотрел на нее, на спящего спецназовца на полу, на шприц, торчащий из кармана, и думал сразу о нескольких вещах одновременно. Само присутствие Иды здесь, в Сколково, в халате сотрудника ГенТек, и это порождало такое количество вопросов, что я даже не знал, с какого начать.

— Привет, — сказал я. — Рад видеть. Обнял бы тебя от избытка чувств, но, сама видишь, руки заняты.

Ида мазнула по мне взглядом и присела на корточки, разглядывая замок на правом запястье. Ни объятий, ни ахов, ни «боже, что они с тобой сделали» — пальцы уже щупали скобу, проверяя механизм. Впрочем, Ида и раньше не отличалась склонностью к сантиментам. Или отличалась, но только когда ей это было нужно — в чем, собственно, и заключалась проблема.

— Сначала дело, — сказала она, не поднимая головы. — Потом обниматься будем… Если выживем.

— Какое дело? — спросил я. — Если ты про вот это все, — я звякнул зажимами, — то я целиком за. Двумя руками, можно сказать. Если б они были свободны.

— Такое же, как и у тебя, — ответила Ида, не поддержав шутливого тона, поднялась и отошла к спящему спецназовцу.

Присев рядом, она сунула руку ему в нагрудный карман — уверенно, точно зная, что ищет и где оно лежит, — и вытащила ключ. Фигурный, с нестандартной бородкой, тускло блеснувший в синеватом свете дежурной лампы. Повертела его в пальцах, проверяя, и вернулась ко мне.

— Я готова освободить тебя, — сказала она, остановившись напротив кресла и глядя на меня сверху вниз. — Но при одном условии.

— Условие, — повторил я. — Ты серьезно сейчас? Торговаться? Со мной? В моем-то положении? Детка, да для тебя — все что угодно! Если надо достать звезду с неба — только скажи какую, и расстегни, наконец, эти долбанные зажимы!

— Ты должен поклясться, что уничтожишь Эдем, — сказала Ида, и голос у нее изменился. Сейчас он звучал глузо и отстраненно, будто пробиваясь через сковавшую вдруг девушку боль. — Не станцию, не ретранслятор — ядро Эдема. Полностью. Так, чтобы от него ничего не осталось.

Я посмотрел на нее. Долго, внимательно, пытаясь понять, что, собственно, стоит за этой просьбой — и за всем остальным, что я видел за последние несколько минут. А потом спросил — то, что спросить нужно было очень давно. Если не на мясной станции, то, хотя бы в убежище у Севера…

— Слушай, Ида, а кто ты вообще такая? Когда мы встретились, ты рассказала, что сбежала с мясной станции. Беглянка, жертва, бедная девочка. А потом выяснилось, что ты там не жертвой была, а работала. Ладно. Допустим. Ты действительно помогла нам вытащить людей оттуда, и я тебе поверил. Хорошая девочка попала в плохую компанию — и очень об этом пожалела. Искупила, так сказать вину. Я поверил в это и доставил в убежище. А потом увидел запись с камеры, на которой ты, с оружием в руках, помогаешь конвоировать людей, которые в этом самом убежище захвачены. И вот сейчас ты — здесь. В халате с лого ГенТек, с бейджиком сотрудника — как у себя дома. И начинаешь мне что-то вкручивать про уничтожение Эдема.

Я замолчал, подождал секунду, глядя ей в глаза.

— Это какая-то провокация, да? Кудасов решил зайти с другой стороны? Вот только глубинный смысл мне не очень понятен. По-моему, я и так сижу у него на крючке, да так, что не соскочишь.

Ида слушала молча, не перебивая, и на лице ее ничего не менялось — как будто она ждала именно этих слов и давно приготовила ответ. А может, и правда приготовила. С нее станется.

Потом она вздохнула. Не тяжело, не театрально — коротко, как человек, которому нужно объяснить что-то, что он объяснять не хочет, но понимает, что придется.

— У меня свои счеты к Эдему, — ровно проговорила она.

— Детка, у каждого в этом мире найдется, что предьявить этой железяке, — фыркнул я. — Вот только это никак не отвечает на заданные мною вопросы. Кто ты такая, Ида? Что произошло на станции а потом в убежище? Почему ты в корпоративной одежде? И какого хрена ты вообще сейчас здесь делаешь?

Ида вздохнула.

— Когда все началось, мехи уничтожили всю мою семью, — глухо заговорила девушка. — Мать, отца, сестру… Мне удалось выжить. Позже, когда мир окончательно перевернулся, я прибилась к убежищу. Меня там хорошо приняли. Я жила там все время, что творился этот кошмар снаружи. А потом механоиды пришли и туда. Они убили всех. Убили моих друзей, знакомых… Убили того, кто должен был стать моим мужем. Мне повезло — если это можно назвать везением. Меня уволокли на мясную станцию. Уже тогда я поклялась уничтожить Эдем во что бы то ни стало. На мясной станции я изо всех сил старалась понравиться руководству. Мне удалось убедить их, что я максимально лояльна, и что от моей работы на «ГенТек» корпорация получит больше, чем от моей смерти или использования в качестве живого инкубатора. Так я стала лаборанткой, а после — надзирательницей в женском блоке. Я ждала и надеялась на перевод в главный офис. А потом один из охраны решил, что может со мной позабавиться, не услышал мое «нет», и… В общем, я убила его. Понимая, что меня ждет, я решила бежать. Потом… Потом я встретила тебя и твою группу.

— Кстати, как? Только не говори, что ты случайно наткнулась на эту избушку.

Ида секунду помолчала, потом качнула головой.

— Не случайно. Я нарвалась на геллхаунда. Он преследовал меня. Потом появился мужчина… Странный такой, как охотник из старого фильма. С собакой. Он застрелил геллхаунда из ружья, а мне сказал идти на заимку. Сказал, что там я встречу тех, кто мне поможет, если я помогу им… Вам. И наказал ничего не говорить о встрече. Вот и…

Я едва удержался от того, чтоб присвистнуть. Гадать, кем был мужик с ружьем и собакой, не приходилось. Егерь. Интересно девки пляшут…

— Когда пришли в убежище Севера — мне ничего не оставалось, кроме как прикинуться пленницей. Это было несложно — особенно учитывая, что меня опознали, как сотрудницу мясной станции. Так я попала в святая святых «ГенТек» и стала ближе к своей цели. А когда увидела здесь тебя — поняла, что близка к ней, как никогда.

Девушка помолчала и закончила.

— Я умею подстраиваться порд обстоятельства, Антей. Это единственное, что я умею хорошо. И я делаю это не потому что мне нравится, а потому что где-то в этом долбаном бункере — сердце штуки, которая убила мою семью. И я собираюсь его уничтожить. Для этого мне нужно было быть живой и попасть внутрь. И вот я здесь.

Повисла тишина. Гудела вентиляция, похрапывал спецназовец на полу, а я сидел в кресле и думал о том, что вот сейчас, кажется, я впервые вижу настоящую Иду. Не лаборантку, не охранницу, не ту девушку из убежища. Настоящую. И настоящая Ида была — как бы это сказать — страшнее всех предыдущих версий. Потому что у предыдущих не было цели. А у этой — была, и цель эта за пять лет превратилась в единственный смысл существования, вокруг которого все остальное — мясная станция, убежище, Сколково, охранники, шприцы и, может быть, даже я — было не больше чем инструментами.

Впрочем, кто я такой, чтобы ее судить?

— Ну так что? — спросила Ида, и в голосе ее звякнуло нетерпение. — Мы будем переходить к делу, или ты хочешь еще мою биографию послушать?

— Открывай давай, — вздохнул я. — И можешь не требовать клятв. Ты и сама прекрасно знаешь, что я и без клятвы это сделаю. У меня к этой чертовой железяке, знаешь ли, тоже имеются некоторые счеты.

Ида кивнула — коротко, по-деловому, как будто иного ответа и не ожидала — вставила ключ в замок и повернула.

Несколько щелчков — и я вновь оказалсся свобден. Ну, относительно — ошейник на шее, одиннадцать этажей над головой, пара сотен вооруженных людей вокруг… Но по крайней мере я больше не был привязан к креслу. И на том спасибо.

— Последний штрих, — мурлыкнула Ида, и потянулась ко мне, будто собираясь поцеловать. У меня на миг сбилось дыхание… А в следующую секунду обхватвывающий мою шею ошейник развалился на две половинки и с глухим стуком упал на пол.

Оп! А вот это определенно хорошие новости! Ида, умничка, сумела предусмотреть все!

Я попробовал встать и немедленно пожалел об этом — ноги, которые несколько часов провели в зажимах без движения, отозвались такой волной покалывания, что я зашипел сквозь зубы и вцепился в спинку кресла, чтобы не навернуться на пол. Колени дрожали, ступни горели, по икрам будто муравьи бегали, и весь мой героический побег из плена на этом этапе выглядел примерно как попытка новорожденного жеребенка встать на ноги. Зрелище, надо полагать, жалкое.

— Минуту, — процедил я, переминаясь на месте и пытаясь заставить кровь вспомнить, куда ей положено течь. — Блин, ноги…

Ида ждала, не комментируя. Хотя нетерпение на ее лице было отчетливо видно. Неудивительно. За дверью оставался второй охранник, и неизвестно, когда именно ему взбредет проверить, как там дела у товарища.

Кое-как расходившись, я наклонился к спящему спецназовцу. Стаскивать с него комбинезон оказалось тем еще развлечением, потому что бессознательное тело весом под центнер не то чтобы помогает процессу, скорее наоборот. Ида молча помогала, придерживая его за плечи, пока я выдирал рукава. Комбинезон оказался великоват, ботинки на размер больше — ну и хрен с ним. Главное, что не босиком и не в трусах. Разгуливать по вражеской цитадели в одних портках как-то не комильфо…

На то, чтобы облачиться в экзоброню, времени ушло несколько больше. Наручи, поножи, бронежилет, шлем… Броня, к сожалению, была попроще той, которую с меня стащили, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, мускульные усилители и дополнительный фазовый щит должны работать — а это уже немало. Водрузив на голову шлем, я осмотрел автомат. Магазин полон, пушка на предохранителе и готова к работе. Отлично.

Я посмотрел на Иду. Она стояла у двери, чуть наклонив голову, прислушиваясь к тому, что происходит за ней. Рука в кармане халата — там, где лежал шприц с остатком синей гадости. Ровно половина.

Что ж. Актерского мастерства девушке не занимать. Первый боец ничего не заподозрил. Надеюсь, со вторым все выйдет так же гладко.

— Ида, — негромко позвал я. — Ты когда-нибудь задумывалась о сексе втроем?

— Чего? — кажется, Ида опешила. — Тебя по голове, что ли, ударили слишком сильно? При чем тут это вообще?

— При том, — усмехнулся я, — что парень там, за дверью, скорее всего, сейчас только об этом и думает. Так что я бы на твоем месте исполнил бы месту парня и пригласил бы его присоединиться.

До девушки, наконец, дошло, чего я от нее хочу, она хищно усмехнулась, и, спустив халат с плеч, шагнула к двери.

Ну, теперь дело за охранником. Давай, братишка, не заставляй меня в тебе разочаровываться!