Просыпаться в капсулах мне определенно не нравилось. Нет, объективно — ничего страшного: мягкий ложемент, ровное свечение индикаторов, тихий гул оборудования, никаких тебе подвалов, темноты и экзистенциального ужаса «кто я, где я и почему у меня штрихкод на запястье». Цивилизованное, можно сказать, пробуждение. Вот только тело ощущалось… иначе. Тяжелее, что ли…

Не в смысле «набрал десять кило за ночь» — а плотнее, объемнее, как будто внутри появилось что-то новое, чего раньше не было, и это новое еще не совсем улеглось и притерлось к остальному. Где-то в районе предплечий чуть покалывало, в груди ощущалось легкое давление, будто кто-то аккуратно вложил под ребра что-то размером с кулак, а в затылке, у основания черепа, пульсировало что-то новое, теплое, и от этого пульса по позвоночнику разбегались мурашки.

Ну здравствуйте, новые запчасти.

«Шеф, — голос Симбы возник в голове ровно в тот момент, когда я попытался пошевелить пальцами. — С возвращением. Процедура имплантации завершена четырнадцать минут назад. Вебер закончил раньше прогнозируемого срока, кстати — уложился в семь часов сорок две минуты. Для десяти модулей одновременно это весьма впечатляющий результат».

«Приятно слышать, что мной занимался компетентный специалист, а не практикант-второкурсник, — мысленно буркнул я. — Как там мои новые игрушки? Все на месте?»

«Диагностику я запустил еще в процессе пробуждения, шеф. Результаты следующие…»

Перед внутренним взором развернулось окно с данными. Я пробежал его глазами, хотя половину терминов понимал весьма приблизительно — Симба, впрочем, тут же начал переводить на человеческий.

«Все десять модулей интегрированы штатно. Конфликтов по энергопотреблению нет, нагрузка на нейропроцессор — в пределах расчетной. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвуковой модуль, „Скат-М“, мышечные усилители „Гидра-3“, дополнительный резервуар нейрогена, кинетический модуль, интеллектуальный сопроцессор — оборудование успешно прошло все тесты. Контур „Фарадей“ тоже активен. Вебер впаял его в обвязку, как и обещал. Качество комплектующих, к слову, — отличное. Военная приемка, не ширпотреб».

«А закладки?» — спросил я напрямую.

Симба помолчал — ровно полсекунды, что для него было эквивалентом многозначительной паузы.

«Я прогнал отдельный полный тест на наличие программных и аппаратных закладок, шеф. Результат — чисто. Никаких посторонних модулей, скрытых каналов связи, отложенных команд, спящих процессов. Если Демьянов и хотел подложить нам свинью — он это сделал не через импланты».

«Или сделал так, что ты не нашел», — подумал я, но вслух, даже мысленно, говорить не стал. Не потому что не доверял Симбе — а потому что паранойя тоже должна иметь границы. Демьянов не дурак. Он прекрасно понимает, что первое, что я сделаю после пробуждения — проверю импланты на закладки. И если бы Симба что-то нашел, и без того хрупкое доверие рассыпалось бы окончательно, а вместе с ним пошла бы насмарку и вся операция. Старик играл вдолгую, и ставить все под угрозу ради какого-то «жучка» было бы, мягко говоря, нерационально.

Щуп нейроинтерфейса мягко вышел из порта, фиксаторы разжались, крышка капсулы поехала вверх. Я сел, оперся руками о края ложемента и прислушался к ощущениям. Покалывание в предплечьях утихло, давление в груди тоже сошло на нет, а вот пульсация в затылке осталась — теплая, ровная, как будто там работал маленький моторчик. Сопроцессор приживляется, наверное…

Лаборатория выглядела точно так же, как вчера — белые стены, стойки с аппаратурой, мониторы. Вебера не было, зато Демьянов обнаружился в кресле у дальней стены. Сидел, закинув ногу на ногу, с планшетом в руках — то ли читал что-то, то ли делал вид, что читает. Увидев, что я сел, отложил планшет и поднялся. Экзоскелет привычно щелкнул.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Как у человека, в которого за ночь запихнули десять железок, — ответил я, крутя кистями, проверяя подвижность. Все двигалось, все слушалось. Вроде бы. — А вы, я смотрю, никуда не уходили?

Демьянов чуть приподнял уголок рта.

— Я пришел за десять минут до твоего пробуждения. Не льсти себе, Антей, я не сидел у твоей капсулы всю ночь.

— Обидно, — буркнул я. — Я-то надеялся, что кто-нибудь держал меня за руку.

Демьянов хмыкнул и подошел ближе. Окинул меня взглядом — быстрым, оценивающим.

— Головокружение? Тошнота?

— Нет. Покалывает немного, но полагаю, что это нормально.

— Нормально, — он кивнул. — Пройдет в течение часа. Вебер, кстати, сказал, что у тебя на удивление чистая нейроматрица — для человека, которого столько раз стирали и перезаписывали.

— А он много таких знает? — хмыкнул я.

Демьянов пожал плечами.

— Его слова, не мои.

— Передам Плесецкому комплимент при встрече, — сказал я. — Если доживу.

Я оделся, выпил воды — кто-то заботливо оставил бутылку на столе рядом с капсулой — и пару минут просто стоял, привыкая к ощущениям. Тело было моим, привычным, но с оговорками: как будто в квартире, где ты прожил пять лет, кто-то за ночь переставил мебель. Вроде все на месте, вроде ничего не пропало, но рука тянется к выключателю — а его там больше нет.

Когда ощущение «перестановки» немного улеглось, я повернулся к Демьянову. Старик терпеливо ждал, стоя у пульта. Не торопил. Вообще, надо отдать ему должное — торопить он вообще не считал нужным. Старик всегда вел себя так, будто у него в запасе сто лет, хотя, учитывая его возраст, это звучало слишком оптимистично.

— У меня вопрос, — сказал я.

— Слушаю.

— Рейд в дата-центр. Тогда, перед запуском Эдема. Что именно там находилось? — Я посмотрел на него прямо, без обиняков. Раз уж память вернулась, и мы, так сказать, на одной стороне — пора расставлять точки. — Ли тогда говорил нам, что мы идем взрывать оборудование. Но выяснилось, что мы шли за данными. И взрыв дата-центра не только не отсрочил запуск Эдема, но наоборот — ускорил его. Так что там было, и какого хрена мы вообще туда полезли?

Демьянов не отвел взгляда, не попытался увильнуть, не стал делать многозначительную паузу — просто ответил, и по голосу было слышно, что он и сам об этом думал не раз и не два, и тема эта для него не из приятных.

— Как и говорил Ли, в дата-центре находился один из ключевых серверных узлов проекта «Эдем». Нашей целью действительно было его уничтожение. Выемка данных — сопутствующая задача. Мы страховались. Нам были нужны данные о конфигурации системы, протоколы управления, расположение дублирующих контуров, схемы развертывания инфраструктуры… Все, что позволило бы нам разобраться, как эта штука устроена и как ее можно остановить. Ли не врал тебе. Он просто не уточнил подробности. Мы были уверены, что взорвав этот чертов комплекс, мы отбросим «ГенТек» на годы назад…

— Но?

Демьянов тяжело вздохнул. Не напоказ — скорее так, как вздыхают, когда вспоминают ошибку, которую уже не исправить, и от осознания этого легче не становится.

— Но мы не ожидали, что «ГенТек» ушел настолько далеко. Дублирующих контуров оказалось значительно больше, чем предполагала наша разведка. Мы рассчитывали, что уничтожение этого узла выбьет ключевое звено из цепи и как минимум отложит запуск. Вместо этого… — он провел ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость. — Вместо этого Кудасов использовал взрыв в своих интересах и, манипулируя общественным мнением, запустил систему еще раньше предполагаемого срока.

— Неужели нельзя было решить вопрос другими методами? — я посмотрел на старика. — Ведь вы были тоже далеко не последним человеком в стране. Неужели можно было только так?

— Мы пытались бороться с проектом законными способами, — ответил Демьянов. — Наши аналитики углядели в «Эдеме» угрозу задолго до Дня Ноль. Я лично выступал на трех закрытых конференциях, где прямым текстом говорил, что передача управления критической инфраструктурой нейросети — безумие. Что у проекта нет достаточных механизмов контроля, что система не отвечает критериям безопасности, что «ГенТек» гонит сроки и режет углы… — Он махнул рукой. — Меня выслушали. Покивали. Пожали руку. И продолжили делать то, что делали. Деньги и амбиции, Антей. Самая надежная комбинация для катастрофы.

— И тогда вы перешли к плану Б, — сказал я.

— К силовым методам мы перешли, когда поняли, что законные — пустая трата времени. Идея была простая: нанести один точный удар, который вырубит проект до запуска, а попутно добыть данные из системы «ГенТек» — расположение всех дата-центров, всех дублирующих контуров, всю архитектуру «Эдема». Чтобы потом разобрать всю систему, понимая, как она устроена. — Он помолчал. — Если бы у сигнализации не оказалось резервного контура, если бы тревога не поднялась раньше времени, если бы вы все выбрались с данными… мы бы сумели. Я в этом уверен. А так…

Демьянов не закончил фразу. Да и не нужно было. Мы и так оба знали, что получилось.

— Из группы не выжил никто? — спросил я после длительной паузы.

Демьянов посмотрел на меня. Долго, тяжело.

— Никто, — произнес он. — Кроме тебя. — Он помолчал. — Знаешь, Антей… Я не религиозный человек. Но иногда мне кажется, что Провидение готовит для тебя какую-то особую роль. Потому что иначе я решительно не могу объяснить, как ты умудряешься раз за разом выбираться из ситуаций, в которых погибают все остальные. Такого уровня везения я еще не встречал.

Я хмыкнул.

— Везение — это когда не попадаешь в такие ситуации, — сказал я. — А когда попадаешь и умудряешься выжить — это просто невезение, растянутое во времени.

Демьянов негромко рассмеялся — в первый раз, пожалуй, за все время нашего общения.

— Может, и так. Может, и так…

* * *

Мы вышли из лаборатории и двинулись по уже знакомому коридору технической зоны. Демьянов шел рядом — не впереди, как вчера, а именно рядом, чуть скорректировав широкий шаг под мой темп. Мелочь, но я обратил внимание. Вчера он вел — сегодня шел вместе. Маленькая, незаметная, но вполне осознанная коррекция. Этот старик вообще ничего не делал случайно.

— Ваших определили в жилой корпус, — сказал Демьянов. — Пойдем, покажу, где это.

— Угу, — кивнул я, а потом спохватился. — Подожди. А что с остальной частью команды? С теми, кто оставался в фильтрационном лагере? — я как-то незаметно сбился на «ты», и какого-то протеста со стороны старика не увидел. Ну и ладно тогда.

Демьянов остановился и посмотрел на меня — при этом у него на лице было такое выражение, будто я только что спросил, какого цвета небо.

— Что? — не понял я.

Демьянов вскинул брови. Потом медленно, с удивлением, которое даже не пытался скрыть, произнес:

— М-да. Ты действительно везунчик, Антей. Иначе я категорически не понимаю, как ты выжил с такой наблюдательностью.

Я начал раздражаться — когда с тобой говорят загадками, это бесит. А я сейчас и без того был не в самом лучшем настроении.

— Может, объяснишь нормально, а не будешь…

— То есть Молота на совещании ты не заметил? — ехидно перебил Демьянов.

Я открыл рот, постоял с закрытым и закрыл снова. М-да.

Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Я медленно поднял руку и шлепнул себя ладонью по лицу. Демьянов рассмеялся — во второй раз за утро, причем в этот раз откровенно и заразительно, так, что мне стоило усилий не присоединиться.

— Их привезли, пока ты предавался воспоминаниям в капсуле, — отсмеявшись, объяснил он. — Из лагеря как раз уходил вертолет, и я попросил прихватить твоих друзей. Правда, этот ваш бугай устроил нашей охране такой цирк, что в итоге решили: проще его пустить на совещание и показать, что с вами все нормально, чем объяснять, почему нельзя. — Демьянов сделал паузу и добавил задумчиво: — Хотя мне кажется, он просто очень хотел бутербродов.

— Похоже на Молота, — признал я, все еще чувствуя себя идиотом. Ладно, в мое оправдание — мне только что вернули целую жизнь воспоминаний, перегрузили нейроматрицу и вообще было не до подсчета голов. Но все равно обидно. Бывший спецназовец, мать его. Гордость вооруженных сил.

— Тебе виднее, — хмыкнул Демьянов и двинулся дальше. Я пошел следом, мысленно пообещав себе впредь считать людей в помещении, прежде чем соглашаться на самоубийственные операции.

«Шеф, — подал голос Симба, — для протокола: я зафиксировал присутствие Молота в комнате для брифинга еще до начала совещания. Полагал, что вы в курсе».

«Спасибо, Симба. Очень своевременная информация».

«Всегда пожалуйста, шеф».

* * *

Жилой блок располагался на тридцать третьем этаже. Лифт мелодично звякнул, раскрывая створки, и мы оказались в коридоре, заметно отличающемся и от серого бетона технической зоны, и от пафосного хай-тека административного этажа. Тут было чисто, светло и по-человечески уютно: ковровое покрытие на полу, нормальные двери с номерами, на стенах — информационные стенды, за одной из дверей негромко бубнил телевизор. Для меня, привыкшего за последние месяцы к руинам, бомбоубежищам, подвалам и ночевкам в развалинах, все это выглядело почти нереально. Как декорация.

Демьянов свернул в боковой коридор и остановился у двери, на которой кто-то пришпилил скотчем листок бумаги с надписью крупным, размашистым почерком: «МОСКВИЧИ». Я хмыкнул. Местный юмор, надо полагать. Хваленое питерское гостеприимство. Ну, лишь бы бить не пришли.

— Вам выделили отдельный блок, — Демьянов кивнул на дверь. — Шесть комнат на группу. Я пожалуй, не стану мешать. Располагайтесь, отдыхайте, через несколько часов продолжим.

Я кивнул, толкнул дверь и вошел в небольшой холл, от которого расходились двери в комнаты. Окна в торце — большие, панорамные, и за ними серое питерское небо и кусок залива, по которому неторопливо полз какой-то катер. В холле стоял стол, пара кресел, на столе — чайник и россыпь кружек. Кто-то из наших уже обжился — у стены стоял прислоненный рюкзак, на кресле висела куртка.

Но оценить интерьер я не успел. Послышался стук когтей, слегка приглушенный покрытием, и из ближайшей комнаты выскочило что-то большое, темное и пулей метнулось ко мне, едва не сбив с ног.

Гэл.

Геллхаунд врезался мне в ноги с энтузиазмом торпеды — сто с лишним килограммов биомеханического зверя, это вам не йоркширский терьер, — и принялся тыкаться мордой мне в живот, в ладони, в бедро, издавая звуки, которые у нормальной собаки были бы поскуливанием, а у геллхаунда звучали как приглушенный рык электродвигателя. Хвост молотил по воздуху с такой частотой, что стоявший рядом стул отъехал на полметра.

Я опустился на корточки, обхватил его башку обеими руками и потрепал за уши. Теплый, живой, настоящий. Гэл ткнулся носом мне в щеку — мокрый нос, горячее дыхание, в котором, впрочем, отчетливо ощущался запах чего-то мясного. Ну, значит, кормят тут неплохо. Уже хорошо.

— Соскучился, зверюга?

Гэл издал утробный рокочущий звук, который я предпочел интерпретировать как «да». Хотя, зная геллхаунда, это с равной вероятностью могло означать «когда жрать?»

На шум из комнат потянулись остальные. Первой появилась Лиса — увидела меня, на секунду задержалась в дверном проеме, потом подошла и коротко кивнула. С Лисой мы не виделись с момента разделения в лагере, но по ее лицу я понял, что она уже в курсе событий. Расспрашивать, впрочем, не стала, решила, видимо, дождаться общего собрания.

За ней вышел Шило — судя по виду, чувствовал он себя значительно лучше. Увидев меня, парень расплылся в ухмылке.

— О! Живой! А мы тут уже были уверены, что из тебя Франкенштейна соберут.

— Поговори мне, — буркнул я.

Вьюга появилась молча, кивнула мне из дверного проема, и этого было достаточно. Серый выглянул из-за ее плеча, окинул меня быстрым взглядом и тут же скрылся из виду. Ни кивка, ни слова. Ну и не больно надо было.

Гром и Молот были тут же — Гром стоял у окна, Молот сидел за столом в кресле с кружкой в руке. Оба видели меня несколько часов назад, так что обошлось без сцен воссоединения. Молот, впрочем, не удержался:

— Ну чего, Робокоп? Лазерами уже стреляешь?

— Кто б говорил, — хмыкнул я, глядя на его кибернетические руки. — А будешь умничать — станешь первым, на ком проверю.

Молот удовлетворенно хмыкнул и вернулся к кружке.

Я опустился в свободное кресло, откинулся на спинку и на секунду прикрыл глаза. Гэл улегся у моих ног и положил тяжелую голову мне на ботинок, всем своим видом давая понять, что отпускать меня куда-либо в ближайшее время не намерен. Я не стал спорить.

В общем, миссия выполнена. Мы в Питере, контакт налажен, план — хоть и хреновенький, но есть, и даже импланты на месте. Кажется, мы в очередной раз совершили невозможное. Надеюсь, так пойдет и дальше.

Я сидел, слушал негромкий гул голосов, ощущал теплую тяжесть Гэла на ноге, и думал о том, что через считанные дни мне предстоит облачиться в ошейник, прикинуться беспомощным пленником и позволить отвести себя в самое сердце «ГенТек». Интересно. Я собираюсь по собственной воле сделать то, чего так тщательно избегал с самого воскрешения. Правда, и расклады сейчас другие… Вот только шансы выбраться ненамного выше…

Впрочем, ладно. Решаем проблемы по мере их поступления. А сейчас, полагаю, мне нужно наконец-то как следует отдохнуть. Гэл, будто подслушав мои мысли, зевнул, обнажив внушительный набор зубов, и пристроился поудобнее — кажется, псина ничего не имела против отдыха.

И кто я такой, чтобы с ним спорить?