Имплантационная лаборатория «Феникса» располагалась двумя этажами ниже комнаты для брифинга и выглядела так, будто кто-то скрестил операционную с серверной, а потом добавил к получившемуся гибриду декорации фантастического фильма. Белые стены, ровный холодный свет, стерильный воздух с привкусом озона — и оборудование, при виде которого у меня непроизвольно приподнялись брови. Стойки с аппаратурой, мониторы, диагностические панели, какие-то штуки, назначения которых я даже приблизительно не мог определить — и все это блестело, мигало индикаторами и производило впечатление чего-то очень дорогого и очень серьезного.

А по центру, как алтарь в храме технологий — имплантационная капсула на постаменте.

Хирургические манипуляторы хищно блестят конечностями богомолов, со всем сторон змеями тянутся толстые кабели…

Я посмотрел на нее, и внутри привычно шевельнулось. Не страх — скорее глухое, застарелое раздражение. Капсулы, капсулы, вечные капсулы. Сколько раз я уже ложился в подобные штуки? И далеко не каждый раз оттуда выбирался в том же состоянии, в каком забирался. Впрочем, сейчас ситуация выглядит иначе. Сейчас я собирался лечь в капсулу добровольно, вроде как, по собственному желанию. Наверное, это должно было утешать.

Наверное.

Демьянов привел сюда не только меня, но и невысокого, коренастого мужика лет пятидесяти с коротко стриженой седой головой и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Мужик представился как Вебер — то ли имя, то ли фамилия, то ли позывной, уточнять я не стал. Руки у него были крупные, с короткими пальцами, покрытые мелкими шрамами и следами от ожогов — руки человека, который всю жизнь что-то паял, собирал и разбирал, и не всегда это «что-то» вело себя предсказуемо. Немного странно было видеть в комснате, напоминающей операционную, человека, напоминающего радиолюбителя, но, думаю, Демьянов знал, что делал, ставя людей на должности.

— Вот, — Демьянов кивнул на планшет, который Вебер протянул мне. — Полный каталог доступных модификаций. Выбирай, что считаешь нужным. Вебер проконсультирует по совместимости.

Я взял планшет, сел на ближайший стул и начал листать.

Ох ты ж…

Каталог был большой. Не просто большой — обширный, детальный, с техническими характеристиками, схемами установки и даже трехмерными моделями, которые можно было покрутить пальцем. Категории — боевые системы, защитные модули, сенсорные комплексы, инженерные утилиты, медицинские модули… У меня на секунду возникло ощущение, что я листаю витрину маркетплейса, только вместо кроссовок и футболок — лазеры, генераторы силовых полей и нейроинтерфейсные контроллеры. С отзывами, правда, было туговато.

Ладно. Хватит глазеть, пора работать. Я выпрямился, прикусил губу и начал с того, что знал.

ЭМИ-генератор. Электромагнитный импульс направленного действия, радиус поражения — до двадцати метров в зависимости от мощности, перезарядка — от трех до восьми секунд. Знакомая штука, у меня такой уже был, и не раз выручал. Против механоидов — то, что доктор прописал, в самом прямом смысле. Один импульс — и груда дорогостоящего железа превращается в груду бесполезного металлолома. Или, как минимум, теряет ориентацию на несколько секунд, чего обычно хватает, чтобы добить. Отмечаю. Однозначно.

Лазерный эмиттер. Тоже старый знакомый — встроенный в предплечье резак, способный прожечь стальную переборку толщиной до сорока миллиметров. В бою — не основное оружие, скорее инструмент последнего шанса, но именно в нашей ситуации мог оказаться критически полезен. Если — вернее, когда — что-то пойдет не так, и мне придется выбираться из допросной, из камеры или из чего-нибудь еще, к чему меня там пристегнут, лазер может оказаться как раз той штукой, об отсутствии которой я крепко пожалею. Отмечаю.

Фазовый щит. Интегрированный генератор защитного поля — разворачивается за полсекунды, полная сфера, перезарядка — от пяти до десяти секунд. Не панацея, конечно, и от крупного калибра не спасет, но без брони это единственное, что стоит между мной и пулей. А брони у меня не будет — я иду туда в кандалах, а не в полной выкладке. Отмечаю. Да, да и еще раз да.

Комлинк-модуль. Встроенный коммуникатор, шифрованный канал, радиус действия — до пяти километров в условиях плотной застройки, до пятнадцати на открытой местности. Позволяет разговаривать без рации, без наушника, без какого-либо внешнего оборудования — сигнал идет напрямую через нейроимплант. Учитывая, что при обыске у меня заберут все, включая, вероятно, нижнее белье, — это единственный способ поддерживать связь с Рокотом и группой после того, как нас разведут по разным помещениям. Берем.

Инфразвуковой модуль. А вот и еще один старый приятель. Генератор направленного инфразвука — дезориентация, тошнота, потеря координации у живых целей в радиусе до десяти метров. На механоидов не действует, зато на людей — еще как. А в бункере, помимо железных болванок Эдема, будет и живая охрана — оперативники «ГенТек», люди Кудасова. Которых нужно будет как-то нейтрализовать, желательно быстро. Это мы покупаем.

Я пролистал дальше, мимо медицинских модулей и инженерных утилит, — и остановился.

Интегрированный разведывательный модуль «Скат-М».

Я моргнул и перечитал описание. «Скат». Тот самый «Скат», который я таскал с собой как отдельный девайс, позволяющий сканировать помещения, обнаруживать тепловые сигнатуры и контуры движения за стенами. Только теперь — интегрированный. Мысленная команда — и ты видишь, кто стоит за стеной, сколько их и в какую сторону смотрят.

В бункере, напичканном охраной, это не преимущество. Это условие выживания.

Берем.

— Неплохо, — раздался голос над ухом. Я поднял глаза. Вебер стоял рядом, заглядывая в планшет с выражением повара, наблюдающего за тем, как клиент выбирает блюда из меню. — Базовый набор грамотный. Но я бы добавил еще кое-что.

Он потянулся и ткнул пальцем в экран, пролистав до раздела, который я еще не успел просмотреть.

— Мышечные усилители, модель «Гидра-3». Импульсный разгон мускулатуры поверх того, что дает нейроген. Краткосрочный — от трех до пяти секунд активного режима, потом откат и восстановление. Но в эти три секунды ты можешь вышибить бронированную дверь или сломать шею риперу голыми руками.

Я прикинул. Нейроген давал мне скорость, реакцию и базовую силу, которой хватало для большинства ситуаций. Но «большинство ситуаций» — это не визит во вражеский бункер. Там может понадобиться именно то, о чем говорил Вебер: короткий, злой рывок на пределе возможностей. Вышибить, сломать, вырваться. А потом перевести дух и действовать дальше.

— Ставим, — кивнул я.

— И вот это, — Вебер листнул еще. — Дополнительный резервуар нейрогена. Емкость — плюс сорок процентов к штатному объему. В затяжном бою нейроген жрется быстро, а если придется активировать усилители, щит и ЭМИ подряд — стандартного запаса может не хватить.

— Резонно, — я отметил и это. Количество нейрогена было едва ли не основным моим ограничителем в затяжных боях, и иметь запас на сорок процентов больше от стандартного — это очень, очень полезно.

Вебер кивнул и отошел — видимо, решил дать мне еще подумать. Я продолжил листать, но уже медленнее, вдумчивее.

Каталог был большой, импланты — интересные, и соблазн набрать всего и побольше ощущался отчетливо. Вот только порты — не резиновые, и каждый выбор означал, что от чего-то другого придется отказаться.

Я остановился на разделе «кинетические модули» — и пальцы замерли над экраном.

Кинетик-модуль. Направленный гравитационный импульс, дальность — до пятнадцати метров, мощность варьируется от «толкнуть» до «размазать по стене». Перезарядка — пять секунд. Энергопотребление — высокое.

Перед глазами встала мясная станция. Длинный коридор, залитый бурой жижей, гнилостная вонь, и мой клон. Мой поехавший зеркальный близнец, такой же быстрый, такой же живучий, с тем же нейрогеном в крови, с теми же рефлексами. Я очень хорошо помнил, как он швыврял меня из стороны в сторону, используя кинетическая удары, и как мне остро не хватало чего-то, что позволило бы отбросить его, и получить хотя бы секунду на перегруппировку.

Покупаем.

Я посмотрел на список. Оставался один свободный порт. Один. И полкаталога непросмотренного. Черт.

— Я бы посоветовал обратить внимание вот на это, — мягко произнес Демьянов за моим плечом.

Я повернул голову. Старик стоял чуть сбоку, заложив руки за спину, и смотрел на экран планшета. Когда он успел подойти — я не заметил. Для стотринадцатилетнего деда в экзоскелете он двигался поразительно тихо.

Демьянов протянул руку и коснулся строчки в каталоге. «Интеллектуальный управляющий модуль 'Навигатор"».

— Мне кажется, он тебе пригодится, — добавил старик с тем самым выражением лица, которое я уже начинал узнавать: спокойная, ни к чему не обязывающая уверенность человека, который точно знает, что прав, но не собирается на этом настаивать.

Я посмотрел на описание. Интеллектуальный управляющий модуль… Сопроцессор? Нейрокоординатор? Описание было длинным, техническим и написанным тем особым языком, которым инженеры пишут, когда хотят, чтобы их поняли только другие инженеры. Что-то про параллельные вычислительные потоки, распределение нагрузки, автономные операционные контуры…

«Шеф!» — голос Симбы в голове был непривычно… возбужденным? Другого слова я подобрать не мог. За все время нашего знакомства я ни разу не слышал, чтобы мой ассистент говорил с такой интонацией. — «Шеф, это надо брать! Обязательно! Шеф, старик знает, о чем говорит! Шеф, берем, берем!»

«Полегче, железяка, — мысленно шикнул я. — Чего ты разошелся? Объясни нормально, что это за штука».

«Этот модуль, шеф, — Симба перешел на свой обычный, деловой тон, хотя нотки энтузиазма никуда не делись, — представляет собой выделенный сопроцессор, который может работать в сопряжении с основным нейропроцессором. Если упростить, сейчас у меня один вычислительный контур на все задачи — сканирование, анализ, тактическая поддержка, взлом систем. Когда идет бой и мне одновременно нужно отслеживать противников, рассчитывать траектории и ломать вражескую электронику — я вынужден распределять ресурсы, и что-то неизбежно страдает. С этим модулем у меня появляется второй контур. Выделенный. Автономный. Который я могу загрузить отдельной задачей — и он будет выполнять ее в фоне, параллельно, не отжирая мою основную вычислительную мощность».

«И какую задачу ты собираешься туда загрузить?»

«А вот тут самое интересное, шеф, — если загрузить в этот контур инженерные коды 'ГенТек" — я смогу ломать системы безопасности бункера в фоновом режиме. Двери, замки, камеры, терминалы — все, до чего дотянусь. Не отвлекаясь от основных задач, не расходуя оперативную память, не снижая эффективность в бою. И, — тут Симба выдержал паузу, которой позавидовал бы любой драматический актер, — я смогу перехватывать управление механоидами. По несколько единиц одновременно. В реальном времени».

Я посмотрел на Демьянова. Старик смотрел на меня с выражением «ну, что я говорил?»

Перехватывать управление мехами. По несколько штук. В бункере, набитом боевыми машинами Эдема. Это был не просто козырь в рукаве — это была вторая колода, припрятанная за голенищем.

— Ставим, — сказал я.

Демьянов еле заметно кивнул.

Я пробежал глазами итоговый список. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвук, «Скат-М», мышечные усилители, резервуар нейрогена, кинетический модуль, ИУМ-7. Десять позиций. Все порты заняты.

Все, больше ничего не влезет. Я протянул планшет Веберу. Тот взял, пробежал взглядом по списку — как механик, проверяющий комплектацию перед выездом. Губы чуть шевелились — считал что-то про себя. Ткнув в сервисное меню, запустил инженерный калькулятор, прикидывая совместимость, энергопотребление, нагрузку на базовый имплант…

— Очень неплохо, — проговорил он наконец. — Сбалансированная конфигурация, конфликтов по энергопотреблению не вижу. — Он помолчал, глядя на экран, потом поднял взгляд на меня. — И, пожалуй, я сумею впихнуть еще кое-что.

Вебер коснулся планшета и развернул его ко мне. На экране появилась схема модуля, которого в моем списке не было. «Контур пассивной защиты 'Фарадей". ЭМИ-экранирование нейроматрицы и критических узлов».

Я уставился на экран.

Защита от электромагнитного импульса. Та самая штука, которая не позволяет вражескому ЭМИ превратить все мои новенькие, только что установленные импланты в бесполезный хлам, а мою нейроматрицу — в кашу. Та самая штука, отсутствие которой чуть не стоило мне жизни, когда я угодил под удар киборга там, в подвале…

— Это не имплант как таковой, — пояснил Вебер. — Это экранирующий контур, интегрируемый в существующую архитектуру. Порт не требуется. Я впаяю его в обвязку при установке остальных модулей. Дополнительная нагрузка на систему — минимальная.

— Отлично, — сказал я, и, кажется, на моем лице отразилось нечто такое, что Вебер позволил себе скупую профессиональную усмешку.

— Что ж, — инженер забрал планшет, сунул под мышку и кивнул в сторону капсулы. — Тогда милости прошу. Сейчас я введу конфигурацию в систему, прогоню диагностику совместимости — это минут десять, — а затем мы начнем. Процесс инсталляции займет от восьми до двенадцати часов, в зависимости от индивидуальных особенностей вашего нейропроцессора. Все это время вы будете находиться в состоянии медикаментозного сна.

Я посмотрел на имплантационную капсулу. Открытая крышка, как зев чудовища, ложемент, как его нутро, готовое переварить все, что попадет внутрь, мягкая подсветка, заманивающая наивных путников… Нейроразъемы в подголовнике — как игловидные зубы… Проклятье. Кажется, у меня развивается фобия. Интересно, как называется боязнь инженерных капсул?

Восемь-двенадцать часов без сознания, в чужом оборудовании, в чужой лаборатории, на чужой территории. Двенадцать часов, в течение которых я не контролирую ни-че-го. Ни свое тело, ни свое сознание, ни происходящее вокруг. Двенадцать часов, в которые со мной можно сделать что угодно.

Я вздохнул. Встал. Стянул куртку, бросил ее на стул и подошел к капсуле.

Не то чтобы у меня был выбор. Идти в Сколково без имплантов — самоубийство. ИНе ставить их из опасения, что кто-то что-то сделает не так — идиотизм. А я, при всех своих недостатках, идиотом себя не считал. По крайней мере — в тактических вопросах. В остальных — вопрос дискуссионный.

— Симба, — позвал я мысленно, усаживаясь на край ложемента. — Слушай внимательно. Пока я буду в отключке — следишь за всем. За процессом установки, за показателями, за любой херней, которая покажется тебе подозрительной. Если что-то пойдет не так — буди.

«Принято, шеф, — отозвался Симба. — Полный мониторинг, протоколирование, контроль критических параметров. Если зафиксирую отклонения от нормы — немедленное оповещение. Спи спокойно».

— Легко тебе говорить, — буркнул я вслух и откинулся на ложемент.

Вебер подошел, проверил фиксаторы, подключил что-то к порту на затылке — привычное холодное прикосновение металла, — и посмотрел на меня сверху вниз.

— Готовы?

— Нет, — честно ответил я. — Начинайте.

Вебер кивнул. Что-то пискнуло, зашипело, в вену вошла игла автоинъектора — и мир начал расплываться по краям. Потолок лаборатории поплыл, свет ламп стал мягче, тише, дальше. Последнее, что я увидел — лицо Демьянова, стоявшего у пульта. Что-то у меня в привычку входит отрубаться перед его отеческим взглядом…

Ну что ж. Поехали.