Дверь разошлась едва ли на ладонь и остановилась. Привод продолжал гудеть, где-то внутри с сухим хрустом проворачивалась сорванная шестерня, однако створка больше не двигалась.

«Повреждена направляющая», — сообщил Симба.

Я выругался, убрал «Каратель» за спину, просунул пальцы в щель и потянул. Поначалу ничего не произошло. Потом металл дёрнулся, повреждённое плечо прострелило болью, и дверь медленно поползла в сторону, скрежеща так, что наверняка перебудила половину бункера. Впрочем, всё, что можно было разбудить в этом бункере, уже и без того пыталось нас убить.

Расширив проход, я отпустил створку и снова взялся за винтовку. За дверью горел ровный белый свет. Никаких красных ламп, оборванных кабелей и развороченных панелей — только короткий коридор…

И ровные ряды капсул, уходящие к дальней стене.

Я шагнул внутрь и присмотрелся к ближайшей.

Мужчина лежал в наполненной жидкостью капсуле, сложив руки на груди, будто спал. И я этого мужчину определенно где-то видел. И не один раз.

В капсуле спал… Я. Мое лицо, моя фигура, даже старый шрам над бровью воспроизведён с такой точностью, будто Плесецкий собирался выдать двойнику мои документы и отправить получать за меня зарплату в бухгалтерии корпорации.

Твою мать.

Неприкосновенный запас Плесецкого. Маленькая армия синтетических Антеев, припрятанная на черный день…

Мне стало не по себе. Из капсул на меня глядело несколько десятков моих собственных отражений, и каждое из них могло стать мной, если я сделаю что-то неправильно…

Точнее — могло раньше. Сейчас же, после того, как я запустил в систему вирус, у меня осталась только одна жизнь. Вот эта. И новой перезагрузки не будет.

Ну что же. Меня это вполне устраивает.

За капсулами начинался основной зал. Он занимал, кажется, весь сектор: несколько соединённых помещений, ряды компьютерных стоек, перемигивающиеся сервера и монитор, сейчас показывающие белый шум. Если я все понял, мне нужно было именно туда.

'Дата-центр расположен за комплексом клонирования, — подтвердил мою догадку Симба.

Ну что же. Значит, нам туда дорога…

Я поправил рюкзак. Внутри лежало столько взрывчатки, что очень хотелось обращаться с ним бережно. Хотя пластиду без детонаторов от обычной тряски ничего не сделается, но все равно невольно хотелось быть осторожнее.

— Ладно. Пошли закончим с этим.

Я поправил ремень винтовки и двинулся вперед.

Пол оказался мокрым. Из повреждённого бака возле стены вытекала питательная смесь, собиралась в углублениях и тонкими ручейками расползалась между капсулами. В воздухе висел сладковатый медицинский запах, который я помнил с прошлого пробуждения. Тогда я ещё не знал, что нахожусь в одном из собственных запасных тел. Впрочем, от того, что я знал это сейчас, легче не становилось.

Я успел пройти шагов двадцать, когда клон в капсуле внезапно открыл глаза.

Я тут же направил на него «Каратель». Двойник не шевелился, только смотрел сквозь мутную жидкость. Взгляд был осмысленным — настолько, насколько вообще может быть осмысленным взгляд человека с трубками в горле. На панели капсулы зажёгся зелёный индикатор, следом второй, третий. По залу одна за другой побежали короткие вспышки.

— Профессор, — позвал я. — Может, не надо?

Вместо ответа на капсулах громко щелкнули замки.

Крышка ближайшего бака отъехала вверх, жидкость выплеснулась на пол. Клон повалился следом, оборвав трубки, упёрся ладонями в покрытие и закашлялся. По всему залу открывались другие капсулы. Где-то тела просто выпадали наружу, в других начинали биться, не в силах самостоятельно выбраться…

— Я предлагал тебе договориться, — прохрипел клон, стоящий на четвереньках.

Он поднял голову, сплюнул остатки жидкости и улыбнулся. От этой улыбки мне стало куда хуже, чем от всех уродств вокруг. Плесецкий улыбался точно так же — слегка поджимая губы и глядя на собеседника с терпеливым превосходством человека, которому опять приходится объяснять очевидное идиоту. И от того, что плесецкий говорил моим голосом, искривляя в своей улыбке мое лицо, становилось особенно жутко.

— А ты, как всегда, решил всё испортить, — закончил он, и тут же бросился на меня с пола. Я отступил, вскинул винтовку и выстрелил. Пуля вошла клону в грудь и отбросила на основание капсулы. Двойник ударился затылком о металл, сполз в растекающуюся жидкость и замер.

— И снова ты пытаешься решить проблему грубой силой, — продолжил Плесецкий у меня за спиной. Моим голосом.

Я развернулся. Другой Антей уже выбирался из бака, срывая с себя трубки. Меня передернуло. Если бы не совершенно пустые глаза, он мог бы сойти за меня даже перед человеком, который неплохо меня знал.

Какого черта, он и был мной!

Я выстрелил ему в голову.

— Симба, что происходит? — я пятился, судорожно тиская винтовку. Так-то я парень не из пугливых, но сейчас ощущал, как откуда-то из глубины сознания поднимается паника. Одно дело — сражаться со своим двойником один на один, и совсем другое — когда такие же, как ты, прут на тебя скопом.

— По всей видимости, профессор контролирует нейроимпланты клонов, управляя ими, — ответил Симба. — У них нет собственного сознания, в каждом из них — частичка профессора.

— Ублюдок, — прорычал я, и свалил очередного клона.

— Сколько тел ты намерен уничтожить? — спросили справа.

— Сколько понадобится, — прорычал я, разворачиваясь и стреляя на звук.

— Их много, — теперь голос звучал слева.

— Патронов тоже пока хватает, — новая очередь отбросила очередного клона на стену.

Клоны пошли на меня со всех сторон.

Первые двигались едва ли быстрее оживших мертвецов: путались в трубках, падали, цеплялись за капсулы и друг за друга. За ними появлялись более удачные экземпляры. Они уже понимали, как обойти лежащих, заходили сбоку, пытались оттеснить меня от прохода. Плесецкий видел зал десятками глаз, и довольно скоро атаки перестали быть беспорядочными.

Я отступил к крайнему ряду, чтобы оставить противников перед собой, и открыл огонь. «Каратель» тяжело толкался в плечо. Первому клону разорвало грудь, второму пуля раздробила таз. Тот упал, но тут же пополз дальше, не обращая внимания на торчащие из раны осколки костей. Третий подхватил его с пола, прикрылся им и почти добрался до меня.

Я отбил его руку стволом, выпустил клинок и ударил снизу вверх. Двойник попытался перехватить запястье, но не успел. Лезвие вошло под подбородок. Тело дёрнулось и обмякло, повиснув на руке.

— Ты думаешь, что сможешь так просто от меня избавиться? — спросил он, уже захлёбываясь кровью.

Я вздрогнул и рванул клинок в сторону. Голова осталась держаться на клочке кожи, тело рухнуло под ноги.

— Нет, мальчик мой, — тут же отозвался другой клон. — У тебя не получится.

Он появился между капсулами слева. Я довернул винтовку, выстрелил, но двойник успел уйти за стойку.

— Мы слишком глубоко проникли друг в друга.

Фраза закончилась справа. Новый голос. Снова мой.

— Я — это ты, — просипел очередно клон, прежде чем сдохнуть.

— А ты — это я, — добавили сзади.

Я резко обернулся, получил кулаком в лицо и врезался спиной в капсулу. От удара перехватило дыхание, стекло за мной покрылось трещинами. Клон ударил ещё раз, теперь в живот. Не успевшие восстановиться рёбра обожгло болью.

Я перехватил руку, дёрнул противника на себя и вогнал клинок под рёбра. Вместо того чтобы отшатнуться, он шагнул ближе, загоняя лезвие глубже, и вцепился мне в горло. Лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Плесецкий смотрел на меня моими глазами и улыбался окровавленным ртом.

— У нас даже голос один, — прохрипел он.

Я ударил лбом в переносицу, выдернул клинок и вогнал ему в глазницу. Пальцы разжались, я отпихнул клона ногой и вскочил на ноги.

Симба подсветил движение слева. Я едва успел выставить блок: клон врезал мне по плечу арматуриной и сбил меня с ног. Мы покатились по мокрому полу. «Каратель» повис на ремне, двойник оказался сверху и принялся бить по голове. В ушах зазвенело, перед глазами вспыхнуло.

Я поймал кулак на третьем замахе, отвёл в сторону и всадил клинок в пах. Клон дёрнулся, однако продолжил давить. Пришлось вспороть его до груди, вывернуться и сбросить с себя.

«Слева, шеф».

Я перекатился. На пол, в том месте, где только что была моя голова, ударила босая ступня, оставив в покрытии заметную вмятину. Я подсёк его опорную ногу, поднялся вместе с падающим клоном и ударил его в висок. Раз, второй. Тот обмяк, но на плечи тут же легли чужие руки.

Слишком много.

Кажется, впервые за последнее время я по-настоящему испугался.

Активировав мышечные усилители, я швырнул клона через себя. Тот влетел в капсулу, разбив колпак, на него вывалилось очередное тело, клон запутался в трубках и растянулся на полу. Я, тем временем, перехватил винтовку и сменил магазин.

Этот — последний.

— Запас нейрогена — четыре процента, — отрапортовал Симба. — Целостность колонии намолотов — одиннадцать процентов. Ранений допускать нельзя, регенерация замедлена.

Чудесно. Просто чудесно.

Да сколько же моих тел здесь заготовил Плесецкий?

Я перевёл «Каратель» в одиночный режим, вжал приклад в плечо и открыл огонь. Пуля в голову, перенос прицела, выстрел. Ещё один. И еще. Противники падали между капсулами, мешали следующим, однако Плесецкий гнал их дальше. Один пытался ползти, хотя обе ноги не работали. Второй наступил ему на спину и прыгнул через стол.

Я ушёл в сторону, пропуская клона мимо, ударил клинком в поясницу и толкнул на тех, кто шёл следом. Двойники сбились в кучу, и я всадил в них короткую очередь.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — проговорил лежащий возле ног клон.

Нижняя часть его тела отсутствовала, но Плесецкого это не беспокоило. Он опёрся на локоть и повернул ко мне голову.

— Ты уникален, Антей. Твоя нейроматрица выдержала перенос, многократное восстановление и прямой контакт с Эдемом. Ни один другой образец не показал такого результата.

— Так сохраните себе мою фотографию и любуйтесь, — прохрипел я, ударом ботинка вбив лицевую кость клона прямо ему в мозг.

— Мне нужно твоё тело. Твое сознание. Хотя бы часть его. Мы можем закончить работу вместе… — просипел еще один клон.

— А этих вам мало, да? — я невесело рассмеялся.

— Они не подходят. Их матрицы заражены вирусом, который ты выпустил в систему. Они разрушаются и ни на что не годны. Мне нужно твое тело, — на слове «твое» профессор сделал особый акцент. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! — очередной клон, не договорив фразу, упал, поймав пулю в голову.

— Вместе мы получим всё, — сказал Плесецкий голосом клона, барахтавшегося в трубках.. — Этот мир будет нашим… Твоим!

— Зачем мне мир, которым будет управлять такой ублюдок, как ты? — я прицелился и разнес голову своему двойнику до того, как он сумел выбраться из системы жизнеобеспечения.

До серверного зала оставалось метров пятнадцать. Я поднял «Каратель», переступил через обломки и пошёл туда, пока Плесецкий не успел собрать новую компанию. Впрочем, остались ли здесь еще мои клоны? Я уничтожил не меньше десятка… Или больше? Сколько их тут вообще?

— Стой, — потребовал Плесецкий.

Клон, припадающий на одну ногу, выбрался из-за капсулы и двинулся параллельно мне, придерживаясь за стойки. Стрелять в него я не стал — патронов осталось мало, а этот едва держался на ногах.

— Ты решил, что победил? Даже если уничтожишь мои серверы, уничтожишь меня — Эдем останется. Ты не понимаешь главного! Его исходный код записан на твоей нейроматрице. Пока существуешь ты, существует и возможность вернуть его!

Я остановился у прохода в дата-центр и посмотрел на клона:

— Я в курсе, профессор.

— Чтобы добиться своей цели, тебе придётся уничтожить и себя. Но на это ты не способен. Ты можешь сколько угодно изображать бесстрашие, однако я знаю, как отчаянно ты цепляешься за жизнь. Сколько раз ты воскресал в новой оболочке? Сколько раз возвращался из ада? Ты не сможешь убить себя!

Я усмехнулся:

— Кажется, ты плохо меня знаешь, старик, — вскинув винтовку, я разнес голову клону — и в тот же момент почувствовал удар в голову и полетел куда-то в проход между капсулами.

Из дата-центра вышел еще один мой двойник. И он выглядел совсем не так, как беспомощные, новорожденные клоны, только вывалившиеся из капсул, а за его спиной виднелся разверстый зев имплантационной капсулы.

Твою мать! Профессор просто заговаривал мне зубы! Пока я бился с новорожденными Антеями, этот ублюдок имплантировал клона, которого пробудил раньше!

Клон бросился вперёд.

Перекатившись через плечо, я встал на колено и вскинул винтовку — и в тот же момент клон активировал кинетику. Невидимая кувалда ударил мне в голову, отбросив назад, клон прыгнул и приземлился прямо на меня, тут же ударив кулаком в голову. Винтовка со стуком полетела на пол, скользнув куда-то под капсулу.

Дерьмо. Я почувствовал, как сознание плывет, тряхнул головой, и с трудом заблокировал его следующий удар.

Клон навалился, не давая мне подняться. Я активировал клинок и ударил его в бок, но тот будто не почувствовал боли. Зато его следующий удар едва не выбил из меня сознание. Я ударил коленом, сбросил его и попытался подняться, но клон тут же снова оказался рядом.

Схватив меня за разгрузку, он с размаху приложил меня о серверную стойку, прижав к ней спиной.Перед глазами потемнело. Выругавшись, я ударил головой в лицо, почувствовал, как хрустнул нос соперника, и, развивая успех, рванулся вперед. Двойник отшатнулся, а потом вытянул руку вперед и быстрым движением вырвал из кобуры станер.

Ствол уперся мне в грудь.

— Нет, мальчик мой, — сказал Плесецкий моим голосом. — Это ты плохо знаешь меня.

Станнер глухо кашлянул.

Невидимая волна прошла сквозь мое тело, и я, застонав, рухнул на колено. Перед глазами поплыли строки диагностики. Они накладывались друг на друга, распадались, появлялись заново. Симба что-то говорил, но голос растянулся и превратился в треск. Зрение и слух почти отключились — и я не сразу понял, что они попросту упали до уровня обычного человека. Ублюдок пропустил через меня электромагнитный импульс из станнера — и вырубил все мои системы…

Без которых синтетическое тело практически не могло существовать.

Ударом ноги клон отбросил меня на спину, припал на колено и выщелкнул клинок. Замер на миг, хищно оскалился и вбил его мне в грудь.

Черт… Это что, конец?

Сквозь рябь помех во внутреннем слое интерфейса появилась дрожащая надпись:

«Обнаружено внешнее воздействие».

Следом появилась красная полоса загрузки.

«Симба…»

«Блокирую… канал. Защитные… контуры не отвечают».

Полоса продолжала заполняться. Гребаный клон стоял надо мной на коленях, продолжая скалиться, а полоса загрузки быстро ползла, заполняясь красным. Гребаный Плесецкий! Все это время он действовал согласно своему плану, вырубил Симбу, выбил защитные контуры и сейчас долбанный клон загружал в меня какую-то дрянь!

Загрузка завершилась.

По позвоночнику прошла судорога. Руки дёрнулись, в углу зрения вспыхнул красный символ, который я надеялся больше никогда не увидеть.

Вирусное заражение.

Клон отпустил меня. Я завалился на бок, ударившись плечом о стойку.

— Узнаёшь? — спросил он голосом Плесецкого.

Я узнал. Именно с этой дряни началось моё знакомство с новым миром. И тоже после электромагнитного удара. Вот только тогда меня пытался перепрошить Эдем, действуя через одного из своих киборгов, а сейчас этим занимался Плесецкий.

— Я хорошо поработал над этим вирусом, — продолжал профессор. — Она учитывает все модификации, которые ты успел себе установить. Спасения нет, Антей. Без моей помощи ты погибнешь через несколько суток. Возможно, раньше.

Клон присел рядом, всматриваясь мне в лицо.

— Всё вернулось к началу, Антей. Ты снова умираешь, а лекарство есть только у меня. Хватит упрямиться. Согласись на мои условия, и я остановлю вирус.

Я лежал и слушал собственное тяжёлое дыхание. Несколько суток. После всего случившегося со мной, после всего, через что я прошел, старик всерьёз считает, что держит меня за яйца?

— Да и пошёл ты, — выдавил я. — Моя жизнь — слишком малая плата за то, чтобы в мире больше не было таких ублюдков, как ты.

Клон перестал скалиться и резко выпрямился — но я был быстрее.

Подавшись вперед, я перехватил его за ногу и дёрнул на себя. Клон потерял равновесие и тяжело рухнул на пол. Я навалился сверху и, схватив двойника за волосы, несколько раз ударил его лицом о металлический пол. На третьем ударе хрустнуло. На четвёртом тело перестало сопротивляться. Оглядевшись, я дотянулся до станнера, перехватил его за ствол и с размаху обрушил рукоять на затылок клона.

Хлюпнуло, тело дернулось и затихло.

Вот так, ублюдок!

Сплюнув на пол, я отполз к капсуле, нашёл под ней «Каратель» и, одершись на винтовку, с трудом поднялся. Пошатываясь встал, забросил ремень винтовки на шею и посмотрел назад. Движения в клонярне не было. Похоже, я убил всё, что Плесецкий смог поставить на ноги.

Отлично.

Отыскав рюкзак, который пришлось сбросить в горячке боя, я ухватил его за лямку и потащил за собой. Жаль, нет Симбы — он бы показал, что именно нужно минировать. Впрочем… Взрывчатки здесь достаточно, чтобы поднять на воздух весь бункер. А на меньшее я и не согласен. Так что не имеет значения, куда ставить заряды…

Однако я все же постарался.

Руки всё ещё дрожали, пальцы слушались плохо, поэтому с первым зарядом я провозился больше времени, чем Молот потратил бы на весь зал. Второй пошёл легче.

Плесецкий снова заговорил через динамики. Сначала обещал остановить вирус, затем угрожал, потом принялся объяснять, что именно будет происходить с моим телом. Я не отвечал. Да и не слушал. Сложно слушать, когда в голове шумит, будто в турбине гидроэлектростанции. Я сосредоточился на одной задаче и просто ходил между рядами, устанавливал заряды и соединял их в одну цепь. Наверняка Молот расстроился бы, узнав, сколько добра придётся потратить за один раз, но результат ему бы понравился.

Последний брусок я закрепил на центральном распределительном узле. Проверил цепь, достал детонатор и выставил таймер.

Десять минут.

Много? Мало?

Не знаю.

О том, что Плесецкий может попытаться обезвредить заряды, я не беспокоился — как устанавливать взрывчатку на неизвлечение я бы еще и Молота поучить мог. Так что… Да нет, все-таки мало. Даже здоровым я спускался сюда гораздо дольше, а сейчас с трудом стоял на ногах.

Впрочем… Идти все равно никуда не придется.

Как там говорил Плесецкицй? Эдем погибнет только вместе со мной?

Ну что же. Значит, так и будет.

Жаль, конечно, что системы отрубились. Не смогу предупредить Вьюгу, Молота и Рокота… Хотя… Если бы они были живы — уже пришли бы на помощь. Так что долбанный бункер Плесецкого, этот памятник сумасшествия и самодурства, станет нам одним большим надгробием. Эх. Глянуть бы, как оно рванет. Наверное, со стороны должно смотреться здорово.

Вирус распространялся гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Мысли путались, в сознании появлялись провалы. В какой-то момент я осознал себя лежащим на полу в луже питательной жидкости. Вокруг было спокойно. Никто не стрелял, не пытался меня схватить, Плесецкий наконец заткнулся. Можно было закрыть глаза и больше никуда не тащиться.

Мысль показалась очень разумной.

Я сделал всё, что собирался. Через несколько минут дата-центр взлетит на воздух. Вместе с ним исчезнет Плесецкий, архив переноса и всё, что он успел сохранить. Код Эдема оставался во мне, но эта проблема тоже решится сама по себе. В общем, отлично, солдат. Миссия выполнена, спешить больше никуда не надо.

Оставалось только лежать.

Я перевернулся на спину, устроился поудобнее и посмотрел на лампы. Их свет казался слишком ярким, в глазах начало двоиться. Неприятно. Закрыв глаза, я подумал об Иде. Она тоже в какой-то момент поняла, что выбраться не получится. Только у неё хватило сил улыбаться и успокаивать меня, а у меня… У меня их уже ни на что не осталось. Устал. Всё.

— Отвратительно выглядишь.

Голос прозвучал совсем рядом.

Я открыл глаза и повернул голову. У стены стоял Егерь. Та же старая куртка, потёртый рюкзак и двустволка на плече. Только лохматой собаки рядом не было.

— Тебя ещё не хватало, — прохрипел я.

— Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул он.

Подойдя ближе, он присел рядом и некоторое время разглядывал меня.

— Рановато ты умирать собрался, — проговорил он наконец.

— А по-моему — самое время, — голос звучал сипло, язык потяжелел, звуки с трудом складывались в слова.

— Жалеешь себя, да? — он ухмыльнулся. — Рано расклеился, боец. Вставай, тебя ждет еще много великих дел.

— Ты издеваешься? — я даже нашел в себе силы удивиться. — Я даже на бок повернуться не могу, не то что куда-то идти, и, тем более, вершить великие дела.

— Можешь. Просто не хочешь.

Спорить было лень. Тем более, я все равно не был уверен в реальности происходящего.

— И что изменится, если я проползу ещё пятьдесят метров и сдохну там?

Егерь посмотрел куда-то поверх моей головы и печально усмехнулся:

— Если сдохнешь — ничего. А вот выбравшись, ещё окажешь человечеству очень большую услугу. Правда, не скоро.

Я скептически хмыкнул.

— Слушай, я вообще не уверен, что ты — не моя предсмертная галлюцинация, так что отвали. Кто ты такой, мать твою?

— Тот, кто видел, во что превратится этот мир без твоего вмешательства. И, поверь, тебе бы эта картина не понравилась.

Я попытался приподняться на локте. Мир качнулся, пришлось снова лечь.

— Что значит «видел»?

Егерь снял двустволку с плеча, поставил прикладом на пол и опёрся на стволы.

— То и значит. Я пришел оттуда, где тебе не удалось выбраться из подвала, тогда, в самом начале. Это очень неприятное место.

— Соболезную.

— Соболезновать нужно не мне. Тем, кто остался после тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я бывал и там, где ты сдался именно сейчас. И там мне тоже не понравилось. Не хотелось бы, чтоб этот мир превратился в такой же. Поэтому встань и иди, солдат. Отдыхать будешь потом.

— Я не могу.

— Можешь. Просто не хочешь, — повторил он. — Так что встань — и иди.

Я прикрыл глаза всего на секунду. А когда снова открыл их, зал был пуст. Егерь исчез. Будто его здесь никогда и не было.

Впрочем, ничего удивительного. После электромагнитного импульса, заражения и нескольких ударов по голове я мог увидеть не только Егеря, но и оркестр из розовых риперов.

Правда, сомнение он во мне все же посеял…

— Скотина, — пробормотал я.

Упершись ладонью в стену, я перевернулся на живот и подтянул под себя колено. Рука дрожала, нога не держала. Первая попытка закончилась падением. Со второй я поднялся на четвереньки. С третьей встал, навалившись на стену всем весом.

Дальше пошёл, почти не отрывая от неё ладони. Мир кружился, качался, подпрыгивали и изо всех сил пытался не дать мне поймать такое шаткое равновесие, как будто сам был в сговоре с Плесецким. Где-то позади бесстрастно отсчитывал секунды бездушный таймер, где-то впереди был выход и, возможно — мои друзья.

Мне не хотелось верить в то, что я выжил один.

Впрочем, выжил ли?

Время остановилось. Мне казалось, что я шел целую вечность, но расстояние, как будто бы, даже не думало сокращаться.

Проклятье.

Наконец впереди показалась заклинившая дверь. Выход из дата-центра. Черт. Если я до нее добирался столько времени, сколько же мне понадобится, чтоб выбраться из бункера?

Впрочем, у меня все равно столько нет.

Пробираясь через щель в двери, я споткнулся, взмахнул руками и тяжело рухнул на пол. Из глаз сыпанули искры. Я попытался подняться — но понял, что больше не чувствую рук.

Ну, все. Отбегался.

Перед тем как сознание окончательно покинуло меня, мне показалось, будто бы я услышал заливистый лай, а потом кто-то ухватил меня за шкирку и потянул. Но мне было не до этого.

Я стоял на краю бездны, под черным беззвездным небом, и впервые за долгое время мне было хорошо. У меня ничего не болело, мне не нужно было никуда спешить, не надо никого спасать…

Мой путь завершился. Остался лишь один маленький штрих.

Я встал на самый краешек зияющего ничто и глянул вниз. Говорят, если долго смотреть в бездну, бездна сама начнет смотреть на тебя. Ничего подобного. Как бездна может смотреть? Она же бездна. Без-дна… Тем не менее, чей-то взгляд я поймал. Прищурившись, я вгляделся и улыбнулся. Откуда-то снизу на меня смотрела Ида. Я рассмеялся, раскинул руки и сделал шаг вперед.

А потом все закончилось.