Плесецкий молчал так долго, что я решил, будто он завис. Изображение оставалось чётким, профессор стоял перед нами, только совершенно неподвижно, и смотрел на Вьюгу широко раскрытыми глазами. Шрамы, оплавленная кожа, изломанная линия губ — всё это сейчас для него исчезло. Осталось лицо, которое он узнал и никак не мог здесь увидеть.

— Ты?.. — выдохнул он наконец.

После этого единственного слова в коридоре стало совсем тихо. Музыка в скрытых динамиках подвисла на высокой ноте, тянула её дольше положенного, а затем смолкла. Я смотрел на Вьюгу и чувствовал себя законченным идиотом. Так вот кого она мне напоминала все это время!

Шрамы стянули левую щёку, изломали линию губ и почти стёрли бровь, серебряная маска до сих пор скрывала всё остальное. Но в остальном сходство было очевидным: высокие скулы, разрез глаз, прямой нос. Та же точёная, гибкая фигура, слишком совершенная для обычного человека, те же скупые, выверенные движения. Даже стояла Вьюга так же, чуть развернув корпус и опустив левое плечо, и ходила почти как синтетическая Аврора.

Я видел фотографию молодой Авроры в кресле, дрался с её копией в лифте и ангаре, успел провести рядом с Вьюгой достаточно времени. Знакомые детали постоянно цепляли взгляд, но сложить их вместе я так и не смог. Ответ выглядел слишком невероятным, да и сходство движений оказалось обманчивым. Синтетическая Аврора смотрела на мир пустыми глазами и беспрекословно выполняла команды Плесецкого. Вьюга одними интонациями умела объяснить человеку, куда ему следует пойти и что именно и куда именно засунуть себе по дороге…

Рокот наконец пошевелился, повернул голову и уставился на Вьюгу. Обычно в нём сразу чувствовался командир, способный за пару секунд оценить обстановку и принять решение, сейчас же он откровенно растерялся. Всё это время рядом служила дочь самого Плесецкого, а он понятия не имел, кого принял в отряд. Молот тоже перестал возиться с пулемётом, замер, придерживая крышку короба одной рукой, и смотрел на напарницу. Даже Гэл почувствовал общее напряжение, прижался к моей ноге и тихо заворчал.

Она же никого из нас словно не замечала и смотрела только на отца.

— Здравствуй, папочка, — произнесла Вьюга и ядовито усмехнулась. Из-за шрамов усмешка вышла кривой, почти хищной. — Да, это я. Что, не ожидал меня увидеть? Думал, что я действительно разбилась в том вертолёте на Кавказе?

Плесецкий шагнул к экрану. Его лицо увеличилось, он всматривался в дочь, отыскивая ошибку, несовпадение, любой признак обмана. Музыка тем временем вернулась: несколько тактов оркестр играл как ни в чём не бывало, затем мелодия захлебнулась, струнные взвыли нестройным скрежетом и снова рассыпались тишиной. Вьюга дождалась, пока последний металлический визг стихнет и продолжила.

— А я вот выжила. Получила шанс на вторую жизнь, хотя от прежней мало что осталось. Потом я сменила имя, документы и позывной — в организации, где я работала, это было несложно. Вот только ради спасения пришлось запихнуть в себя слишком много модификаций и приблизиться к твоему идеалу — травмы оказались слишком серьезными, так что я теперь сама практически синтет.

Она провела пальцами по изуродованной щеке так буднично, словно показывала старую царапину на броне. Плесецкий следил за этим движением, и на его лице проступало понимание того, что именно произошло с дочерью после крушения.

— Твои же слова, что будущее человечества — в слиянии с машиной? Вот я и стала лучшей версией себя, всё, как ты хотел. Я стала хороша, чертовски хороша. Настолько, что играючи прошла отбор в отряд специального назначения «ГенТек».

Рокот сжал челюсти. Вьюга по-прежнему смотрела на экран, и оставалось непонятно, замечает ли она реакцию командира. Полагаю, вопросов у него накопилось достаточно, но задавать их сейчас он не собирался.

— О, мне пришлось пройти через многое. Очень многое. И всё — только для того, чтобы подобраться к тебе поближе и взглянуть в твои глаза, когда мои пальцы сомкнутся на твоей старческой шее.

Усмешка исчезла. Вьюга подняла руку и медленно сжала пальцы, показывая отцу, что именно собиралась сделать. Плесецкий молчал. На ложном окне снова занимался рассвет: идеальное солнце поднималось над идеальным озером, пока из-под декоративной панели сочилась вода и расползалась по ковру. Музыка попыталась вернуться, повторила первые четыре ноты, запнулась и начала их сначала.

— Вот только добраться до тебя мне помешал гребаный апокалипсис, который устроило твоё детище. И мне понадобилось ещё пять долгих лет, чтобы снова встретиться с тобой. Но ты и здесь меня перехитрил — свалил в свою долбаную песочницу, уютный мирок, где всё подчиняется твоим правилам.

Она кивнула в мою сторону.

— Ну ничего. Со мной здесь специалист по убийству компьютерных засранцев, и сегодня ты наконец сдохнешь. А я удовольствуюсь тем, что оторву голову твоему долбаному синтету.

Замечательно. Я-то думал, что просто неплохо ломаю дорогое оборудование. Оказывается, уже дорос до узкой специализации.

Плесецкий несколько секунд смотрел на неё с пустым лицом. Затем губы задрожали, на лбу вздулись вены, а пальцы сжались в кулаки. Страх утонул в ярости.

— Глупцы, — прошипел он.

Изображение на экране пошло волнами. Плесецкий шагнул ближе, и его лицо заняло почти всю стену.

— И ты, и твой гребаный Антей, и эти два идиота, которые попёрлись сюда вместе с вами. Сегодня вы все умрёте!

Профессор вскинул руку, обращаясь к невидимой армии:

— Уничтожить их!

После его приказа экран погас, вместе с ним исчезло освещение. Латунные бра потухли, ложные окна провалились в черноту, музыка оборвалась на середине такта. Слабый красный огонёк на панели у дальней двери продержался чуть дольше, мигнул и тоже погас.

Со всех сторон донёсся топот. Десятки ног били по полу, скользили по коврам, спускались по лестницам. Где-то хлопнула дверь, следом другая; в стенах затрещала проснувшаяся автоматика. Бункер спешил выплюнуть на нас всё, что пряталось внутри.

— Сектора! — рявкнул Рокот.

Симба активировал ночное зрение, и мир окрасился в зеленые тона. Я развернулся к ближайшему ответвлению и вскинул «Каратель». Вьюга заняла противоположную сторону, Молот шагнул к перекрёстку, перекрывая самый широкий коридор. Гэл присел возле меня, готовый сорваться с места.

«Множественные цели, — сообщил Симба. — Движение с трёх направлений. Точное количество определить не могу».

«Следующий переход?»

«Прямо, затем направо. Около шестидесяти метров».

Шестьдесят метров сами по себе выглядели сущей ерундой. Толпа модифицированных ублюдков, спешащих объяснить нам правила здешнего гостеприимства, несколько меняла дело.

В ночном зрении я увидел движение. В конце коридора возникла человеческая фигура, метнулась в сторону — и что-то небольшое покатилось по ковру.

«Светошумовая!» — заорал в голове Симба.

Я успел отвернуться и зажмуриться, однако вспышка всё равно пробилась сквозь веки. Ночной слой попытался компенсировать резкий перепад и захлебнулся белым, следом ударил звук. На мгновение исчезло всё вокруг: коридор, карта, голоса, ощущение собственного тела. Меня качнуло, в ушах завыл непрерывный тон.

«Восстанавливаю зрение. Три секунды».

В бою за три секунды успевает произойти слишком многое. Фазовый щит вспыхнул раньше, чем я услышал выстрел. Дробь ударила в него плотным облаком, синее сияние проступило даже сквозь белую пелену перед глазами; следом прилетел второй заряд, затем третий. Я отступил, наткнулся плечом на стену и нащупал её ладонью, пытаясь понять, куда смотрю. Справа загрохотал пулемёт Молота, очередь прокатилась по коридору и частично заглушила звон в ушах.

Интерфейс мигнул. Белое пятно посерело и распалось на бесформенные тени. Я увидел два ярких круга подствольных фонарей и выстрелил между ними. «Каратель» толкнул в плечо, один фонарь взлетел к потолку, второй дёрнулся в сторону вместе с фигурой стрелка, налетевшего на стену. Следом уже шли новые, и оружие в их руках я узнал.

Помповые дробовики с полиамидным цевьём, коллиматором и фонарём под стволом. Совсем недавно я сам вскрыл одну из ячеек оружейной Плесецкого и был страшно разочарован её содержимым. Теперь содержимое остальных шкафчиков пришло выразить ответное разочарование мной.

Клоны стреляли на ходу. Дробь молотила по фазовым щитам, вспышки вырывали из темноты лица одинаковых мужчин, золотой узор на обоях и картины в тяжёлых рамах. Подствольные фонари били по глазам, мешая восстановившемуся ночному зрению. За стрелками двигались другие — с пистолетами в руках или вообще без оружия, готовые добраться до нас врукопашную.

— Антей, левый фланг! — крикнул Рокот.

Я довернул «Каратель» и выстрелил в клона, вынырнувшего из боковой двери. Пуля вошла в грудь, разорвала комбинезон и отбросила его на косяк. Он ударился спиной, оттолкнулся от стены и снова бросился ко мне, так что пришлось стрелять ещё раз и сносить ему половину головы.

Гэл тем временем проскочил под линией огня, врезался в ноги следующему клону и повалил его на ковёр. Челюсти сомкнулись на плече, пёс дёрнул головой, и рука с пистолетом отделилась от тела. Одинаковый попытался ухватить Гэла за шею свободной рукой; тот отскочил, готовясь броситься снова, а я прикончил клона выстрелом в голову.

— Гэл, рядом!

Пёс нехотя отступил ко мне, на ходу стряхивая кровь с морды.

Справа раздался грохот дробовика. Фазовый щит Рокота расцвёл голубым, принял заряд и задрожал. Командир ответил короткой очередью, сместился за колонну и снова открыл огонь.

— Не растягиваться! — крикнул он. — Вьюга, держи тыл! Молот, прямо!

Вьюга уже стреляла. Без маски она выглядела непривычно, двигалась же по-прежнему точно: шаг, поворот корпуса, выстрел — и клон падал. Перенос прицела, ещё выстрел, пистолет вылетает из руки другого вместе с пальцами. Третий успел нажать на спуск, дробь ударила в щит, а мгновение спустя пуля Вьюги вошла ему точно под глаз. Сходство с синтетической Авророй теперь било по нервам, хотя за той же холодной точностью здесь стояла собственная воля. Эта Аврора сама решала, кого будет убивать.

Молот выдал длинную очередь. Свинцовый шквал вспорол коридор, разнёс деревянные панели, превратил картины в клочья и свалил сразу нескольких клонов. Первый ряд рухнул, мешая тем, кто шёл следом, но задержка продлилась всего несколько секунд. Новые клоны переступили через тела и снова пошли в атаку.

— Отходим к переходу! — приказал Рокот. — По одному! Антей, пошёл!

Я начал пятиться, удерживая левый коридор. Гэл двигался возле ноги, то и дело порываясь броситься вперёд. Вьюга отступала с противоположной стороны. Рокот находился между нами и давил огнём всё, что прорывалось мимо.

Скрытые динамики внезапно ожили, обрушив на нас оглушительный скрежет. Музыкальные инструменты наложились друг на друга, ускорились, ноты смешались с электронным хрипом. Какофония резала уши, мешала различать выстрелы и шаги.

«Симба, убери звук!»

«Не могу воздействовать на внешнюю систему».

«Да на внешнюю, блин, и не надо!»

Ассистент понял. Мир вокруг сразу стал тише: выстрелы превратились в глухие удары, скрежет отодвинулся куда-то далеко. Полностью глушить звук в бою было глупо, но теперь я хотя бы мог думать.

Клон выскочил из двери почти передо мной. Я нажал на спуск, «Каратель» сухо щёлкнул — в пылу боя я не уследил за патронами. Одинаковый отбил ствол и врезал мне кулаком в грудь. Меня качнуло и отбросило в стену. Винтовка повисла на ремне, клон бросился следом, собираясь добить, и я активировал нейроген.

Я увидел поворачивающееся плечо, кулак, летящий к лицу, пустые глаза. Ушёл под удар, выпустил клинок и всадил его клону под рёбра. Лезвие прошло насквозь, тот дёрнулся и попытался обхватить меня обеими руками, но второй клинок уже вошёл ему в горло.

Я рванул руки в стороны, освобождая оружие, оттолкнул тело и перехватил другого клона, который уже тянулся к Рокоту. Ударил локтем в висок, развернул, всадил клинок в основание черепа… Тело ещё падало, когда Симба подсветил новую угрозу — направленный на меня пистолет в нескольких метрах.

Щит вспыхнул от попаданий. Я осклабился и бросился вперёд. Пули били в голубую плёнку, но стрелок лишь напрасно расходовал боекомплект. Я отрубил клону руку с пистолетом, а потом обратным движением перерезал ему горло.

«Запас щита — тридцать восемь процентов. Время восстановления — две минуты».

«Буду иметь в виду».

Деактивировав нейроген, я втянул клинки, вставил в винтовку новый магазин и дослал патрон.

— Антей! — Рокот махнул мне из-за колонны. — Не тормози!

До поворота оставалось метров тридцать. Мы продвинулись меньше чем наполовину, а клоны продолжали выходить из комнат, появляться в боковых коридорах и спускаться по лестнице впереди. Молот косил их из пулемета, мы добивали прорвавшихся, но на место каждого убитого вставали двое. Вместе с мебелью и старыми пластинками Плесецкий явно хранил здесь изрядный запас клонированной биомассы.

Очередной заряд дроби ударил в щит Молота. Голубой купол вокруг здоровяка замерцал, но выдержал. Молот развернул пулемёт, дал короткую очередь, снова перенёс огонь в центр. Возле его ног уже громоздились тела, дорогой ковёр пропитался кровью и местами горел.

— Справа двое! — предупредил Рокот.

Вьюга сняла одного. Второй успел добраться до неё, схватил винтовку за ствол и дёрнул. Она отдала оружие, шагнула навстречу и ударила клона ладонью в подбородок. Голова клона запрокинулась; короткий поворот, хруст, и одинаковый осел на пол с вывернутой шеей. Третий уже бросался ей на спину, когда Гэл прыгнул сбоку, и одним движением чудовищной пасти вырвал ему кадык. Клон упал, Гэл фыркнул, стряхнул кровь с морды и снова занял позицию поближе ко мне. А в коридоре уже появлялись новые клоны.

Мы продолжали отступать. Рокот первым добрался до поворота, проверил коридор и выругался.

— Там ещё!

На тактической карте действительно вспыхнули новые отметки. Впереди, между нами и переходом, открылась дверь, из неё хлынули одинаковые. Их хватило, чтобы полностью перекрыть дорогу.

— Вьюга, со мной! — приказал Рокот. — Пробиваем выход! Антей, держи левый! Молот…

— Вижу!

Пулемёт снова загрохотал. Молот шагнул назад, не прекращая стрелять, и встал поперёк коридора. Его щит вспыхивал почти непрерывно. Клоны падали, сталкивались друг с другом, ползли вперёд с перебитыми ногами… Один, лишившийся руки, поднял с пола чужой пистолет и успел сделать два выстрела, прежде чем очередь разорвала его пополам.

Рокот с Вьюгой ударили по тем, кто перекрыл путь. Я бросил им светошумовую, предварительно предупредив остальных и отвернувшись. В тесном коридоре хлопнуло, клоны дёрнулись, фонари заметались по стенам. Рокот рванул вперёд, стреляя короткими очередями. Вьюга шла рядом, выбивая тех, кто пытался поднять оружие.

— Движение! — крикнул Рокот.

Первые метры удалось расчистить. Я отступил за поворот, следом прошли Гэл и Вьюга. Молот пятился последним, продолжая удерживать основной коридор. На секунду показалось, что мы всё-таки оторвались, затем из боковых дверей выскочили новые клоны, и коридор снова наполнился выстрелами.

Молот прошёл поворот и опустился на колено. Его дыхание стало тяжёлым, но пулемёт продолжал работать. Рокот сменил магазин, посмотрел на тактическую карту и выругался.

До перехода оставалось меньше двадцати метров, однако продвижение практически остановилось. Вьюга стреляла по клонам впереди, я удерживал боковую дверь, Молот сдерживал основную массу с тыла. Во время смены короба одинаковые сразу продвинулись на несколько метров. Рокот бросился помогать, мы с Вьюгой развернулись назад, отбили атаку и потеряли всё, что успели выгрызть впереди.

«Отмечаю дальнейшее увеличение количества целей», — сообщил Симба, словно я сам не заметил.

В коридоре становилось трудно дышать. Пороховой дым смешивался с гарью, кровь пропитала ковёр, под потолком тлела проводка. Сквозь приглушённый звуковой слой доносилась поломанная музыка: несколько чистых нот, треск, протяжный скрежет — и снова начало одной и той же мелодии.

«Боекомплект „Карателя“ — четыре полных магазина».

Запас патронов быстро таял, а клоны, судя по всему, могли идти бесконечно.

Рокот понял это одновременно со мной. Посмотрел назад, оценил расстояние, количество тел на полу и новые фигуры, появляющиеся за ними.

— Завязли, — процедил он.

Молот дал длинную очередь и рассмеялся, когда сразу три клона рухнули друг на друга.

— Отходим рывком, — решил Рокот. — Молот, на счёт три переносишь огонь. Антей и Вьюга чистят впереди. Потом…

— Не выйдет, командир.

— Что?

Молот продолжал стрелять, не оборачиваясь:

— Не выйдет, говорю. Я перестану давить — они сразу вцепятся нам в жопу. Через десять метров будем стоять точно так же, только патронов станет меньше. У меня другой план. Предлагаю вам валить к гребаным серверам. Или как там называется место, где этот старый хрен прячется…

— А ты?

— А я прикрою.

Даже под огнём эти два слова прозвучали слишком отчётливо.

— Один ты их не удержишь, — сказал Рокот.

— Да ну, командир. — Молот ответил преувеличенно бодро, почти весело. — Этим ублюдкам дядя Молот не по зубам.

Он сменил направление, снёс клона, пытавшегося перебраться через груду тел, и продолжил:

— Просто их слишком много. Чтобы убить всех, придётся потратить время. Больше, чем у нас есть.

— Молот…

— Кончай, командир. Сам видишь, иначе не получится.

Рокот посмотрел на широкую спину Молота, затем перевёл взгляд на меня, Вьюгу и переход впереди, надеясь увидеть другой вариант. Вот только других вариантов не было. Плесецкий мог бросать сюда столько одинаковых, сколько успел вырастить — а хранилища бункера содержали слишком много биоматериала. Чтобы группа получила время добраться до следующего яруса, кто-то должен был перестать отступать.

— Забирайте взрывчатку! — рявкнул Молот. — И проваливайте уже к чёртовой матери!

Рокот коротко и зло выругался, сорвал с плеча свой рюкзак и бросил его мне.

— Прикройте!

Мы с Вьюгой открыли огонь вдоль коридора. «Каратель» плевался смертоносным свинцом, каждый выстрел рвал клонов и швырял их назад. Вьюга работала рядом, не позволяя подняться тем, кто ещё двигался. Гэл стоял между нами, готовый встретить любого, кто прорвётся…

Рокот пригнулся за спиной Молота, и щелкнул фастексами на лямках его рюкзака, освобождая пулеметчика от взрывчатки.

— Мины магнитные не трогай, — глухо пробасил Молот в перерыве между выстрелами. — Они мне еще пригодятся!

Рокот дёрнул застёжку, закинул рюкзак на плечи и на мгновение задержался возле Молота. Оба прекрасно понимали, что может случиться дальше, но прощаться не стали. Рокот подхватил винтовку и хлопнул здоровяка по плечу.

— Увидимся, Молот! Отходим! Вьюга, первая! Антей, Гэл — за ней!

Вьюга сорвалась с места. Я выпустил последние патроны из магазина, сменил его на ходу и толкнул Гэла к переходу.

— Вперёд!

Мы побежали. За спиной загрохотал пулемёт: Молот перешёл на длинные очереди, расходуя оставшийся боекомплект без экономии. Клоны стреляли в ответ, дробь молотила по его щиту, голубые вспышки освещали коридор. Я оглянулся на ходу и увидел здоровяка на колене среди дыма и разорванных тел. Даже для широкого прохода он казался огромным.

— Я сказал — валите! — донеслось следом.

Рокот уходил последним. На повороте остановился на долю секунды, посмотрел назад, затем развернулся и побежал за нами.

Вьюга уже добралась до двери. Симба снял блокировку и створка ушла в стену, открывая лестницу. Вьюга нырнула за дверь первой, за ней направился Гэл. Я задержался у порога, прикрывая Рокота, и, когда тот пересёк коридор, выстрелил в клона, появившегося у него за спиной.

— Давай!

Рокот влетел на лестницу, я шагнул следом, и дверь начала закрываться. До последнего момента в сужающемся проёме был виден коридор, голубые вспышки фазового щита и широкая спина Молота. Я бросил последний взгляд на бойца, оставшегося прикрывать наш отход, выругался, и, отогнав дурного предчувствие, бросился следом за товарищами.

Плесецкий ждал — и я не видел причин заставлять его делать это слишком долго.