Я не знал, разбирался ли Молот в правилах этикета, не ведал, был ли он тонким знатоком вин или, например, японской кухни. Однако одно мог сказать точно: во взрывчатке этот парень толк знал.

Он провёл толстыми пальцами вдоль сварного шва, заглянул под раму, что-то прикинул и достал из рюкзака два небольших заряда. Ни приборов, ни долгих расчётов ему не понадобилось. Один брусок прилепил возле верхней петли, второй — ближе к замку. Подумав, достал третий и уложил его внизу. После этого он соединил заряды тонким проводом и удовлетворённо хмыкнул.

— Отходим, — сказал Молот.

Мы отошли за угол, Гэл без возражений последовал за мной и прижался боком к стене. Молот размотал провод, присел рядом и поднял детонатор.

— Уши закройте, — скомандовал он, и, широко осклабившись, нажал кнопку.

Ударило так, что бетон под ногами вздрогнул. Из-за угла выплеснулось облако серой пыли, по полу простучали обломки, что-то тяжёлое с лязгом врезалось в противоположную стену. В ушах зазвенело, хотя Симба успел приглушить звук.

Мы выждали несколько секунд. Рокот выглянул первым, затем коротко махнул рукой. Я шагнул следом.

Дверь действительно улетела внутрь вместе с куском стены. Покорёженная створка валялась на площадке, из вырванной рамы торчала арматура, на полу лежало бетонное крошево. За проломом открывалась узкая лестница: голые стены, металлические ступени и тусклые лампы под проволочными колпаками.

— Аккуратно, — предупредил Рокот, возвращая Молоту пулемёт. — Мало ли что там на шум сбежалось.

Молот подхватил оружие, а Вьюга первой проскользнула в пролом. Я двинулся следом. Рокот шёл за мной, Молот замыкал, оставляя между собой и остальными несколько ступеней, чтобы в случае чего не накрыть всю группу одной очередью. Гэл держался возле моих ног, недовольно принюхиваясь к оседающей пыли.

Лестница закручивалась вокруг квадратной шахты и уходила вниз. Не глубоко — всего на несколько пролётов. Через минуту мы упёрлись в площадку и очередную дверь.

Я посмотрел на неё, потом поднял голову. Сверху в пыльном воздухе ещё колыхался серый туман.

— Это что за издевательство?

«Бункер разделён на изолированные секции, — отозвался Симба. — Согласно доступной части схемы, вертикальные переходы между уровнями не образуют единой линии».

— На человеческий переведи.

«До нижних этажей по этой лестнице не спуститься. Необходимо пересечь уровень и найти следующий переход».

— Ну разумеется.

Плесецкий явно проектировал бункер так, чтобы любой незваный гость проклял всё на свете ещё до встречи с охраной. Лифты, лестницы, шлюзы, смещённые переходы… Хочешь пройти на один уровень вниз — будь добр обойти половину этажа. Удобно для изоляции аварийных участков и охренительно неудобно для нас.

Вьюга провела ладонью по двери.

— Эта тоже заварена.

Молот довольно оскалился.

— Это ненадолго.

— Ну давай, — вздохнул Рокот. — Закладывай, мы прикроем. А то полезет еще дрянь какая…

Мы распределили позиции. Вьюга поднялась на несколько ступеней выше, я встал сбоку от двери с «Карателем» наготове. Рокот поднялся вверх, прикрывая проход. Молот отставил пулемёт и занялся зарядом. Гэл прижался к моей ноге. Псу явно не нравилось происходящее, но, кажется, он был готов на все, только бы не расставаться с хозяином. Соскучился, бедолага…

На этот раз Молот работал дольше. Сварной шов был шире, створка — тяжелее, да и выбить её требовалось внутрь, не обрушив лестничную площадку вместе с нами. Он установил три заряда, объединил их и отступил.

Из динамика над дверью донёсся голос Плесецкого:

— Вы удивительно настойчивы, молодой человек. Для перемещения между уровнями существуют лифты. Их придумали именно для того, чтобы людям не приходилось портить стены.

— Спасибо, профессор, — отозвался я. — В следующий раз обязательно воспользуемся. Как только вы перестанете их минировать.

— Я лишь пытался направить вас по безопасному маршруту.

— Ага. Прямиком к Авроре.

Плесецкий тихо рассмеялся.

— Все-то ты знаешь… Впрочем, ты всегда был сообразительным.

Молот вопросительно посмотрел на нас, подняв детонатор. Рокот дождался, пока все укроются и активируют фазовые щиты, и кивнул.

Второй взрыв оказался ещё мощнее первого.

Дверь вырвало из рамы и швырнуло внутрь. За ней рухнула часть перегородки, по лестнице прокатился горячий воздух, смешанный с бетонной пылью. Я уже смещался к пролому, когда в сером облаке возник человеческий силуэт.

Клон вылетел на площадку молча. Серый комбинезон, пустое лицо, руки выставлены перед собой… Он даже не попытался оценить обстановку — просто бросился на ближайшую цель.

Я выстрелил.

«Каратель» тяжело толкнулся в плечо. Пуля вошла клону в грудь, развернула его и швырнула обратно в пыль. Но за первым уже шли ещё двое.

— Контакт! — рявкнул Рокот.

Он короткой очередью свалил левого. Вьюга выстрелила сверху, и во лбу второго появилось аккуратное отверстие. Клон качнулся, сделал ещё шаг и только потом рухнул.

Из пролома выскочил рипер.

Низкая четырёхногая машина пронеслась почти у самого пола. Вращающаяся пила визжала, сварочный аппарат плевался ослепительными вспышками. Я довернул ствол, но стрелять не стал: сзади в проход уже протискивались новые клоны.

Молот подхватил пулемёт, отпрыгнул назад и открыл огонь, припав на колено.

Грохот в замкнутой лестничной клетке ударил по ушам, даже импланты не спасли. Струя трассеров прошила облако пыли, человеческие фигуры задёргались и начали падать. Рипер метнулся в сторону, цепляясь лапами за бетон, пила чиркнула по стене и выбила фонтан искр.

Вьюга поймала его между ступенями. Первый выстрел снёс сенсорный блок, второй перебил переднюю лапу. Машину развернуло, она ударилась о раму и продолжила барахтаться, пытаясь доползти до нас на трёх конечностях. Я довернул ствол и короткой очередью разнес голову робота. Тот выкинул сноп искр и замер.

— Внутрь! — приказал Рокот. — Не даем нас тут прижать!

Молот дал ещё одну длинную очередь, заставив оставшихся клонов отпрянуть, швырнул внутрь пару гранат и первым пошел через пролом.

За дверью начинался широкий технический коридор. Под потолком тянулись трубы, кабельные лотки и вентиляционные короба, вдоль стен стояли вскрытые щиты. Часть ламп не работала, оставшиеся мигали холодным белым светом вперемешку с аварийными красными всполохами. Из лопнувшей трубы бил пар, где-то впереди гудели насосы и надрывалась сирена.

Прямо перед нами валялись убитые клоны. За ними, между штабелями контейнеров, двигались новые. Все одинаковые: мужчины лет тридцати пяти в серых рабочих комбинезонах, с пустыми лицами и совершенно спокойными глазами. До взрыва часть из них, судя по инструментам и открытым панелям, занималась ремонтом. Теперь отвёртки, ключи и металлические прутья превратились в оружие.

Клоны бросились вперёд одновременно.

— Молот, центр! Вьюга, держи правый проход! — командовал Рокот. — Антей, со мной!

Молот опустился на колено возле перевёрнутой тележки и прижал центральный проход огнём. Мы с Рокотом сместились влево, используя контейнеры как укрытие. Вьюга исчезла среди оборудования, и почти сразу справа начали хлопать одиночные выстрелы.

Я поймал в прицел ближайшего клона. Выстрел, ещё один. Первая пуля пробила плечо, вторая вошла в грудь. Обычный человек после такого уже лежал бы и старательно изображал покойника. Этот продолжал бежать, не меняясь в лице, пока третье попадание не развернуло его и не впечатало в стену.

Откуда-то из бокового помещения выскочили два рипера.

Один шёл прямо на Рокота, щёлкая мощными клешнями. Второй прыгнул на контейнер и понёсся по крышкам, выбивая лапами дробь гулких ударов.

Рокот вскинул винтовку, но первый рипер был слишком близко. Я шагнул ему навстречу, выхватил станнер и нажал на спуск.

Оружие глухо кашлянуло. Воздух перед стволом дрогнул, по металлическому корпусу пробежали голубые разряды. Рипер дёрнулся так, что лапы оторвались от пола, рухнул и забился в судорогах. Сенсоры вспыхнули и погасли, пила ещё несколько секунд вращалась по инерции, высекая искры из бетона, потом замолкла.

Работает.

Второго сняла Вьюга. Пуля перебила крепление пилы, следующая вошла в сенсорный блок. Рипер потерял направление, сорвался с контейнера и упал между нами. Рокот добил его короткой очередью в корпус.

— Слева! — предупредил Симба.

Я развернулся.

Клон вынырнул из-за трубы почти вплотную ко мне. «Каратель» зацепился стволом за край контейнера, выстрелить я не успевал. Клон схватил меня за разгрузку и рванул на себя с такой силой, что ремни впились в плечи.

Гэл врезался ему в бок.

Пёс сбил клона с ног, сомкнул челюсти на предплечье и дёрнул. Послышался хруст, но одинаковый даже не вскрикнул. Взмахнув свобдной рукой, он ударил Гэла по голове молотком. Тот отлетел, перекувырнулся и сразу поднялся, оскалив зубы.

Времени, что выиграл для меня геллхаунд, было вполне достаточно. Я отступил, освободил ствол и выстрелил клону в лицо.

— Хороший мальчик, — выдохнул я.

Гэл мотнул головой, словно ничего особенного не произошло, и уставился в глубину коридора, глухо рыча.

Коридор впереди раздваивался. Из левого ответвления шли клоны, справа цокали механические лапы. Система пожаротушения внезапно ожила и окатила помещение струями воды, тут же вырубилась, включилась снова. Вот они, отголоски моего прошлого визита.

В прошлый раз я заразил управляющую сеть вирусом и удрал, очень довольный собой. Теперь бункер одновременно ломал и ремонтировал себя. Панели открывались и закрывались, насосы запускались без всякой причины, риперы уродовали оборудование, которое секунду назад старательно чинили. Всё это время Плесецкий жил внутри.

Неудивительно, что он слегка нервничал.

— Посмотри, что ты сделал! — словно услышав мои мысли, завопил профессор из динамиков. — Это была совершенная система! Автономный комплекс, способный существовать десятилетиями! А теперь мои машины вынуждены исправлять последствия твоего варварства!

— Хреново исправляют, — ответил я, стреляя в бегущего клона. — Может, инструкцию потеряли?

— Ты всегда был неблагодарным! Я дал тебе жизнь, оружие, цель! А ты принес мне только разрушение!

— Зато не скучно, — буркнул я.

Мы продолжили движение. Молот короткими очередями расчистил центральный проход, затем сменил позицию, пока мы с Рокотом прикрывали. Вьюга работала справа — я почти не видел её саму, только замечал результаты работы — по крайней мере, с ее направления нас атаковать никто не пытался.

Мы шли вперед. Лампы мигали, красный свет сменялся белым, в воздухе висели пар, бетонная пыль и пороховой дым. На стене над одной из мастерских всё ещё горела зелёная табличка с номером сектора, как будто вокруг шла обычная рабочая смена, немного выбившаяся из графика.

Рокот добрался до развилки и выглянул за угол.

— Переход впереди. Метров сорок.

«Подтверждаю, — сообщил Симба. — За дверью находится промежуточный коридор и лестница на следующий уровень. Замок отвечает на команды».

— Дверь открыть сможешь?

«Да, шеф. Но сначала до неё необходимо добраться».

Вот спасибо, не догадался бы…

Впереди показались два рипера и с десяток клонов. Они не прятались и не пытались строить какую-то хитрую тактику. Просто шли на нас, используя оборудование и боковые проходы, стараясь сократить расстояние до рукопашной.

Молот сменил короб. Рокот дождался, пока тот закончит, и показал вперёд.

— Прорываемся. Молот давит центр. Вьюга, прикрой справа. Антей, работаем влево и поглядывай за тылом.

Мы сорвались с места.

Молот открыл огонь на ходу. Пулемёт плевался короткими очередями, клоны падали между трубами и тележками. Вьюга выбила сенсоры у ближайшего рипера, и я выпустил длинную очередь по корпусу, добивая серва. Тяжёлые пули разнесли процессорный блок и робот осел, царапая пол манипуляторами.

Второй рипер попытался зайти сбоку. Рокот заметил его первым, отогнал очередью, а Вьюга сбила механоида с траектории точным попаданием в сочленение передней лапы. Машину занесло под струю пара из повреждённой трубы. Корпус скрылся в белом облаке, оттуда донёсся лязг, я выпустил на звук очередь веером, и лязг затих. До двери оставалось десять метров.

Последняя пара клонов атаковала одновременно. Один получил пулю в грудь, но продолжил бежать. Второму Молот перебил ноги; тот упал, но пополз, цепляясь руками за бетон. Рокот добил его на ходу.

Я прицелился и добил почти пустой магазин в бегущего клона. Первый выстрел пришёлся в живот, второй — в грудь, третий снёс половину головы. Тело отбросило в сторону и ударило о дверь. Я сбросил пустой магазин и заменил его полным.

— Внимание, сзади!

Я оглянулся и выругался. Из дальнего конца коридора, откуда мы только что пришли, на нас надвигалась целая орава клонов. Да твою ж мать, откуда вас здесь столько? Я привлек внимание товарищей и указал на новую опасность, сам при этом бросившись к двери.

— Симба, двери!

«Открываю».

Замок щёлкнул. Створка ушла в стену, за ней оказался короткий коридор. Я пропустил Вьюгу, затем Рокота, потом протиснулись мы с Гэлом. Молот отступал последним, ведя огонь по настигающим клонам. Когда он пересёк порог, Симба закрыл дверь.

Металл содрогнулся от удара с той стороны.

Потом ещё раз.

Дверь выдержала.

Несколько секунд мы просто стояли, переводя дыхание. Рокот проверил магазин и окинул всех быстрым взглядом, Вьюга молча перезарядила винтовку. Я ощупал разгрузку, убедился, что ничего не растерял, и присел возле Гэла.

— Покажи башку.

Пёс недовольно отвернулся.

— Не выпендривайся.

Я провёл ладонью по броне. Клон попал крепко, но ничего не сломал. Гэл раздражённо фыркнул и отстранился, всем видом показывая, что моё беспокойство унижает его достоинство.

— Ну, жить будешь, — сообщил я.

— Это хорошо, — буркнул Рокот. — Движемся, пока дверь держит. Ато что-то мне не понравилось количество этих ублюдков. патронов не напасешься…

Лестница за поворотом снова оказалась короткой. Мы спустились всего на один уровень и вышли к обычной на вид служебной двери. Эту Симба тоже открыл без проблем.

За порогом начинался другой мир.

Бетон, трубы и аварийные лампы остались позади. Здесь пол покрывал толстый ковёр тёмно-красного цвета, стены до середины были отделаны деревом, а выше тянулись обои с едва заметным золотым узором. Через равные промежутки горели латунные бра, между ними висели картины в тяжёлых рамах. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка.

Жилой уровень.

Я шагнул на ковёр и невольно посмотрел на грязные ботинки.

— Разуваться будем? — съязвил Рокот.

— Перетопчемся, — буркнул я.

— А вдруг хозяин обидится? — не унимался тот, с интересом глядя по сторонам.

— Мне кажется, уже поздно об этом думать.

Да уж. После всего, что я тут наворотил, несколько грязных следов вряд ли могли серьёзно испортить отношения с Плесецким.

Вычурная показная роскошь сохранилась не везде. Возле дальней стены декоративная панель отошла и открыла серый бетон. Из-под плинтуса сочилась вода, расползаясь по ковру тёмным пятном. Одна лампа мигала, музыка на каждом круге заикалась в одном и том же месте, возвращалась на несколько секунд назад и продолжалась снова.

Слева располагалось огромное панорамное окно. За ним блестело спокойное озеро, по воде шла лёгкая рябь, над лесом занимался рассвет. Картинка была слишком чистой, слишком правильной. Ни ветра, ни облаков, ни следов мёртвого мира снаружи. Декорация, за которой скрывалась бронированная стена.

На этом фоне мы выглядели особенно живописно. Молот с пулемётом и рюкзаком взрывчатки, Рокот в побитой броне, Вьюга с винтовкой, я с «Карателем», заляпанным кровью и бетонной пылью. И Гэл, оставляющий на дорогом ковре следы когтей.

Мы остановились возле перекрёстка. Рокот поднял кулак, прислушался. Из-за дверей не доносилось ни звука, Симба тоже не отмечал движения.

На противоположной стене ожил экран.

Плесецкий стоял перед нами, сцепив руки за спиной. На этот раз улыбки не было.

— Вы уничтожили семьдесят четыре единицы обслуживающего персонала, — произнёс он. — Повредили системы энергоснабжения сектора D, два распределительных узла и магистраль охлаждения. И это лишь за последние десять минут.

— Мы старались.

— Ты всегда всё разрушал, Антей. Даже когда искренне верил, что предотвращаешь разрушение.

— А ты всегда называл людьми то, что выращивал в капсулах для грязной работы, — не остался в долгу я.

Лицо Плесецкого дёрнулось.

— Они выполняют предназначенную функцию. В отличие от тебя.

— А тебе, конечно же, хотелось бы, чтоб я был паинькой.

Рокот посмотрел на меня, но не вмешался. Передышка нам была нужна, а пока Плесецкий разговаривал, никто не пытался нас убить.

— Ты мог бы пройти спокойно, — продолжил профессор. — Я открыл для тебя лифт, пригласил спуститься. Но ты снова выбрал насилие.

— Лифт был ловушкой.

— Недоверие — серьезный недостаток. Я неоднократно пытался избавить тебя от него.

— Вместе с памятью?

Плесецкий поморщился, будто я нарочно опошлил тонкий научный процесс.

— Ты не понимаешь всей сложности моей работы.

— Да куда уж мне… — хмыкнул я.

— Именно. Ты солдат. Хороший, эффективный, но солдат. Тебе дали цель — ты идёшь к ней, разрушая всё на пути. На что-то иное ты не способен… Я пытался сделать тебя совершеннее, но ты неисправим!

— Таким же совершенным, как Аврора?

Плесецкий замер.

Возле стены Вьюга, поправлявшая подсумок, замерла, вздрогнув. Всего на мгновение, затем закончила движение и выпрямилась. Маска скрывала лицо девушки, но я снова почувствовал, как она напряглась.

— Не смей говорить об Авроре! — сорвался на крик Плесецкий.

— Почему? Ты сам грозишься ею при каждой возможности, — не то, чтоб я намеренно выводил профессора из себя… Скорее, пытался понять, насколько цифровой двойник подвержен эмоциям реального человека. Выходило так, будто в полной мере.

— Потому что ты ничего о ней не знаешь!

— Я знаю достаточно. Я же видел её фотографию в твоём доме. В инвалидном кресле. Здесь она выглядела совсем иначе. Молчаливая, послушная, нафаршированная имплантами. Удобная дочь получилась. Там хоть что-нибудь от человека осталось?

Лицо Плесецкого налилось злостью.

— Она совершенна!

— Да, — кивнул я. — Тут спорить не буду. Идеальная имитация. Заводная кукла, выполняющая приказы. Прекрасный робот. Именно то, что тебе и нужно рядом. Не человек — андроид.

— Замолчи!

Голос ударил сразу из всех динамиков. Музыка оборвалась, изображение на экране дёрнулось, на секунду распалось на полосы и снова собралось в очень раздраженного Плесецкого. Кажется, мне удалось его зацепить даже сильнее, чем я рассчитывал.

— Аврора — вершина моих исследований! Она сильнее, быстрее и совершеннее любого человека! Я избавил её от слабости, от боли, от сомнений!

— От свободы воли ты её избавил, — сказала вдруг Вьюга, шагнув вперед и подняв лицо за маской к экрану. — От сделанного ею выбора. От любви, добра и счастья. Ты — псих, превративший собственную дочь в чудовище.

Плесецкий посмотрел на неё так, будто только сейчас заметил.

— Да что ты можешь знать о моей дочери⁈

Вьюга усмехнулась.

— О-о-о, я многое знаю о ней. Очень многое!

Рокот медленно повернулся к ней. Молот перестал возиться с пулемётом. Даже Плесецкий на экране замолчал, и в коридоре остался только тихий гул вентиляции.

Вьюга сделала ещё шаг вперед.

— Я знаю, как ты хотел, чтобы она пошла по твоим стопам. Чтобы училась там, где выбрал ты, занималась тем, что считал важным ты, и однажды заняла место рядом с тобой. Ты даже не спрашивал, чего хочет она. Зачем? Ведь отец лучше знает, что нужно его дочери.

— Ты не понимаешь…

— Когда она отказалась, ты решил, что это временная блажь. А когда узнал, чем она на самом деле хочет заниматься, сломал ей ноги.

На лице Плесецкого что-то дрогнуло.

— Ложь.

— Нет, это правда. Ты обставил всё как несчастный случай. Врачи говорили, что она больше не сможет ходить. Ты посадил её в кресло, окружил заботой и ждал, когда девочка смирится. Когда поймёт, что без тебя никуда не денется.

Вьюга говорила ровно, почти спокойно, но за этим спокойствием ощущалось что-то такое, от чего по загривку бежали мурашки.

— Только она не сдалась. Она была упрямой. Очень упрямой. Она заново научилась ходить — сначала на костылях, потом с тростью, потом сама. И сбежала от тебя. Поступила туда, куда хотела.

— Я пытался её защитить!

— Ты пытался ее подчинить. А она не хотела тебе подчиняться. Она пошла следом за своей мечтой. В армию. Да, так бывает, что девочки тоже мечтают быть сильными… Особенно, если им не везет с отцом. Психологическая травма. Она тренировалась до тех пор, пока не стала лучшнй из луших и не прошла отбор в спецвойска. Сделала всё сама — без твоей фамилии, без твоих денег и без твоей помощи.

Я во все глаза глядел на Вьюгу, Рокот хмурился, подняв забрадо шлема, а Молот, кажется, даже забыл, что нужно дышать. Один лишь Гэл, не понимающий, что происходит, сидел, обвив себя хвостом и вывалив язык.

Плесецкий шагнул к границе экрана.

— Это была не жизнь! Она выбрала бессмысленную, грязную работу! Рисковала собой ради людей, которые не стоили…

— По твоему мнению, — перебила его Вьюга. — И ты никак не мог успокоиться. Ты влез и сюда. Испортил ей карьеру. Надавил на нужных людей, подделал документы, добился увольнения. Наверное, думал, что после этого она вернётся домой.

Вьюга коротко усмехнулась.

— Но она снова не сдалась. Потому что армия была её мечтой. Не твоя лаборатория, не «ГенТек» и не место рядом с великим профессором Плесецким. Поэтому она устроилась в частную военную компанию.

Я смотрел на Вьюгу, уже почти не замечая присутствия Плесецкого.

То, что говорила Вьюга, не было пересказом досье. Так не говорят о человеке, сведения о котором нашли в старом архиве. Она знала, как девочка училась ходить, чего боялась, почему принимала решения… Так говорят про очень хорошо знакомого человека. Человека, чью боль прочувствовал на себе. Но откуда…

— Там она подстроила свою гибель, — продолжила, между тем, Вьюга. — Сделала всё, чтобы ты поверил: её больше нет. Только так она могла наконец избавиться от тебя и твоей навязчивой опеки.

— Нет, — выдохнул Плесецкий.

В его голосе впервые не было ни гнева, ни самоуверенности. Только растерянность.

— Ты, старый ублюдок, в тот момент совсем сошёл с ума, — Вьюга снова усмехнулась. — Даже не подумал, что всё это стало результатом твоих действий. Что собственная дочь предпочла умереть для всего мира, лишь бы больше никогда тебя не видеть.

— Нет!

— Да. Только ты все равно не остановился. Ты создал её клона. Послушного. Безмолвного. Никогда не перечащего, всегда выполняющего твои приказания. Вырастил себе ассистента и телохранителя — и удовольствовался этим. Потому что всегда хотел, чтобы твоя дочь была именно такой. Бездушной куклой, выполняющей твои желания.

Изображение Плесецкого пошло рябью. Профессор метался по комнате, то приближаясь к экрану, то отступая. Лицо исказилось, кулаки сжались… Интересно, а компьютерную программу можнт разбить удар?

— Да! — не выдержав, закричал он. — Именно так! Я хотел, чтобы моя дочь слушалась меня! И раз она погибла, я создал её идеальную копию! Идеальную! А никакое не чудовище!

Вьюга усмехнулась.

— А я и не говорила, что чудовище — твоя ручная собачка, которую ты почему-то считаешь собственной дочерью.

Она подняла руку и одним движением сняла серебристую маску.

Под маской оказалось лицо, перечёркнутое шрамами. Они тянулись от виска к щеке, ломали линию губ, уходили под воротник; часть кожи была стянута и оплавлена, одна бровь почти исчезла. Теперь я понял, почему Вьюга не снимала маску никогда.

Но шрамы не смогли изменить главное. Скулы. Разрез глаз. Черты женщины с фотографии в кресле и молчаливой синтетической убийцы, с которой я дрался в лифте.

— Потому что чудовище — это я! — выдохнула девушка, и швырнула маску в экран.