К моему удивлению, не произошло ровным счетом ничего. Никто не открыл по нам огонь, из пола не полезли турели, из темноты не бросилась Аврора… Даже сигнализация не завыла. Мы просто вошли в тоннель, оставив тяжёлую створку открытой за спиной, и это почему-то нервировало сильнее, чем если бы нас сразу встретили стрельбой. Слишком уж радушный приём.

Вьюга скользнула к правой стене и почти сразу растворилась в темноте. Рокот занял левую сторону. Я двинулся между ними, удерживая «Каратель» у плеча. За спиной тяжело шагал Молот, замыкая группу; Гэл держался рядом со мной, иногда опуская морду к полу и шумно втягивая воздух.

В бунере воняло затхлостью — и это был первый признак происшедших за время моего отсутствия перемен: в прошлый визит система кондиционирования работала исправно. Свет не горел; лишь у входа за нашими спинами лежал серый прямоугольник пасмурного дня, становившийся всё меньше с каждым шагом, да по углам тускло светились тревожным светом аварийные лампы, практически не разгоняя темноту. Я переключил зрение в ночной режим. Мир потерял цвета, зато стены и пол проступили из мрака со всеми трещинами и потёками, а поверх изображения загорелись метки Симбы. Рокот включил прибор на шлеме, Молот последовал его примеру. Вьюге ничего включать не требовалось — её глаза были переделаны не хуже моих.

— Связь? — тихо спросил Рокот.

— Есть, — отозвалась Вьюга.

— Есть, — прогудел Молот.

Я дважды щёлкнул по передатчику и мысленно обратился к Симбе:

«Что впереди?»

«Контролируемый мною сегмент заканчивается через сорок три метра. Дальше доступ отсутствует».

«Камеры?»

«Не отвечают».

Очень обнадёживает. Тоннель плавно уходил вниз. Колёса и гусеницы за долгие годы оставили на бетонном полу тёмные полосы, кое-где у стен валялся мелкий мусор, но ничего похожего на баррикады или следы недавней возни я не заметил. Если нас и готовились встречать, то не здесь.

Внутренняя створка тоже стояла открытой, словно хозяин бункера лично распахнул перед гостями дверь и теперь терпеливо ждал, пока они разуются. Рокот поднял кулак, останавливая группу. Вьюга первой приблизилась к проёму, на секунду высунулась, осматривая ближний сектор, и бесшумно шагнула внутрь. Следом ушёл Рокот. Я дождался его короткого сигнала и вошёл третьим.

Ангар встретил нас всё той же тишиной.

Без света огромный зал казался ещё больше. Под потолком терялись фермы и кран-балки, вдоль стен темнели ряды техники. Броневики, багги, тяжёлые грузовики, несколько машин, назначение которых я не сумел определить с первого взгляда. Чуть дальше застыли сервисные мехи. У дальней стены возвышался «Раптор».

Я невольно задержал на нём взгляд. Машина не шевелилась, турели были опущены, сенсоры мертвы. Или очень убедительно притворялись мёртвыми.

«Активность?»

«Не обнаружена, шеф».

«Как-то не очень успокаивает».

«Доступ к внутренним системам техники отсутствует. Я могу оценивать её состояние только по внешним признакам».

То есть «Раптор» мог проснуться в любую секунду, а мог так и простоять до скончания времён. Проверять не хотелось. Молот остановился возле первого броневика и медленно присвистнул.

— Нихрена себе тут дяденька обжился. Я знавал частные военные компании, у которых автопарк был пожиже.

Я хмыкнул, продолжая следить за «Раптором»:

— Полагаю, возможностей у него было побольше. Сам видел, что у «ГенТек» имелось. А Плесецкий — кровь от крови корпорации. Только разрешения ему ни на что не требовались.

— Удобно.

— Не то слово.

Рокот обернулся и показал Молоту двигаться дальше. Здоровяк оторвался от созерцания чужого хозяйства, снова занял место в строю, и мы пошли между машинами. Лучи лазерных целеуказателей скользили по броне, пересекались на полу, заглядывали под днища. В обычном свете их никто бы не увидел, но в ночном режиме перед нами протянулись тонкие зеленые линии. Каждый держал свой сектор, и всё равно мне постоянно хотелось обернуться.

Было слишком тихо. Не слышалось даже привычного фонового гула вентиляции — ни щелчков реле, ни работы насосов, ни шороха воздуха в решётках. Бункер словно вымер, хотя я точно знал: без энергии внешние ворота не открылись бы, а Симба не смог бы зацепиться за управляющую сеть. Значит, где-то в глубине системы работали. Просто очень старались не подавать вида.

Гэл остановился возле тяжёлого тягача и глухо зарычал. Я тут же развернулся и поймал машину в прицел. Рокот опустился на колено, Молот сместился, освобождая пулемёту сектор. Вьюга возникла между двумя броневиками — одно колено на земле, винтовка смотрит туда же.

Я всмотрелся в кабину, но за мутным стеклом увидел лишь пустое водительское кресло. На панели не горело ни одного индикатора, в салоне ничего не шевелилось. Гэл, однако, продолжал рычать.

— Что там, дружище? — едва слышно спросил я.

Пёс ткнулся носом в воздух, потом перевёл взгляд куда-то вверх. Я проследил за ним, но под потолком увидел лишь неподвижную кран-балку.

«Симба?»

«Не фиксирую движения».

Через несколько секунд Гэл успокоился, хотя шерсть на загривке так и осталась поднятой, и снова двинулся рядом. Может, учуял Аврору. Может, мой собственный запах еще оставался здесь. А может, ему просто не понравилось это место — последний вариант я понимал лучше всего.

Мы прошли мимо «Раптора». Я не сводил с него прицела, пока исполинская машина не осталась за спиной, но реакции так и не дождался. Даже обидно: столько нервов потратил зря.

У выхода из ангара Рокот снова остановил группу. За проёмом начинался тот самый коридор, по которому я когда-то пробивался к ангару, пытаясь избавиться от Авроры. Сейчас он был абсолютно тёмным: двери по обе стороны закрыты, аварийные указатели не горели. Вьюга выглянула, осмотрелась и махнула рукой: чисто.

Мы вошли в коридор, и тут же створки за спиной ударили друг о друга с таким грохотом, что я едва не нажал на спуск. Одновременно вспыхнул свет.

Перед глазами полыхнуло белым, интерфейс захлебнулся предупреждениями и принялся судорожно снижать чувствительность. Я зажмурился, но яркое пятно уже успело впечататься в зрение.

Слева выругался Рокот. Гэл шарахнулся в сторону и залаял, оглушительно громко в тесном коридоре.

— Выключить ночники! — рявкнул Рокот.

— Спасибо, догадались! — язвительно отозвался Молот.

Через пару секунд зрение вернулось. Коридор заливал ровный белый свет, будто никакой аварии здесь никогда не было, а проход за спиной перекрывала мощная дверь без видимых замков.

«Симба, открой».

Ответил он не сразу: «Команда не выполняется. Внешний шлюз более не отвечает».

Ну разумеется.

Ощетинившись стволами, отряд занял круговую оборону, пытаясь определить, с какой стороны может грозить опасность. А настенах один за другим начали оживать экраны. По ним пробежала рябь, а затем на всех одновременно появилось знакомое лицо.

Плесецкий стоял посреди светлого помещения в белом костюме, заложив руки за спину. Именно стоял — на двух ногах, без кресла, без опор и без малейшего следа прежней беспомощности. Фигура чуть просвечивала, по краям пробегали помехи, так что изображение напоминало голограмму. Профессор улыбнулся.

— Антей! Мальчик мой! Ну наконец-то! Я так давно тебя ждал! В прошлый раз мы с тобой не успели договорить, ты так быстро ушёл… Ну ничего. Сейчас у нас будет значительно больше времени.

Он шагнул ближе — легко, едва ли не пружинисто. Таким я его еще не видел. Да и сам профессор, наверное, помнил себя в таком состоянии лет тридцать назад, не меньше.

— Я вижу, ты привёл с собой друзей? Это хорошо. Аврора тоже скучала, ей не с кем поиграть, а тут сразу столько новых знакомств! Ну, давайте, ребята! Спускайтесь! Я вас уже жду!

У меня между лопаток пробежал холодок, и дело было не в угрозах — от Плесецкого я их как раз ожидал. В прошлую встречу он был чокнутым, но живым: старым, больным, прикованным к каталке. Сейчас перед нами кривлялся бодрый мужчина, у которого внезапно отросли рабочие ноги. Причём выглядел он не как запись. Взгляд профессора двигался, перескакивая с одного человека на другого, словно Плесецкий действительно видел нас.

— Это ещё что за фигня? — пробормотал Рокот.

Плесецкий немедленно повернулся к нему:

— Фу, как вульгарно! Меня, заслуженного учёного, доктора наук, лауреата нескольких премий — и вот так назвать? Молодой человек, выбирайте выражения! Иначе мне придётся вас наказать… Раньше времени, хе-хе!

Он тонко захихикал, прикрыв рот ладонью. Молот перевёл пулемёт с одного экрана на другой.

— Он что, нас слышит?

— Не только слышу, но и вижу. Со всех ракурсов! Помашите ручкой, передайте привет!

Симба выделил на дополнительном слое зрения объективы камер. Я насчитал семь только в нашей части коридора; одна помигивала зелёным огоньком в углу, почти под потолком. Вьюга вскинула винтовку, хлопок выстрела ударил по ушам, и камера разлетелась, брызнув пластиком и искрами.

— Фу, какая невоспитанная девочка! — возмутился Плесецкий. — Не то что моя Аврора! За это я убью тебя последней — чтобы ты посмотрела, как мучаются твои друзья!

— Да пошёл ты! — прошипела Вьюга.

Я покосился на неё. Винтовка оставалась направлена на место, где только что висела камера, палец лежал на спусковой скобе. Обычно спокойная и уравновешенная, сейчас Вьюга выглядела, как человек на грани нервного срыва. Такой я ее еще не видел. Да в чем дело-то?

— Я-то как раз никуда не пойду, — широко улыбнулся Плесецкий. — А вот тебе, девочка, я бы рекомендовал быть повежливее. Всё, ребятишки. Спускайтесь, я вас жду!

Экраны погасли одновременно, но еще несколько секунд мы продолжали держать коридор под прицелом. Только что здесь надрывался Плесецкий, а теперь снова стало тихо: работали лампы, Гэл глухо рычал, за спиной тяжело дышал Молот.

— Это что было вообще? — спросил он.

— Что-то, чертовски похожее на ловушку, — мрачно ответил Рокот.

Я почти не слушал. Что-то в увиденном царапало сознание, и дело было не в безумной болтовне — профессор и раньше любил поговорить, — не в угрозах и даже не в здоровых ногах. Плесецкий мог записать это представление заранее и нарисовать себе хоть крылья с хвостом, но запись не стала бы отвечать Рокоту и Молоту и не заметила бы выстрел Вьюги. Он следил за нами через камеры, реагировал на каждое слово и всё же выглядел ненастоящим.

«Шеф, — заговорил Симба, — я проанализировал голос, мимику и движения Плесецкого и пришёл к выводу, что это не он. Точнее, не совсем он».

«Конкретизируй, пожалуйста» — попросил я. Видимо, не только мне то, что я видел, показалось каким-то неправильным.

«Это очень похоже на цифровой аватар. Пранализировав имеющуюся у меня информацию, я предполагаю, что после того как вы повредили механизмы возрождения, Плесецкий осуществил свой план и перенёс сознание в цифровую среду, не дожидаясь смерти последнего оставшегося тела. Вероятно достоверности этого предположения оцению, как весьма высокую».

Вот оно что… То есть, Плесецкому больше не требовалось тело — ни старое, ни выращенное в капсуле, ни собранное из металла и синтетической плоти. Он поселился в собственном бункере… А точнее — в его компьютерной сети.

— Ты хочешь сказать, он теперь как Эдем? — невольно произнёс я вслух.

Рокот повернул голову:

— Кто?

«Не уверен, что сравнение полностью корректно, — продолжил Симба. — Возможности Эдема были неизмеримо выше и одновременно ниже. Но в целом вы правы. Сейчас Плесецкий находится внутри изолированной сети и не имеет доступа к серьёзным вычислительным мощностям. Однако если он проникнет во внешнюю сеть и захватит уцелевшие узлы Эдема…»

Симба умолк, а я присвистнул, на секунду представив, что тогда произойдёт. При всех своих дефектах, Эдему было чуждо все человечесткое. Он действовал, согласно алгоритмам, просто выполняя поставленную задачу, пусть и в своем, извращенном понимании. Плесецкий же был человеком — со страхом смерти, манией величия, ненавистью ко всем, кто смел ему перечить, и полной уверенностью в собственном праве делать с людьми что угодно. А теперь он стал бессмертным, цифровым, мать его, призраком. И если этот призрак вырвется во внешнюю сеть…

Похоже, мы явились вовремя, возможно, в последний момент. До сих пор задача казалась простой: добраться до исходников раньше Демьянова и уничтожить их. Теперь вопрос стоял иначе — нужно было обезопасить от этих исходников весь мир. М-да. Весело.

— Что ты там бухтишь опять? — спросил Рокот.

Я только сейчас понял, что последние несколько фраз сказал вслух.

— Хреновые новости, ребята. Плесецкий оцифровался. Сейчас он представляет собой что-то вроде локальной копии Эдема, которая очень хочет попасть в глобальную сеть, оставшуюся после нейросети. И если у него получится…

— Можешь не продолжать, — перебил Рокот, помрачнев. — И так всё понятно. Слушай, а идея вернуться на поверхность и расхерачить здесь всё тактическим ядерным ударом всё ещё кажется тебе плохой?

— Теперь — нет. Да только кто ж нас отсюда выпустит? Я ему всё ещё для чего-то нужен. И не уверен, что хочу знать, для чего именно.

Молот посмотрел на закрывшуюся дверь:

— Выход можно сделать.

Он качнул плечами, и в рюкзаке что-то глухо стукнуло. Я невольно покосился на него.

— Можно, — согласился Рокот. — Если нам дадут спокойно её заложить.

Вьюга сменила стойку, повесив винтовку на грудь и сложив на ней руки.

— Если Плесецкий действительно оцифровался, то мы должны довести дело до конца. Нельзя допустить, чтобы это вырвалось наружу.

Остальные согласно закивали.

— Ну что ж, — подвёл итог Рокот, вздохнув. — Тогда пойдёмте поджарим электронные мозги этому ублюдку.

* * *

Мы двинулись дальше. Скрываться особого смысла уже не было: Плесецкий видел нас, слышал и, скорее всего, контролировал каждый наш шаг. Однако по коридору мы всё равно шли осторожно, проверяя двери и боковые ответвления.

Свет горел ровно. Камеры больше не мигали огоньками, но Симба продолжал отмечать их одну за другой. Вьюга больше не стреляла: сносить все объективы было бессмысленно, только боезапас тратить. Сам Плесецкий больше не появлялся.

Коридор вывел нас к лифтовому холлу. Две обычные кабины располагались напротив, между ними горела панель вызова. Створки левого лифта стояли приветливо открытыми, внутри горел свет. Только музыки расслабляющей не хватало. — не хватало только приветливой музыки и таблички «Добро пожаловать».

Я остановился. Молот шагнул вперед и вытянул шею, заглядывая в лифт издали.

— Что-то мне не хочется туда идти. Как-то оно слишком привлекательно выглядит.

— Согласен. Но мы туда и не пойдём. Тут есть и более непривлекательные места.

Я махнул рукой и повёл группу дальше, к грузовому лифту, который помнил по прошлому визиту: широкая кабина, рассчитанная на технику, отдельный выход к нижним уровням… Створки были раздвинуты, за ними чернела шахта, сама кабина находилась где-то внизу. Я шагнул вперед, внимательно посмотрел в темноту… Придется спускаться на тросах, вряд ли платформа приедет по вызову, но даже это выглядело безопаснее, чем лезть в лифт, который оставил для нас Плесецкий.

Рокот посветил в шахту фонарём и посмотрел на меня.

— Пусто.

— Выглядит так, будто да, — кивнул я, шагнул вперед и поставил ногу на край, прикидывая, как будет удобнее спускаться.

«СТОЯТЬ!!!».

Голос Симбы прозвучал настолько резко, что я замер, не успев перенести вес.

«Что?»

Вместо ответа дополнительный слой зрения включился принудительно, изображение дрогнуло, и поперёк шахты проступили тонкие красные линии. Десятки красных линий. Они тянулись от стены к стене, пересекались под разными углами, уходили вверх и вниз; плотная лазерная паутина заполняла шахту целиком. Между ближайшими лучами не пролезла бы рука, проскользнуть там могла разве что муха — и то вряд ли. Я медленно убрал ногу и повернулся к остальным:

— Тут мы тоже не пройдём. Шахта заминирована, там всё лазерами пересечено.

Молот длинно и выразительно выругался. Рокот посмотрел в сторону стены:

— Я видел там техническую лестницу, — сказал он и указал на неприметную дверь сбоку от грузового лифта.

Меня передёрнуло. В памяти всплыла другая техническая лестница — узкий бетонный колодец в бункере «ГенТек», бесконечные пролёты, кровь, боль и полное отсутствие желания когда-либо повторять подобную прогулку. Правда, выбирать особенно не приходилось.

Вьюга подошла к двери, осмотрела замок и провела пальцами вдоль края.

— Вот только дверь заварена.

Я присмотрелся. Створка действительно была прихвачена к раме по всему периметру — аккуратно, основательно. Открыть такую без инструмента не получилось бы даже у меня. Кажется, Плесецкий основательно постарался, чтобы оставить нам только один путь вниз. Вот только мы по нему не пойдем. Рядом хмыкнул Молот.

— А взрывчатка нам на что?

Он снял пулемёт с ремня, передал его Рокоту и стянул с плеч рюкзак. Поставил его на пол осторожно, почти нежно, после чего оглянулся на нас.

— Подожлдите, детки. Сейчас дядя Молот покажет вам дорогу.

Мы переглянулись, но других вариантов, кажется, не оставалось.

Что ж. Остается только верить в то, что здоровяк знает, что делает, и не сложит вместе с дверью весь бункер.

Впрочем, учитывая ситуацию, это не самый худший вариант из имеющихся.

Я вздохнул и отошел подальше, глядя, как Молот достает из рюкзака пластид.

Кажется, сейчас будет громко.