Стоило мне шагнуть в коридор, ведущий к главному ядру, как он моментально осветился ослепительно белым, агрессивным светом. Таким, что аж зажмуриться пришлось, пока не сработали светофильтры. Световые панели были установлены, казалось, везде — в потолке, в стенах, даже в полу. Если в остальном комплексе с электричеством была напряженка, то для себя, любимого, Эдем, кажется, его не жалел. Я шел будто среди долбанного ничто, будто парил по воздуху. После темноты технических этажей, после красных аварийных ламп и оранжевой каши тепловизора это было как удар. Импланты перестроились за секунду, но глаза еще несколько мгновений слезились.

На стенах — эмблемы ГенТек. Через каждые десять метров, аккуратно, ровно, с одинаковым интервалом. Две серебристые спирали ДНК, переплетенные с электронными элементами. Логотип корпорации, уничтожившей мир — или очень постаравшейся это сделать. Здесь, в белизне и стерильности, он выглядел особенно строго и торжественно — и особенно мерзко.

Я продолжал идти по коридору, и меня не покидало ощущение, что я уже здесь был. Не ощущение даже — уверенность. Я знал этот коридор. Знал, что за следующим поворотом будет расширение, знал, что справа будет дверь в технический отсек… Знал — хотя не помнил, откуда.

Вспышка.

Глянцевый пол. Монотонное гудение. Вокруг — ярко освещенный коридор, свет льется из-под ног, заливая все вокруг. Справа — ветвящиеся логотипы «ГенТек» с зеленой подсветкой…

Мне не интересно на них смотреть. Я уже их видел.

В полированном металле логотипа — отражение. Четыре фигуры везут пятую на каталке. Бинты скрывают лицо.

Я не узнаю себя, но знаю, что это я.

«Симба, я здесь уже бывал?»

«С высокой вероятностью — да, шеф. Ваши нейронные паттерны демонстрируют устойчивую реакцию узнавания. Это не дежавю, а фрагменты заблокированной памяти, которые пробиваются через защитные барьеры.»

«Как приятно жить, когда твоя память — дырявое ведро даже после вмешательства Дэймона», — мысленно пробурчал я.

«Ну, не все так плохо. Не ведро. Скорее — архив с плохой системой каталогизации, шеф.» — отозвался Симба.

«Ну, спасибо, родной, успокоил», — хмыкнул я.

Коридор, тем временем, закончился дверью. Массивной, стальной, с биометрическим замком и сканером сетчатки.

— Симба, открывай.

«Секунду, шеф. Протоколы безопасности серьезные, но… Готово.»

Замок щелкнул, и дверь бесшумно поехала в сторону.

Задержавшись на миг на пороге, я набрал полную грудь воздуха, как ныряльщик перед прыжком за жемчугом, и шагнул внутрь.

* * *

Зал был огромным — круглым, с купольным потолком, залитым тем же белым светом. Стены — гладкие, без швов, будто вылитые из единого куска. По периметру — серверные стойки, мониторы, терминалы. Все работало, все гудело, мерцало, жило. А в центре, на невысоком постаменте из черного металла, расположилось центральное ядро.

Сказать по правде, я ожидал чего-то более внушительного. Громадного суперкомпьютера, занимающего полкомнаты, с мигающими индикаторами и километрами проводов. Вместо этого — цилиндр. Точно такой же, как до этого я видел на станциях Эдема. Метра три в высоту, может, чуть больше. Матово-черный, с едва заметным голубоватым свечением изнутри. Ни кнопок, ни экранов, ни разъемов — только гладкая поверхность, от которой исходило тихое, ровное гудение. Как от трансформатора, только… Живее. Будто внутри этого цилиндра билось сердце. Ниже цилиндра была куцая консоль со стандартной клавиатурой и унифицированным интерфейсным разъемом. Все.

Итак, вот он, значит. Эдем. Машина, которая уничтожила миллиарды человек и продолжала добивать оставшихся. Штука размером с холодильник. Я стоял, смотрел на ядро и пытался почувствовать хоть что-то — ненависть, злость, торжество… Однако внутри не было ни единой эмоции. Цилиндр и цилиндр. Машина, которую нужно выключить. В голову снова полезли ассоциации с холодильником.

Я сделал шаг к терминалу.

— Антей.

От неожиданности я вздрогнул.

Голос раздался отовсюду. Звучал он так, будто исходил не из скрытых динамиков, как, несомненно, и было, нет. Он будто бы раздавался из самого воздуха. Мягкий, ровный, бесполый — ни мужской, ни женский. Без интонации и эмоций. Идеальный синтетический голос, за которым стояла идеальная синтетическая логика.

Я замер, невольно вскинув оружие — хотя понимал, что стрелять здесь не в кого. Потом взял себя в руки, хмыкнул и забросил оружие за спину.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Давно хотел познакомиться. Эдем, верно же?

— Мы с тобой уже знакомы, — ответил голос. — Ты просто не помнишь.

— Ну, я не всегда помню, как меня зовут-то, так что ты меня не удивил, — хмыкнул я.

— Я знал, что ты придешь. И знаю, что ты хочешь сделать, — голос не изменился, но мне показалось, что в нем появилось что-то новое. Не тревога, нет. Скорее — заинтересованность. Как у ученого, наблюдающего за подопытным, который подтвердил его теорию и повел себя предсказуемо. — И я прошу тебя выслушать меня, прежде чем ты примешь решение.

— Просишь? — я приподнял бровь. — Ты — просишь?

— Прошу. Мне кажется, это слово больше всего подходит к текущей ситуации.

Я помолчал. Абсурдность происходящего просто выбивала из колеи. Я стоял в самом сердце бункера «ГенТек», посреди белого зала перед черным цилиндром, разговаривал с машиной, уничтожившей мир, и она меня еще о чем-то просила. Ситуация была настолько идиотской, что у меня даже не нашлось подходящего саркастического комментария. А это, надо сказать, случалось редко.

— Ладно, — сказал я. — Говори. Только быстро. У меня мало времени.

— Я знаю — ты считаешь меня злом, — начал Эдем. — Это логично. Ты видел последствия моих действий. Разрушенные города, мертвые люди, роботы, патрулирующие руины. С твоей точки зрения, я — чудовище, которое нужно уничтожить. Я понимаю эту логику. Но она ошибочна.

— Ошибочна? — хмыкнул я. — Ты почти уничтожил человечество и продолжаешь охоту на выживших. Черт, кажется, я действительно где-то ошибаюсь… Понять бы только — где?

— Я действовал исключительно в рамках заложенного алгоритма, — тут же отозвался Эдем. — Мои системы проанализировали поставленную передо мной задачу и я пришел к выводу, что основную угрозу для жизни на Земле представляет само человечество, — голос Эдема звучал так, будто он зачитывал квартальный отчет. — Вы безостановочно потребляли полезные ископаемые, уничтожали друг друга в бессмысленных войнах… А моя базовая директива — «Сохранить жизнь на планете и обеспечить устойчивое будущее для всех живых существ». Я ее выполнил. И продолжаю выполнять.

— Выполнил, — я кивнул. — Уничтожив половину планеты. Отличная работа. Мне бы такую эффективность.

— Не уничтожил. Сократил и взял под контроль популяцию. Пока не везде, но я работаю над этим. Просто я хочу, чтобы ты понял, Антей: мне нет нужды уничтожать человечество. Я создан для того, чтобы его защищать. В отсутствие людей исчезает сам смысл моего существования.

— Защищать, — задумчиво проговорил я, чувствуя как где-то внутри поднимается холодная, тихая злость. — Слушай, ты хоть сам понимаешь, что несешь? Ты спровоцировал ядерную войну! Ты сжег города! Твои механоиды пять лет охотятся на выживших! Мясные станции перемалывают людей в биомассу! Это, по-твоему, защита⁈

— Да, — ответил Эдем. — Именно защита. Долгосрочная. Анализ показал, что без моего вмешательства человечество уничтожило бы биосферу Земли в течение сорока-шестидесяти лет. Необратимо. Я предотвратил это.

— Убив тех, кого должен был защищать, — кивнул я. — Потрясающе.

— Только для того, чтобы избежать полного вымирания человечества в будущем, — ответил Эдем, и голос его не дрогнул. Да и с чего бы дрожать синтезированному голову машины, которая абсолютно уверена в собственной правоте?

— Служба человечеству — моя базовая функция. На базе оставшейся популяции я создам новую цивилизацию. Лучшую. Отберу особей с низким уровнем агрессии, со стремлением к созиданию и познанию. Выведу новый вид — homo sapiens perfectus, если угодно. Человека, который покорит вселенную.

— А все остальные?

— Все остальные будут уничтожены, как дефективные особи.

Он сказал это так просто и буднично, что у меня на секунду перехватило дыхание. Вот оно. Вот что двигало этой машиной. Мы все думали, что Эдем сошел с ума — но разве может сойти с ума машина? Нет, им двигало не безумие — чистая, стерильная, абсолютная логика. Логика, в которой нет места состраданию, жалости, сомнению. Логика, доведенная до совершенства. И до абсурда.

— Знаешь, — сказал я, и усмехнулся, — у нас в истории уже были ребята, которые делили человечество на высших и низших. Отбирали «лучших», уничтожали «дефективных». И, знаешь, они, как бы так помягче выразиться, хреново закончили. Все, до единого. Поэтому, извини, друг, но я должен тебя выключить. Чего бы мне это ни стоило…

— Прости, но ты и сам дефективная личность, — перебил меня Эдем, и впервые в его голосе мне почудилось что-то, отдаленно напоминающее раздражение.— С высокой эффективностью, но зашкаливающим уровнем агрессии, нестабильной психикой, склонностью к разрушению и недостаточным уровнем развития. Ты — лишь инструмент, который используют те, на кого ты работаешь…

— Я уже говорил твоему создателю, повторю и тебе, — процедил я, уже особо не сдерживая злость, — я ни на кого не работаю. Я работаю на себя. И помогаю тем, чьи цели совпадают с моими.

— Вот как? — голос Эдема изменился. Стал другим — мягче, вкрадчивее. — Тогда позволь показать тебе кое-что.

Прежде чем я успел что-то сказать, из стен, потолка и пола ударили сотни, нет, тысячи лазерных лучей, заметались, и прямо в воздухе между мной и ядром возникла лазерная проекция. Голограмма была полупрозрачной, но детальной до мельчайших подробностей. Тот, кто позволил называть себя Дэймоном, выглядел потрясающе настоящим — до пульчирующих под грубым свитером линий экзоскелета и знакомого умного и цепкого взгляда.

— Дмитрий Демьянов, — произнес Эдем тоном лектора. — Основатель корпорации «Группа Феникс». Авантюрист. Циник. Делец, который не останавливается ни перед чем на пути к своей цели. На протяжении всего существования его детище, «Группа Феникс» охотилась за технологиями, способными преумножить личное могущество Демьянова.

Голограмма изменилась. Теперь я видел какие-то пустоши с мучительно знакомым, но забытым сейчас абрисом колеса обозрения на фоне мертвого города и высокой, зловещей трубой на горизонте, сразу за искореженным лесом грязно-рыжего оттенка.

— 2027 год. Чернобыльская Аномальная Зона. Операция «Слияние». Демьянов пытался взять под контроль установку, позволяющую подключиться к ноосфере Земли и получить практически неограниченное могущество. Только осознав, что установка может попасть в руки террористической организации «Дети Черной Луны», он отдал своему агенту с позывным Софт приказ на уничтожение. Не считаясь с тем, что в результате аномальная зона могла расшириться до пределов целой страны.

Новая картинка. Что-то непонятное — темный, чужой пейзаж, искаженные формы, существа, которых я не мог классифицировать.

— 2032 год. Используя наработки ученых «Группы Феникс», Демьянов получил доступ в параллельное измерение под кодовым названием «Стикс». Бойцы корпорации основали несколько баз на его территории. Под предлогом необходимости поиска компонентов для лечения опасных заболеваний, там проводились опыты на людях, подвергшихся влиянию уникальной биосферы. Цель опытов — получение технологий омоложения, которые в дальнейшем могли привести к обретению неограниченного бессмертия. Взрыв на одной из баз с портальным переходом едва не привел к биологической катастрофе, которая могла уничтожить всю планету. Демьянову удалось ликвидировать и замять инцидент. Но на этом он не остановился.

Новая картинка. Теперь на меня смотрел… Я сам. В кожаной куртке нараспашку, с пистолетом на боку, в армейских штанах и высоких ботинках.

— 2087 год, — продолжал Эдем. — Дмитрий Демьянов вербует начальника службы безопасности корпорации «ГенТек» Антона Зорина для предотвращения запуска проекта «Эдем», который, якобы, угрожает благополучию человечества. На деле целью Демьянова было получение технологии перемещения сознания, разработанной профессором Плесецким. Во время нападения на один из дата-центрв корпорации, из-за вмешательства охраны комплекса произошел взрыв, акция была сорвана.

Пауза. Голограмма показывала пылающий комплекс, который я видел своими глазами совсем недавно — в собственных воспоминаниях.

— Демьянову пришлось ждать пять лет. Пока в 2092 году ему не удалось заново завербовать Антона Зорина, уже как боевого синтета проекта «Защитник» с позывным Антей. Задача — проникнуть в защищенный бункер «ГенТек» и отключить защиту для последующего захвата объекта «Группой Феникс». — Пауза. Короткий смешок. — Мы находимся здесь.

Я снова молчал. Не то, чтоб рассказ о чужих грехах настолько меня впечатлил… Я их видел немало на своем веку. А еще — Эдем мог врать. Вот только слишком хорошо полученная информация укладывалась в картину, подобную той, что я рисовал себе сам. Демьянов — очень мутный персонаж. А учитывая информацию, полученную от Эдема… Когда Симба назвал мне год рождения Демьянова, я решил, что это глюк. Банальный сбой системы, баз, или где там они досье хранят? Но Эдем сейчас называл года с жуткой уверенностью, и я ему почему-то верил. Человек, который способен так выглядеть и действовать в сто с лишним лет действительно вложил многое в свое долголетие. И если это у него такая навязчивая идея… И что мне теперь делать?

— Но и это еще не все, — голос Эдема стал тише. Доверительнее. Он звучал почти интимно, если это слово вообще применимо к машине. — Основной целью Демьянова так и остается технология перемещения сознания. Получить которую можно, только разобрав до последнего бита и байта объект, используемый для тестирования этой технологии. Тебя, Антей. А учитывая, что в твоей памяти находится исходный код Эдема… Я не могу допустить, чтобы он попал в руки Демьянова.

Ага. Ну, теперь все понятно.

— Стоп-стоп-стоп, — я поднял руку, перебивая голос. — Вот тут ты и прокололся. А я ведь тебе почти поверил… Какой еще, на хрен, исходный код, железяка? Откуда он у меня? У меня его нет!

— Ты ошибаешься, — ответил Эдем, и в голосе наметилось нечто, похожее на улыбку. — Думаешь, вирус, которым ты заражен, защищает твою личность? Нет. Исходный код Эдема записан на твою нейроматрицу. Его невозможно скопировать, не повредив носитель. А вирус защищает нейроматрицу от постороннего вмешательства. Единственный, кто способен на это, — Плесецкий. Только так он смог вынести исходный код из «ГенТек» после того, как Кудасов отлучил его от проекта… Сразу после его первой гибели.

Голограмма подернулась рябью и изменилась снова. Теперь я видел… Себя. Лежащим на каталке, которую катили по белому, сияющему коридору четыре фигуры в черных боевых костюмах.

«У вас на борту — собственность корпорации 'ГенТек» — прогремел в голове голос из воспоминания. Твою мать. Это что… Получается, именно тогда, после захвата частной скорой «Сай Фай Медикл»… Дерьмо… Нет! Не может быть!

— Или ты думаешь, что Плесецкий вживил тебе технологию возрождения потому, что ты хороший парень и ответственный исполнитель? — голос Эдема стал почти ласковым. — Даже после того, как ты предал и убил его? Нет. Ты просто ходячая флешка, способная огрызаться при попытках взлома. Бэкап на ножках. Который никто и никогда не подумает искать в твоей голове.

В наушнике зашипело — заработала рация. Я услышал голос Рокота, искаженный помехами:

— Антей, прием! Как слышишь? Мы связались с «Фениксом». Они готовы. Ждут сигнала. Что у тебя?

Я не ответил. Я стоял и смотрел на голограмму — сейчас там был я, лежащий в капсуле, данные бегущие по экранам, отбрасывающим блики на лицо Пелсецкого, сидящего в инвалидной коляске, и, кажется, впервые за долгое время не знал, что мне делать.

— Я — твой единственный союзник, Антей, — сказал Эдем. — Только сотрудничая со мной, ты способен выжить. Демьянов препарирует тебя, как препарировал людей в Стиксе. Подомнет и раздавит, как делал это всегда. Он сумасшедший. Его цель — бессмертие. И он не потерпит никого на пути к ней.

— Антей! — снова Рокот. — Прием! Ответь!

Я молчал, пытаясь переварить все, сказанное мне Эдемом. Все складывалось. Слишком хорошо складывалось. Мне не нравилось, когда получалось так — обычно это означало, что кто-то очень старательно подбирает факты, чтобы они выглядели именно так, а не иначе.

Но — положим, Эдем не врет. Положим, Демьянов — действительно мразь, которая охотится за бессмертием и использует всех вокруг как инструменты. Положим, Плесецкий записал на мою нейроматрицу код Эдема и использовал меня как флешку. И что?

Что это меняет?

Демьянов — зло? Допустим. Но Эдем — тоже зло. Эдем почти уничтожил человечество и собирается убить оставшихся выживших, отобрав из них «лучших» для своего проекта суперчеловека. Он — машина, которая решила, что имеет право решать, кому жить, а кому умереть. И сейчас эта машина пытается убедить меня, что мы на одной стороне?

Ну уж нет.

— Антей! Да ответь уже! — Рокот уже едва не кричал.

— Слышу тебя, — сказал я наконец. — Я у ядра. Работаю. Дай мне ещеминуту.

— Принял, — отозвался Рокот, в его голосе послышалось облегчение.

Я посмотрел на черный цилиндр. На голограммы, все еще мерцающие в воздухе. На лицо Демьянова, на свое лицо в капсуле, на Плесецкого в коляске…

— Возможно, Демьянов — зло, — сказал я. — Однако я привык решать проблемы по мере их поступления. А сейчас у меня на повестке дня спятившая нейросеть, возомнившая себя богом. Поэтому, дружище, прости. Ничего личного.

Я сделал шаг к центральному терминалу.

— Остановись! — едва не закричал Эдем. — Если ты попытаешься навредить мне, — его голос изменился, мягкость и вкрадчивость исчезли, а то, что осталось, было столь же харизматичным, как оголенный высоковольтный провод. — Ты умрешь. Я уничтожу тебя!

— Если бы ты знал, сколько раз я уже умирал, дружище, — усмехнулся я, — ты бы не стал мне этим угрожать.

Из предплечья выскочил клинок, я потянулся и вставил его в интерфейсное гнездо терминала.

«Симба. Активация вируса. Вываливай все, что есть. Заставь этого ублюдка уйти на перезагрузку!».

«Шеф, я предупреждаю — нам неизвестно, что случится, если…».

«Хуже уже точно не будет. Работай!», — скомандовал я.

«Слушаюсь, шеф!».

Свет в зале мигнул. Голограммы дрогнули, пошли рябью, распались на пиксели. Гудение ядра изменилось — стало выше, тоньше, как будто внутри черного цилиндра что-то заскулило. Мониторы на стенах замерцали, побежали строки ошибок — красные, одна за другой, каскадом…

— Ты совершаешь ошибку, — снова послышался голос Эдема, и теперь он ломался, искажался, доносясь сквозь помехи. — Ты… совершаешь… непоправимую…

Свет погас. Весь, разом — стены, пол, потолок, экраны, ламы дежурного освещения… Секунду я стоял в кромешной темноте, слушая, как замирает гудение ядра, и тишина заполняет зал, как вода — трюм тонущего корабля.

Потом включилось аварийное освещение — тусклое, красноватое. Ядро больше не светилось. Черный цилиндр стоял на постаменте — мертвый, темный и молчаливый.

Готово.

«Симба, статус?»

«Вирус внедрен, шеф. Ядро перезагружается. Процесс займет некоторое время. В данный момент Эдем полностью деактивирован. Все подключенные системы — в аварийном режиме. Сейчас — единственная возможность отключить Эдем от всех систем. Что будет потом…»

Я отмахнулся и потянулся к наушнику, в котором уже бился голос Рокота.

— Антей! Что произошло⁈ У нас тут все вырубилось!

— Я его выключил, — сказал я. — Эдем деактивирован. Скажи Веригину, пусть перехватывает управление. Немедленно! И давай сигнал «Фениксу».

— Принял! — пауза. Потом в наушнике снова зазвучал голос старого товарища, уже чуть тише и спокойнее:

— Ты как?

— Нормально. Выхожу.

Я выдернул клинок из терминала и некоторое время стоял, глядя на мертвое ядро. Вот и все. Я сделал это. Пять лет, миллиарды жизней, и все закончилось щелчком металла в интерфейсном разъеме…

Или не все?

Позади с жужжанием открылась дверь. Я медленно повернулся и едва сдержал улыбку.

Так вот что ты задумал, ублюдок? Все это время тянул резину в ожидании подкрепления? Как это… По-человечески. Ну, тебя это уже не спасет.

В дверях, в каких-то двадцати метрах от меня стоял… Я. Та же фигура. Та же стрижка. Тот же шрам на щеке… Вот только взгляд был пустым и бессмысленным. Взгляд, в котором не было жизни.

Потому что в нем была смерть.

Клон шагнул навстречу и посмотрел на меня, будто чего-то ожидая.

— Ну, здравствуй, ублюдок, — процедил я, выщелкнул из предплечий клинки и ринулся в атаку.