Мы снова бежали по коридорам минус тринадцатого, и на этот раз нам никто не мешал.

Ну, почти никто. Сирена все так же выла, красные лампы заливали коридор тревожным светом, на стенах мелькали указатели «Серверная зона», «Командный центр», «Операционный зал — категория С», а мы неслись мимо всего этого, и я ловил себя на мысли, что это какая-то ошибка, что не бывает так, что четверо человек бегут по коридорам штаб-квартиры ГенТек и не встречают серьезного сопротивления.

Но сопротивления и правда не было. Точнее — было, но несерьезное. Первый охранник попался на пересечении коридоров — выскочил из-за угла, увидел нас и замер, не зная, стрелять или бежать. Не успел ни того, ни другого — Вьюга сняла его одиночным, даже не сбавив шага. Еще двое обнаружились у двери в какое-то помещение, лихорадочно вызывающие подкрепление. Я положил обоих короткой очередью на бегу.

— Весь спецназ наверху, — бросил Рокот на бегу. — Бунт стянул на себя всех, кого могли выставить. Если кто-то еще вообще остался, — мрачно добавил он.

Чем ближе мы продвигались к командному центру, тем лучше становилось освещение. Здесь электричество никто не вырубал — сердце комплекса, тут все работало штатно: лампы дневного света, кондиционирование, даже лифты, судя по мерцающим индикаторам на панелях у шахт. Только сирена напоминала о том, что ситуация давно вышла за рамки штатной и превратилась в неконтролируемый хаос.

Мы вылетели в коридор перед операционным залом. Он оканчивался тяжелыми стальными дверями с электронным замком. У дверей — двое охранников. Увидев нас, они попытались среагировать. Стволы пошли вверх, пальцы легли на спуск… Вот только они оказались чересчур медленными для нас.

Вьюга выстрелила первой. Левый охранник дернулся и осел по стене. Я снял второго.

— Симба, двери, — скомандовал я.

«Открываю.»

Замок как-то очень просто и буднично щелкнул, дверь поезала в сторону и мы вошли в святая святых «ГенТек».

* * *

Операционный зал оказался именно тем, чем и должен был — мозгом бункера. Большое помещение, залитое белым светом, с рядами мониторов, пультов и рабочих станций. На экранах — схемы, графики, потоки данных. Десятка два инженеров и техников за терминалами синхронно повернули головы в нашу сторону и замерли. На лицах — испуг… Сирена сюда доносилась глухо, приглушенно, но по лицам людей за терминалами было видно, что они в курсе происходящего. Еще бы — они же и наблюдали за ним через свои мониторы.

И Кудасов. Он стоял у дальней стены, рядом с основным тактическим дисплеем, на котором мерцала схема бункера. Он смотрел на наше появление с некоторой растерянностью. Будто не мог до конца поверить, что происходящее реально.

Рядом с ним стояли два бойца охраны. Свои пушки они держали наготове, но стрелять не начинали. Судя по всему, парни понимали, что превосходство на нашей стороне, и открыть огонь — значит гарантированно получить ситуацию с непредсказуемым числом жертв… Ну и по пуле еще, да. Каждому.

Рокот шагнул вперед, поднял левую руку и спокойно заговорил с охраной.

— Не дергайтесь, парни. Игра окончена. Хотите жить — складывайте оружие и ложитесь на пол. Вы меня знаете. Я шутить не буду.

Бойцы переглянулись и синхронно посмотрели на Кудасова, ожидая команды. Тот стоял молча и лихорадочно прикидывал варианты, стараясь просчитать именно тот, при котором ему удастся выбраться сухим из воды. Я вздохнул и вскинул винтовку. Та дважды коротко гавкнула, и два тела повалились на пол с простреленными головами.

— Слишком долго думали, — сказал я.

В зале вдруг стало очень тихо. Кто-то из инженеров охнул, кто-то отодвинулся подальше, вжавшись в свой терминал.

Рокоту мой поступок не понравился. То, что он недоволен, понять было несложно. У него даже скула дернулась. Но спорить он не стал. Не то время и не то место. Да и я был прав — парни думали слишком долго.

Я повернулся к Кудасову.

— Ну, здравствуй, Виктор Алексеевич, — сказал я, и позволил себе улыбнуться. — Добро пожаловать… Хотя нет, ты ведь и так дома. Это я — в гостях. Правда, в этот раз на свободе и без ошейника, уж извини. Ну че, как тут дела у тебя? Держишься? Не тяжеловато?

В глазах Кудасова мелькнула растерянность, потом он качнул головой — не кивок, не отрицание, скорее жест человека, который оценил ситуацию и решил принять ее как данность, и заговорил.

— Антей, — произнес он ровным, спокойным тоном. — Я, признаюсь, тебя недооценил.

— Ты не первый, кто это говорит, — хмыкнул я. — Правда, обычно это последние их слова.

— Я серьезно, — он чуть поднял руку, будто отмахиваясь от моего сарказма. — Мне следовало отнестись к тебе внимательнее. Когда ты сидел в том кресле… Я видел боевую единицу. Инструмент. Изделие. И это было ошибкой.

— Да, пожалуй, — согласился я, слегка склонив голову набок и с интересом глядя на руководителя «ГенТек». Наверное, так же энтомолог рассматривает отвратительное, вонючее, но очень редкое насекомое. — Одной из многих.

— Не будем считать ошибки — ни твои, ни мои, — тряхнул головой Кудасов. — Давай лучше поговорим о будущем. — Он сделал шаг вперед, и я видел, как он переключился — из режима «загнанная в угол крыса» в режим «корпорат на переговорах». Привычная среда. Знакомая роль. Кудасов в своей стихии. — Ты пришел сюда, и ты привел с собой людей. У тебя — сила и решимость. У меня — инфраструктура, знания и люди, которые умеют с ней работать. Вместе мы можем сделать то, что порознь никогда не добьемся.

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Продолжай. Мне любопытно.

— Плесецкий, — Кудасов произнес это имя, как диагноз. — Ты ведь знаешь, какой он. Параноик, фанатик, который готов уничтожить все — лишь бы ничего не досталось мне. Он использует тебя, Антей. Использовал с самого начала — как оружие, как расходный материал. Сколько раз ты уже умирал? Три? Четыре? И каждый раз он стирал тебе память и снова отправлял сюда. Подумай об этом. Подумай, каков он на деле, человек, на которого ты работаешь?

— Я не работаю на Плесецкого, — ответил я.

— Не работаешь? — на миг в глазах Кудасова плеснулась растерянность, но он быстро взял себя в руки. — На кого бы ты ни работал, Антей, никто не сможет дать тебе то, что смогу я! Поверь!

— Я работаю на себя, Виктор Алексеевич, — сказал я, и усмехнулся. Потому что в кои-то веки это было чистой правдой. В данный момент я работал не на Плесецкого, не на Демьянова, не на «Феникс». На себя. И на тех людей наверху, которые прямо сейчас дерутся за свою жизнь, пока мы тут разговариваем.

Кудасов помолчал. Я видел, как он переваривает информацию — быстро, как всегда, подстраиваясь на ходу.

— Хорошо, — сказал он, и голос стал мягче, доверительнее — снова тот прием, который я уже помнил по допросу. «Ты и я. Два человека, которые понимают, что происходит.» — Тем лучше. Человек, который работает на себя — это человек, с которым можно договориться. Я предлагаю тебе партнерство, Антей. Настоящее. Не подчинение, не использование — равное сотрудничество.

— Ты мне предлагал партнерство, когда я сидел в кресле с ошейником. Я тогда, помнится, отказался. Как думаешь, что изменилось с того момента, кроме того, что я больше не прикован, а стою перед тобой с оружием в руках?

— Вот именно, Антей, — закивал Кудасов. — Изменилось все. Но пойми, убив меня, ты ничего не выигрываешь. Абсолютно. И если тогда я предлагал тебе сдать Плесецкого, то сейчас я предлагаю тебе управлять вместе со мной.

— Управлять? — усмехнулся я. — Чем? Этим бункером? Полусотней инженеров и тремя этажами серверов?

— Миром, — сказал Кудасов просто. — Тем, что от него осталось.

Вот так. Ни больше ни меньше. Я посмотрел на него — и увидел то, что видел и в комнате для допросов: гранитную убежденность, ту самую, которая пять лет назад позволила ему запустить Эдем и не дрогнуть. Кудасов не блефовал. Он действительно верил в то, что говорил. И именно это было в нем самым опасным.

— Ты до сих пор не понял, Виктор Алексеевич, — сказал я, и устало вздохнул. — Я пришел сюда не торговаться. Я пришел приказывать. Скажи своим людям сложить оружие и прекратить сопротивление. Всем. По всему бункеру. Сейчас!

Кудасов выпрямился. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — будто видел в первый раз, выпрямился и твердо ответил:

— Нет. Этого я делать не буду.

Я пожал плечами и шагнул вперед.

— Ну, значит, ты мне больше не нужен.

Кажется, Кудасов только сейчас понял, что он находится не в переговорной, а напротив — не очередной воротила, которого нужно сломать под колено и подмять под себя. Возможно, он даже успел осознать свою ошибку — вот только было уже поздно. Потому что я был не настроен шутить.

Клинок с щелчком выскочил из запястья и пробил кадык Кудасова. Тот захрипел, руки дернулись к горлу, а потом колени генерального директора «ГенТек» подогнулись, и он начал оседать на пол — медленно, будто нехотя, будто даже сейчас, в последние секунды он не мог поверить, что это происходит с ним. С ним, с человеком, который пять лет назад нажал кнопку и убил несколько миллиардов. С человеком, который считал себя хозяином мира…

Я выдернул клинок, и Кудасов упал. Он лежал на спине, открытые глаза смотрели в потолок стекленеющим взглядом, и в хтом взгляде плескалось удивление и обида. Как будто он до последнего был уверен, что найдет правильные слова, и никак не ожидал такого подлого хода от оппонента.

Но время слов давно закончилось. Сейчас было время поступков.

Я повернулся к залу.

Двадцать с лишним человек в полной тишине смотрели на меня — инженеры, техники, операторы. На их лицах был написан ужас. Эти люди столько лет выполняли преступные приказы, глядя, как в их результате гибнут люди, наблюдая за этим в прямом эфире, как в каком-то извращенном реалити-шоу, и не испытывали ничего. А сейчас, когда реальность с той стороны монитора пришла к ним, сюда — они испугались. Ну надо же…

— Кто здесь главный? — негромко спросил я.

Несколько секунд длилось молчание, потом от центрального пульта поднялся человек. Пожилой, лысоватый, в очках и лабораторном халате поверх свитера. Руки у него чуть дрожали, но голос был ровный.

— Я. Главный инженер, Осипов. Что вам…

— Вырубай механоидов, — сказал я. — И Эдем вместе с ними.

Осипов моргнул.

— Я не могу этого сделать, — сказал он, и в его голосе было что-то похожее на профессиональное достоинство — тон человека, который сообщает техническую невозможность, а не отказывает из принципа. — У нас нет контроля над Эдемом. Протоколы управления перехвачены, административный доступ заблокирован, мы…

Я поднял винтовку и выстрелил ему в голову.

Осипов рухнул, зацепив стул на колесиках, тот поехал и врезался в соседний терминал. В зале вскрикнула женщина. Кто-то отшатнулся, кто-то дернулся к двери — Вьюга шагнула в сторону, перекрывая выход, и дерганье прекратилось.

— Ответ неверный, — сказал я, и обвел взглядом зал. Спокойно, не торопясь, давая каждому время посмотреть мне в глаза. — Кто его заместитель?

Тишина. Мертвая, звенящая. Никто не шевелился. Никто не смотрел на меня — техники прятали глаза, отводили взгляды, будто надеялись, что если не смотреть на меня, то я исчезну. Как страшный Бука из детской сказки, от которого можно было спрятаться под одеялось.

Вот только я не Бука, и нет такого одеяла, которое сейчас позволило бы от меня укрыться.

— Значит так, — сказал я тем же ровным, спокойным тоном. — Я сейчас начну убивать по одному человеку каждые тридцать секунд, пока вы сами не выдадите мне его зама. Пять секунд уже прошло. Двадцать четыре. Двадцать три…

Вперед шагнул мужчина из второго ряда. Невысокий, круглолицый, лет сорока пяти, с бейджиком на кармане халата.

— Я, — сказал он. — Веригин, заместитель главного инженера. Только… Только не стреляйте, пожалуйста. Выслушайте.

— Слушаю. Только быстро.

— Осипов не врал, — Веригин говорил быстро, глотая слова, но по делу. — Эдем действительно нельзя выключить. У нас нет над ним контроля — он автономен, полностью, с самого момента катастрофы — или еще до нее стал таким. Его можно остановить, только заглушив реактор, который питает весь бункер. А реактор заглушить нельзя — система охлаждения завязана на Эдем, и если его отключить… Реактор пойдет вразнос и бункер взлетит на воздух. Переключить управление системами на ручное можно только перезагрузив центральное ядро. А сделать это невозможно, потому что… Ну, я уже говорил. Мы не контролируем Эдем. Он не слушает наши команды, а физической кнопки перезагрузки не существует. Эдем — он везде, понимаете?

Я внимательно смотрел на него. Он не врал — я это видел, чувствовал. Страх не оставляет места для вранья, а Веригин сейчас боялся так, что из-под халата выступили пятна пота.

— Ладно, — сказал я. — Тогда так. Вырубай все, над чем есть контроль. Охранные системы, блокировки дверей, механоиды, ПВО… Это ты можешь сделать? Хоть что-то тебя здесь слушается?

— В данный момент — нет, — покачал головой Веригин. — Я же говорил — требуется перезагрузка! А перезагрузить Эдем невозможно. Мы все — его заложники!

Я тяжело вздохнул. Боже, как же все эти безумные гении любят осложнять себе жизнь! Ну вот как можно было изобрести машину, которую нельзя выключить?

Впрочем, средство для этого имелось. И его тоже изобрел тот же безумный гений, пытаясь исправить собственные ошибки.

Только подход у него был в корне неправильным.

— Где центральное ядро Эдема? — спросил я, глядя на Веригина.

Тот помедлил. Посмотрел на меня, на тело Кудасова, на тело Осипова. Качнул головой.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Эдем невозможно выключить. А если повредить центральное ядро… Здесь все завязано на Эдем! Все! Мы все погибнем!

— Друг мой, — я подошел к нему на шаг, и он отступил, упершись спиной в пульт. — Я прекрасно понимаю, что делаю. Где?

Веригин сглотнул.

— Лифт, — сказал он, и кивнул на дальнюю стену зала, где между двумя серверными стойками виднелись двери лифтовой шахты. — Спуск вниз, минус восемнадцатый. Главная процессорная. Там… Там расположено ядро. Но… Если вы повредите оборудование…

— Я нге собираюсь стрелять по компьютерам, — качнул головой я. — Стой за пультом и готовься перехватить управление. Как только система перезагрузится — забирай все на себя и вырубай к чертовой матери все гребанные охранные системы бункера! Ты понял?

— Но… Как вы планируете это сделать?

— А это уже не твое дело, — усмехнулся я, и повернулся к своим.

— Вы остаетесь здесь, — сказал я. — Держите зал, контролируйте инженеров. Как только ПВО будет деактивировано — отправляйте сигнал. После этого ждите. «Феникс» начнет штурм снаружи, и вам нужно будет обеспечить им проход. Рокот — за старшего.

Рокот внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверен, что справишься? — спросил он. — Мне показалось, что тот парень знает, о чем говорит…

— А я знаю, что делаю, — веско ответил я. — Оставайтесь здесь и смотрите за инженерами.

Он помолчал, кивнул и протянул мне руку. Я пожал ее — коротко, крепко.

— Не подохни там, — сказал он.

— Постараюсь.

Я повернулся и пошел к лифту. За спиной — стук клавиш, негромкие голоса инженеров, гудение серверов. Вызвал кабину — на панели загорелся индикатор, где-то внизу загудел мотор. Я ждал, слушая, как за спиной Веригин отдает своим людям команды. Не знаю, поверил ли он мне, но он явно готовился. Теперь главное, чтоб у меня все получилось.

Двери лифта разъехались. Показалась кабина — тесная, металлическая, с всего двумя кнопками на панели. единственной панелью управления. Я шагнул внутрь, бросил последний взгляд на операционый зал, Иду, Вьюгу и Рокота, и решительно нажал на кнопку со стрелкой, указывающей вниз.

Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала.

Я стоял один в тесной металлической коробке, которая везла меня к ядру Эдема, и думал о том, что еще совсем недавно я очнулся в разрушенной Москве без памяти, с вирусом, пожирающим мой мозг, срощенный с нейропроцессором и девяносто шестью часами для того, чтоб что-то изменить. С тех пор я умирал, воскресал, взрывал станции, штурмовал фабрики, убивал людей и машины, и все это время шел к этому моменту. К лифту, который везет меня вниз, к машине, которая уничтожила мир.

Ну что ж. Пришло время разобраться с тем, кто на самом деле заварил всю эту кашу…

Кабина шла вниз. Цифры на панели отсчитывали этажи.

Минус пятнадцать.

Минус шестнадцать.

Минус семнадцать.

Минус восемнадцать.

Приехали.

Лифт остановился. Двери с лязгом разъехались в стороны, и я, помедлив секунду, шагнуд в ярко освещенный коридор.

Что ж. Посмотрим, насколько гениальным ученым оказался Плесецкий. Надеюсь, старик еще не выжил окончательно из ума.

Трязнув головой, я медленно пошел по коридору.