Шуан Тянь прибыл в Чандэ спустя два дня после сражения, хотя прекрасно знал, что люди из Ланбэй в сопровождении Ту Сина направились по следу группы беглых тёмных заклинателей. Бянь Сэ Лун отправили им несколько посланий, сообщив, что беглецы, убив Юэ Гуана, осели в городском храме, угрожая им расправой, если те на них нападут.

О правдивости этой истории можно было только догадываться, и тем не менее битва состоялась, а её результаты потрясли Шуан Тяня до глубины души. Во-первых, сначала он подумал, что на Чандэ обрушилась снежная буря, но при ближайшем рассмотрении, как и из-за резкого запаха гари, стало ясно, что это была зола. Во-вторых, по процветающему западному городу словно прошёлся тайфун редкой силы, и только слои пепла скрывали истинный масштаб разрушений, который возрастал по мере приближения к храмовому комплексу.

К тому, что некогда им было.

Адепты духовной школы Бянь Сэ Лун разбили лагерь первой помощи рядом с храмом, так как это было единственным свободным местом среди груды обломков. Даже проезжая по городу на лошади и старательно пряча лицо под соломенной шляпой с длинной вуалью, Шуан Тянь наблюдал ужасную картину, словно по населённому пункту пронеслась стая демонов. Люди разгребали завалы, вывозили трупы, где-то хныкали дети и кричали женщины. Ближе к святилищу воины Бянь Сэ Лун оцепили территорию, однако Шуан Тяня это не остановило.

Он отметил суетливость чужих адептов при его появлении и на фоне мельтешащих людей не обнаружил ни одного воина из школы Тайян, которые сопровождали Ту Сина. Нехорошее предчувствие обожгло Шуан Тяня, подобно беспощадным солнечным лучам в разгар лета.

Как оказалось, не без причины.

Шуан Тянь видел многое в своей жизни, но то, что предстало его взору, вызвало у него шок.

– У молодого заклинателя Ту невероятно крепкое тело. Если бы не это и не стойкая энергия ян, он бы не пережил взрыв феникса. К тому же ему посчастливилось быть загороженным духом девятихвостой лисицы, которая приняла весь удар на себя.

– Но? – уже предчувствуя неладное, напряжённо спросил Шуан Тянь у целителя.

– Не гневайтесь, достопочтенный старейшина, – в испуге вжав шею в плечи, опустил взгляд целитель. – Но тело молодого господина… В лучшем случае ему придётся скрываться за маской и одеждами. В худшем – он погибнет от увечий или невыносимой боли.

Слушая бормотание целителя вполуха, Шуан Тянь немигающим взглядом уставился на Ту Сина, некогда красивого волевого юношу, от которого теперь остался лишь кусок плоти. Ожоги полностью покрывали его тело, расплавив кожу, смешав её с мышцами, отчего тот напоминал запечённого поросёнка. Одежда сгорела, а на плече и вовсе слилась с плотью, и отодрать её вряд ли представлялось возможным. От Ту Сина исходил стойкий запах горелого мяса и гноя, он рычал, хрипел и пытался ругаться, когда целители отчаянно старались помочь ему восстановиться. Единственный участок, который не пострадал от пламени, – это лицо и шея. Да и то об этом можно было судить только в сравнении с остальным телом.

– Г… господин… Шуан, – прохрипел Ту Син, разлепив веки. Он говорил тихо, отчего Шуан Тяню пришлось подойти ближе. Он готовился к тому, что придётся успокоить юношу, но тот, неожиданно дёрнувшись вперёд, посмотрел на него как бешеный зверь и зарычал: – Я убью этих ублюдков… убью, как только встану на ноги. Истерзаю в клочья, порву на куски…

– Молодой господин, прошу, не шевелитесь, – поспешили унять его целители, но тот продолжал хрипеть в агонии:

– Убью всю падаль! Каждого, кто выжил!.. Каждого!

Участвовав не в одной битве, Шуан Тянь впервые видел такие страшные увечья и помутнение рассудка. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд от Ту Сина, осматривая лежанки с другими пострадавшими. Он не увидел никого со столь же серьёзными ожогами, разве что парочку солдат. Но, в отличие от остальных, Ту Син выглядел так, словно вот-вот готовился вскочить на ноги и пойти в бой. И что-то подсказывало, это не из-за удачного стечения обстоятельств. Просто остальные уже мертвы.

«Как же я расскажу об этом Шо Фэну?» – потерянно подумал Шуан Тянь, хотя ни один мускул не дрогнул на его лице. Он смотрел на покалеченного, изуродованного Ту Сина с отсутствием какого-либо выражения, удерживая весь ужас внутри.

Ту Син был любимым учеником Шо Фэна, которого тот баловал, словно младшего внука, уделяя ему огромное количество внимания, предвосхищая великое будущее. Он лелеял этого мальчика. И как бы жестоко это ни звучало, лучше бы Ту Син покинул этот мир, к моменту как Шо Фэн доберётся сюда. А он доберётся, поскольку новости уже как два дня дошли до столицы. И тогда он ни клочка травы не оставит в попытке истребить тёмных заклинателей, причастных к увечьям Ту Сина.

– Покажите мне их, – требовательно произнёс Шуан Тянь.

– Их?

– Не испытывайте моё терпение, вы знаете, о ком я.

– Да, достопочтенный старейшина… Прошу за мной.

Прежде чем зайти в палатку с тяжелоранеными, Шуан Тянь успел выхватить одного из последователей Бянь Сэ Лун, узнав от него короткую сводку о случившемся. Когда адепты разгребали завалы и пепел, вынося трупы и пострадавших людей, только два тела остались в нетронутом состоянии.

Остановившись перед серой простынёй, скрывающей очертания двух тел, Шуан Тянь до боли сжал кулаки, отчего ногти оставили следы полумесяцев на ладонях.

– Уйдите.

Провожатые, суетливо переглянувшись со стражником, всё же покинули его. Требовательность в голосе Шуан Тяня не терпела препирательств, как и потяжелевшая аура, разлившаяся в радиусе двух чжанов, подобно густому туману.

Пока люди перетаскивали тела и ходили туда-сюда, пепел смешался с грязью. Ветер разносил шум, царящий на руинах храма, и, пока все старались справиться с трагедией, Шуан Тянь переживал собственное горе, с трудом справляясь с эмоциями.

Он прославился своей непреклонностью и жёстким характером, требовательностью и неумением сочувствовать. Таким Шуан Тянь представал перед всеми, но не перед дорогими ему людьми, которых едва ли набралось бы по пальцам одной руки. Во всяком случае, он думал, что позволял себе проявлять слабость рядом с ними. Как они видели его со стороны – другой вопрос.

Собравшись с духом, Шуан Тянь медленно выдохнул и, опустившись на колено, осторожно поднял край серой простыни. Тёмные волосы Хао ярко контрастировали с побледневшей кожей, губы посинели и потрескались, а на лице застыло выражение покоя. Рядом лежала Шэнь Цзи, на подбородке которой почернели старые следы крови, а кожа посерела от холода. На обоих не осталось одежды, пламя выжгло всё, но не нанесло ни следа увечья.

Выдохнув и прикрыв глаза, Шуан Тянь покачал головой, словно пытаясь отмахнуться от наваждения, но Хао и Шэнь Цзи никуда не делись. Сглотнув невидимый ком в горле, он потянулся к Хао, будто надеясь доказать себе, что это не мираж, но стоило ему коснуться его щеки, как тонкая кожа надломилась от прикосновения. Отдёрнув руку и в негодовании уставившись на тонкую паутинку трещин, от которой поднялась тёмная ци, он вдруг испугался и поспешил накрыть трупы серой простынёй.

Зажмурившись от столь не вовремя возникшей рези в глазах, Шуан Тянь испугался собственных эмоций. Даже изуродованный Ту Син не вызывал в нём столько боли, сколько застывший в вечной безмятежности Хао. Они с Асурой стали для него куда больше, чем просто учениками: он воспринимал их как сыновей.

И теперь один из них лежал мёртвым среди пепла и грязи. Его дух утрачен, тело остыло, а тёмная энергия продолжала тлеть в нём, как напоминание о минувшей битве. И всё потому, что Шуан Тянь позволил Шэнь Цзи увести его. Неужели это его вина? Может, он нашёл бы способ помочь Хао. Но… способа не было, точнее этим способом являлась сама дева Шэнь. И, учитывая то, что его тело не тронул огонь феникса Фэнхуана, этот способ сработал.

Хао погиб вместе с Шэнь Цзи. Он действительно сражался с ней на одной стороне, и, как бы Шуан Тянь ни пытался возненавидеть её, он не мог. Ведь Хао и Асура нашли своё место рядом с Шэнь Цзи и Шэнь Лу, хотя насчёт Хао он бы ещё поспорил. Они с девой Шэнь напоминали старую супружескую пару, которая вечно бранилась и проклинала друг друга на пустом месте.

– Их тела нашли вместе, – вдруг раздался позади голос молодого мужчины, почти юноши. – Они погибли в объятиях друг друга, став эпицентром взрыва, который унёс жизни сотен людей. Как новому главе духовной школы Бянь Сэ Лун, этому достопочтенному следовало выразить недовольство Заклинателем змей, внезапно переметнувшимся на сторону бунтовщиков.

Шуан Тянь с трудом подавил дрожь, возникшую из-за приступа утробной злобы. Он понимал, что, отпуская Хао и позволяя Асуре бежать, отправлял их на путь изгоев и преступников. Будь они помладше, огрел бы обоих бамбуковой палкой, выбив дурь из голов. Но он не мог вечно оберегать их… и не сберёг.

– Достопочтенный Юэ Мэй, – поднявшись с земли, обмолвился Шуан Тянь, придав голосу холодный тон. Обернувшись, он не менее сурово посмотрел на высокого серьёзного молодого мужчину, облачённого в утеплённый ханьфу тёмно-синего цвета с узором из серебряных нитей. Только глава из всех мужчин духовной школы Бянь Сэ Лун позволял себе надевать одежду с вышивкой хамелеона вместо обычной униформы.

Юэ Мэй, отвесив короткий приветственный поклон, без тени радушия посмотрел на Шуан Тяня. Они напоминали два холодных фронта, столкнувшихся над бурлящей пеной зимнего моря. Малец, которым Шуан Тянь никогда не интересовался, вдруг обратился главой духовной школы Бянь Сэ Лун, что не могло не напрягать.

– Примите мои соболезнования относительно кончины вашего отца, а также из-за трагедии, устроенной тёмными заклинателями.

– Главное, что убийцы моего отца мертвы.

– Все? – изогнув бровь, не удержался от вопроса Шуан Тянь.

Юэ Мэй не изменился в лице, провокация прошла мимо, а он лишь с напускным сожалением промолвил:

– Дождь пройдёт, и небо очистится[85]. Как бы тяжело сейчас ни было, мы не имеем права падать духом, проявляя слабость.

– Вы не ответили на мой вопрос, – подметил Шуан Тянь. – Как вы поняли, что погибли все тёмные заклинатели, сбежавшие после ритуала?

Во взгляде Юэ Мэя промелькнуло что-то нехорошее, то, что Шуан Тянь зачастую наблюдал в глазах Асуры, когда тот чувствовал угрозу. Обычно это ничем хорошим не заканчивалось.

– Мы с госпожой Юэ Ин, моей матушкой, понимали, что не справимся в одиночку с хранителями феникса и девятихвостой лисицы, а когда мои люди доложили, что на сторону врага переметнулся Заклинатель змей, пришлось действовать быстро. Нам удалось с помощью служителей храма установить барьер внутреннего отражения, ожидая прибытия подкрепления. Как только молодой господин Ту и господин Кухань из Ланбэй ступили на территорию…

Внезапно фоновый гул оборвался громким, почти рычащим воплем, как если бы кто-то пытал женщину. Шуан Тянь непроизвольно положил руку на меч и обернулся, однако сообразил, что Юэ Мэй едва ли отреагировал на крик, донёсшийся со стороны палаток.

– Как я и говорил, как только люди Тайян и Ланбэй прибыли в храм, ловушка захлопнулась. Они сами пожелали, чтобы мы оставили их один на один с тёмными заклинателями.

– Ту Син ещё неоперившийся птенец, а Кухань из Ланбэй…

– …свиреп, словно буря и ливень, – посмев прервать его, закончил Юэ Мэй с пугающим спокойствием, выдержав возмущённый взгляд собеседника. – Именно поэтому феникс Фэнхуан прибегнул к последнему возможному способу. Кухань бы убил всех внутри барьера и побежал бы за теми, кого не удалось одолеть госпоже Милин.

– Кого не удалось одолеть? – насторожился Шуан Тянь.

Юэ Мэй внимательно наблюдал за ним. Этот вопрос сумел раскрыть брешь в его душе, сияющей столь опасно и открыто, что он просто не мог не воспользоваться этой слабостью. Шуан Тянь постарался придать себе грозный вид, но даже проявленная аура не вызвала у Юэ Мэя волнения. В будущем этот юноша станет ещё более опасным, чем Юэ Гуан.

– Люди из юго-восточных общин воистину удивительны, мощь их духа и тела подобна раскату грома в десять тысяч цзюней[86]. Если бы феникс не обратил Куханя в пепел, тот бы уничтожил всех тёмных заклинателей сопротивления. Его младшей сестре повезло чуть больше. Её крик вы слышали из палатки, в которой наши целители изо всех сил пытаются восстановить её внутренние органы. Этот достопочтенный не знает юго-восточного диалекта, однако имя Асуры нам удалось услышать не единожды.

Услышав имя одного из близнецов, Шуан Тянь едва сдержал порывистое желание узнать, что же с ним случилось.

– Он сбежал. Как и тот высокий тёмный заклинатель, – словно прочитав в его взгляде немой вопрос, сообщил Юэ Мэй. – И мы намерены отыскать их.

Будь Шуан Тянь один, он бы позволил себе расслабленно выдохнуть. Юэ Мэй мог солгать ему, однако сердце учителя наполнилось звенящей верой, что хотя бы одному из учеников удалось уцелеть после серьёзного сражения и скрыться от врага.

Врага… Теперь те, кому Асура служил долгие годы, стали его врагами. Весь мир обернулся против него.

– Что насчёт остальных? Девятихвостая лисица?

Шуан Тянь постарался оградиться от страшных и в то же время облегчающих душу мыслей, что хотя бы Асуре удалось выжить. И, наверное, впервые он порадовался, что рядом с учеником находился тот не в меру неугомонный и эмоциональный тёмный заклинатель. Если в стенах школы Тайян влияние Вэй Лу являлось слабостью для Асуры, то теперь оно обратится его силой и поддержкой. Вэй Лу станет его главной опорой и смыслом жизни, каким до этого для Асуры являлся Хао.

Юэ Мэй вздохнул и неопределённо, задумчиво качнул головой, впервые изменившись в лице и позе с начала их разговора.

– Как оказалось, девятихвостая лисица служила двум людям. Один из них погиб, а вот другая сбежала. Понимаете, что это значит?

– Что девятихвостая всё ещё на свободе.

– Именно. Мы собираем отряд, для того чтобы выследить группу сопротивления и окончательно избавиться от неё. В первую очередь нас интересуют тёмные заклинатели и девятихвостая, поэтому старейшина Шуан может предоставить это нам.

Шуан Тянь мрачно прищурился. Слова Юэ Мэя так и кричали о том, что Бянь Сэ Лун не желали видеть его в числе ищеек, которые отправятся выслеживать беглецов. И вполне возможно потому, что Асура мог находиться среди них, а значит, Шуан Тянь рисковал поддаться эмоциям и отпустить его.

Бянь Сэ Лун намеревались избавиться не только от девятихвостой лисицы, но и от Асуры.

– А что насчёт Синь Юаня?

– Понятия не имеем, где он.

Юэ Мэй произнёс это столь небрежно, что Шуан Тянь снова заподозрил неладное. Тем не менее у него не было причин приставать к Юэ Мэю с расспросами, да и вряд ли тот ответит честно. Учитывая, что Заклинатель змей предал Тайян, а его учитель допустил подобное, Бянь Сэ Лун имели полное право обвинить Шуан Тяня в небрежности и халатности. Но вопрос о судьбе Синь Юя так и щекотал язык. В побег Асуры и Вэй Лу Шуан Тянь ещё мог поверить, но куда мог деться изнеженный аристократ, для которого единственной опорой служила Шэнь Цзи?

– После того как Тайян не сумели совладать с тёмными заклинателями, допустили их бегство, а также предательство Заклинателя змей, духовная школа Бянь Сэ Лун выдвинет претензию духовной школе Тайян и потребует компенсацию для восстановления Чандэ. Если вздумаете отказать, тогда придётся направить запрос лично императору, который рассудит нас по справедливости.

Вот и ожидаемые обвинения. Шуан Тянь понимал, что эти требования – необходимая плата за допущенную ошибку. Если сравнивать то, чего лишилась Бянь Сэ Лун и Тайян, то в сравнении с сотнями людей, погибшими под завалами и в пламени феникса, смерть Хао представляла собой неравноценную потерю. Для Шуан Тяня даже сотня простых смертных не заменит двух учеников, искренне полюбившихся сердцу.

– Вы желаете, чтобы этот старейшина лично передал требование главе духовной школы Тайян? – сдержанно поинтересовался Шуан Тянь.

– Мы отправим официальное прошение.

– Людям Тайян будет позволено забрать своих воинов в столицу?

– Если от них что-то осталось, то конечно.

Во взгляде Шуан Тяня блеснуло пламя, которое он сначала подумал усмирить, но в последний миг обратил его на Юэ Мэя. Тот оставался холоден, будто застывший пепел, и в его ещё не до конца сформировавшемся теле Шуан Тянь безошибочно увидел будущую грозу западных земель, если не всего мира светлых заклинателей. Юэ Мэй унаследовал не только точёную, словно из дорогого нефрита, фигуру отца, но и тяжёлую ауру, которая проявлялась не диким пламенем, а обжигающим льдом.

– Этот старейшина желает присоединиться к охоте на сбежавших заклинателей.

– Вам незачем…

– Вы можете попытаться меня остановить, но это лишь вызовет ненужные неудобства. Возможно, Ту Син и Милин-кухань отправятся домой, но также велика вероятность, что, несмотря на увечья, они продолжат погоню за тёмными заклинателями. Как думаете, у вас хватит сил контролировать их? А если они погибнут, то сможете лично оправдаться не только перед главой Шо, но и перед ханом племени Ланбэй за смерть двух его детей?

Юэ Мэй явно задумался над его словами и довольно быстро решил, как действовать в сложившейся ситуации.

– Благодарю достопочтенного старейшину Шу за возможность поддержать нас, – коротко поклонившись, подметил Юэ Мэй. – Этот достопочтенный сообщит, когда мы выдвинемся в путь.

Отвесив ответный поклон – достаточно уважительный, но и в то же время не выказывающий глубокого почтения, – Шуан Тянь одарил Юэ Мэя многоговорящим взглядом, от которого по коже пробежал лёгкий холодок. Что-то подсказывало: на этой ноте могли оборваться относительно дружественные отношения западной и северной духовных школ. А в чём Шуан Тяня не покидала уверенность, так это в наказании, которое выпадет на его голову лично от Шо Фэна.

Жалел ли он об этом? Честно, он хотел сожалеть, но сердце стучало ровно, говоря о чистой совести и верно исполненном долге учителя перед учениками. Кто-то наверняка бы оспорил его суждения, но Шуан Тянь не собирался прислушиваться к чужому мнению. Его пожирали тоска и чувство вины, ведь он не сумел остановить Хао. И дело здесь было даже не в Шэнь Цзи, а в Шо Фэне, который надоумил его войти в круг печати и если не заполучить мощь Бездны, то хотя бы стать жертвой заклинания.

Печать закрыла великий Разлом, но надолго ли? Наверняка через пять лет придётся вновь принести в жертву несколько тёмных заклинателей, ведь в этот раз энергии оказалось недостаточно.

Немудрено, если Шо Фэн пожелает избавиться именно от него.

Шуан Тянь тяжко выдохнул. Окружённый пеплом, холодом, смрадом гари и смерти, он запрокинул голову, почувствовав влагу на ресницах. Неизвестно, перерождаются ли души тёмных заклинателей или же распадаются на духовные частицы, вливаясь в общий поток мира. Шуан Тянь мог только помолиться за упокой своего нахального, но верного и усердного ученика, который стал для него одним из самых дорогих людей. И всё, что ему оставалось делать, – это надеяться, что Асура сможет начать жизнь с чистого листа, простив своего жестокого учителя за то, что тот не смог их защитить.