Толпа высыпала на остров, чертыхаясь и перепрыгивая острые камни. Человек сорок внезапно рассосались по острову, как муравьи. Одна бойкая женщина в длинном красном платье с бокалом в сопровождении четырех мужчин в смокингах и фотографа подошла ко мне. Оперлась спиной на мое плечо, изобразив какую-то позу. Мужчины быстро встали вокруг нас.

— Франсуа, я готова! — крикнула она фотографу

— Снимаю! — ответил невысокий человек с черными узкими усами.

Он прильнул к окуляру, и в следующую секунду меня ослепила магниевая вспышка.

— Готово! Ты королева! — оценил фотограф женщину в красном платье.

Они тут же переместились к остальным. Которые разбились на группы, позирующие на фоне маяка. Периодические вспышки озаряли ночной остров, создавая ощущение ни то красной дорожки, ни то базара.

— Это что за чудики? — спросил я матроса, который курил недалеко от меня.

Он медленно выдохнул дым, прищуривая глаз:

— Состоятельные граждане… — в его голосе была ирония и безысходность. С этими людьми он плавал уже больше сотни лет.

— И что, так всегда?

— Каждый раз… — он усмехнулся и втянул новую порцию. Огонек сигареты разгорелся ярко, показывая глубину затяжки.

Во мне заговорил консьерж. Такая толпа в доме грозила часами уборки и обязательно истоптанными клумбами. Грубой фактуре маяка они ничем не грозили, тем не менее раздражали жутко.

Свесившись с галереи на все это безобразие смотрела Мирель.

Кто-то в толпе запрокинув голову, чтобы допить шампанское, и замер с открытым ртом. Он вскинул руку, и десятки голов тут же синхронно уставились на девушку на пятом этаже. Гул голосов внезапно прекратился… Пауза продержалась пару долгих секунд и взорвалась новой волной щебетания.

Несколько магниевых вспышек, и один из мужчин в черном цилиндре отделился от толпы и побежал ко входу. Он безуспешно дернул тяжелую дверь, не рассчитав силы.

— Эй, уважаемый! — я двинулся в его сторону — Руки лишние?

Он опешил и уставил на меня, нахмурив черные брови.

— Мои руки стоили сотни тысяч долларов! — его скулы играли возмущением.

— И куда это тебя привело? — я подошел вплотную, буквально нависнув над ним.

Мужчина покраснел от злости

— Пв… эт… я… — он судорожно подбирал слова.

— Иди-ка к своим, уважаемый. Не доводи до греха — моя улыбка демонстрировала дружелюбие и равнодушие к его потугам возмездия.

Человек в цилиндре развернулся и, спотыкаясь, зашагал к толпе, которой на него было совершенно наплевать. Бокалы звенели, фотосессия у воды продолжалась.

— Дружище — я вернулся к матросу, который докуривал свое редкое одиночество. — это кто такой, с руками за сотни тысяч?

— Вроде пианист какой-то. — он откинул окурок и надел потертую перчатку.

Следующая мысль вытекла из предыдущей.

— Слушай, а есть у вас на судне пианино какое бесхозное?

Парень усмехнулся, натягивая вторую перчатку

— Освоить решил? Работы не хватает?

Я улыбнулся и провел руку по волосам затылка:

— Да нет. Есть тут одна идея… Так что?

Матрос крикнул своим, чтобы сгоняли овец, что разбрелись, по острову и повернулся ко мне:

— Я не капитан, но какие-то инструменты в кладовых есть. — он посмотрел на гиганта, мертво стоящего в паре сотен метров. — На такой посудине всегда запасов полно. Может, что и найдется. Тебе надо самому смотреть.

Тем временем люди загружались в шлюпки. Кто-то соскальзывал с камней, проваливаясь по колено в воду. Длинные полы женских платьев свисали с бортов.

— Эй-эй! Господа хорошие! — я подскочил к одной из шлюпок, из которой на берег кинули бутылку из-под шампанского — Мусорить у себя будете!

На возвращенную бутылку кто-то огрызнулся, мол «Зануда!», но тут же был осажен. Матросы запрыгнули в свою шлюпку, и тот, с которым я говорил спросил, плыву ли я с ними.

— Подожди ка минуту, я сейчас.

Я забежал в кладовую, захватил факел, чтобы возвращаться через туман, крикнул Мирель, что поплыл на корабль и услышал в ответ:

— А я⁈ — через минуту русалка спустилась на перый и с возмущением повторила — А я⁈

— Хочешь на корабль? — во мне было только удивление таким метаморфозам — Ты же, вроде, побаиваешься людей.

— Они смешные! — улыбнулась девушка — А эта громадина! — Ее глаза вспыхнули детским восторгом — Я хочу посмотреть, очень-очень хочу…

В ее желании не было ничего плохого, да и помощь Мирель всегда кстати.

— А пойдем! Мне и самому не терпится посмотреть — мы вышли из маяка — Это легенда нашего мира, о нем все знают…

Первые шлюпки уже начали отходить.

Мы запрыгнули в свою лодку. Знакомый матрос, крикнул с борта последней:

— Лучше захвати вторую, вес-то не маленький. — он указал на шлюпку рядом.

Совет был грамотный. Вес советского пианино под четыреста килограммов. А о весе столь древних экземпляров, что были на Титанике, я и понятия не имел. Так что, сделать из двух лодок подобие катамарана — самое то.

Мирель кинула мне канат со второй шлюпки, я связал обе лодки, и мы двинулись в след за остальными. Одна за другой, создавая тонкую цепочку из огней, шлюпки двигались к лайнеру. Яркие керосиновые лампы и факелы матросов прорезали серую мглу, разгоняя туман, который пытался липнуть к бортам, закручиваясь в спирали.

В лодках было тесно. Пассажиры, надушенные дорогими духами и шампанским, продолжали смеяться, обсуждая свои успехи и развлечения. Для них этот вояж был нескончаемым приключением.

Я смотрел на стену тумана, которая плотно прижимала шлюпки. Один из мужчин, тот самый пианист в черном цилиндре, вдруг склонился за борт. Кажется, тяга этого человека к запретному преобладала над рассудком. Он медленно протянул руку с бокалом шампанского, пытаясь коснуться тумана и набрать его, как изюминку для напитка.

— Придурок, — мелькнуло у меня в голове. — Туман такой глупости не прощает.

Серые клубы игриво окружили ножку бокала. Мужчина пытался показать кому-то свой успех.

— Стой! Не смей! — крикнул я, пытаясь перекрыть шум.

Но мой голос утонул в общем гомоне. Кто-то громко рассмеялся, кто-то звякнул бокалом. Нас разделяли четыре заполненные лодки. Люди продолжали щебетать, не замечая, как серая лента тумана обхватила запястье пианиста.

В следующую секунду произошло то, чего я боялся больше всего.

Мужчина даже не успел вскрикнуть. Он вылетел из шлюпки, как пробка из бутылки. Всплеск воды был коротким, глухим. Бокал с шампанским сделал небольшой всплеск и исчез под водой.

На месте, где секунду назад сидел человек, осталась лишь пустота.

Женщины на шлюпке завизжали, кто-то запричитал, но паника была короткой. В соседних лодках, где не видели самого момента исчезновения, решили, что кто-то просто неудачно свалился за борт или устроил шутку.

— О боже, какой экспромт! — донесся с соседней шлюпки чей-то восторженный голос.

Люди начали смеяться. Под общий гвалт кто-то даже затянул беззаботную песню, которую подхватила подвыпившая толпа.

Я смотрел на темную воду, где только что исчез человек. Страх, который был у меня перед этим существом раньше, давно сменился злостью. Он, как зимний холод, который заставляет тебя надевать одежду. Или как плесень, почуяв которую, начинаешь обработку вещей. Ты знаешь, что расслабляться нельзя, и просто живешь в новом состоянии. В теплой одежде или подкрашивая известью потертости на стене. Рутина… и злость.

Шлюпки медленно причалили к гигантскому черному борту Титаника. Судно возвышалось над нами, как скала, ослепляя чистотой и величием.

Мы поднялись на палубу. Под подошвами сапог вместо привычного камня или песка теперь был дорогой, идеально отполированный тик. Я медленно водил глазами, изучая каждую деталь. Мирель же вертела головой, и тыкала пальцем по все и во всех.

Время на корабле застыло в самом роскошном моменте. Позолоченная лепнина, тяжёлый красный бархат, резное красное дерево, которое блестело так, что в нём можно было видеть своё отражение. Всё вокруг буквально кричало о богатстве, которое таки удалось унести с собой в могилу, вопреки поговорке.

— Аааа! — пискнула русалка, положив руку на толстые полированные перила.

Вокруг нас сновали люди. Мужчины в безупречных смокингах, женщины в шелковых платьях с огромными шляпами. Они смеялись, обсуждали какие-то пустяки, обменивались любезностями.

— Ну конечно. Вернулись к прежней жизни.

Мы шли сквозь эту толпу, я чувствовал себя инородным телом. Грязная рубаха, подпаленные сапоги, потертая пиратская треуголка, запах гари дерева. Я был как пятно мазута на белоснежной скатерти. А Мирель, на мой взгляд вписалась куда органичнее. Красивая девушка с черными локонами, от нее пахло лимонными пирогом, пусть и слегка подгоревшим. Ее белая блузка была чиста, а юбка привлекала внимание мужчин.

Пассажиры реагировали на меня по-разному. Большинство просто игнорировали, будто я был частью интерьера. Но некоторые, кто был чуть более любопытен, задерживали взгляд. Женщина в жемчугах прикрыла нос кружевным платком, когда я прошёл мимо, а какой-то господин в цилиндре посмотрел на меня с таким искренним недоумением, словно я только что заявил, что Земля круглая. Всем же известно, что она плоская.

— Что, ребят, траур закончился? — подумал я. — Сто лет прошло. Нельзя же всю вечность ходить с кислыми минами и вспоминать, как всё пошло не так. В конце концов, кто-то должен начать жить заново.

Один молодой джентельмен, кажется так называют мужчин в этом месте, покружил вокруг Мирель и с глубокой заинтересованностью спросил:

— Красавица, я не видел вас раньше!

На удивление девушка не раскраснелась, не расплылась в улыбке, а посмотрела на него, как на идиота, и отшатнулась.

Он не отстал, и сделал новую попытку:

— На вас такой изящный кулон! Это бриллиант… — он сделал глоток из бокала и нагло потянулся к подвеске на шее Мирель — Я могу взглянуть?

— Лучше не стоит — я поймал его руку и крепко сдавил, процедив с улыбкой — Разбудишь монстра!

Мирель засмеялась, а парень попятился, с трудом выдернув руку. Толпа попыталась обступить нас, но я утянул русалку в след за нашими провожающими.

Матрос вёл нас через лабиринты коридоров. Мы миновали роскошный ресторан с хрустальными люстрами и зашли в техническую зону, где позолота сменялась на практичную сталь и крашеный металл.

— Инструменты обычно хранят в грузовых отсеках или в запасных салонах, — пояснял он, на ходу открывая тяжёлую железную дверь. — Капитан сказал, что там есть старый инструмент. Не пользуются им уже вечность, пылится.

Мы оказались в просторной кладовой. Здесь пахло пылью и машинным маслом. Вдоль стен стояли штабели ящиков, накрытые брезентом, и какие-то обломки мебели.

В самом углу, заваленный старыми чехлами, стояло оно.

Черное, массивное, с облупившимся лаком. Пианино выглядело здесь как выброшенный на берег кит, величественно, но безнадёжно.

— Вот оно, — сказал матрос. — Посмотрите. Если подходит, забирайте. Я сейчас схожу к капитану, уточню, можно ли его выгружать.

Он вышел, оставив нас наедине с инструментом. Я подошёл ближе, октрыл крышку, скинув вековую пыль, которая полетела вниз и осела на сапогах. Коснулся пальцем клавиш, которые сохранились идеально. Звук расстроенного инструмента вселял надежду. Гораздо хуже, когда звука нет совсем.

— Ты за этой штукой пришел? — Мирель наклонилась, нажать на черную клавишу — Это что, вообще? И зачем тебе?

— Да, за ней. А зачем, расскажу позже… Давай сначала вывезем ее отсюда.

— Капитан разрешил! — матрос вернулся быстро, почти бегом. — Забирай, только чёрт с тобой, если оно где-то застрянет. Помощь нужна?

— Обязательно, — я посмотрел на массивный черный корпус. — Мы не потянем.

Матрос сочувственно улыбнулся и посмотрел на русалку:

— Понимаю… С девушкой-то особенно…

Мы с Мирель одновременно рассмеялись, чего матрос не понял, но переспрашивать не стал.

— В общем, сейчас подыщу помощь, вытащим на палубу, а там уже ребята подключатся, и до маяка.

— Было бы славно. — кивнул я — А капитан не даст полный вперед?

— Неет, что вы, торопиться нам некуда уж сто лет как.

Матрос свистнул, призывая остальных. Через пару минут в кладовой появились ещё двое. Мы подтянули инструмент к двери. В этот момент мимо проходил еще один парень лет двадцати, в засаленной рубахе, с чёрными от угольной пыли ладонями. Он посмотрел на пианино с какой-то скукой, будто видел этот инструмент каждый день.

— Оо, приятель, из машинного? — обратился к нему командующий процессом матрос — подсобишь до палубы?

Парень согласился, и мы продолжили уже в шестером.

— Тащите сюда, — скомандовал матрос.

Это был настоящий кошмар. Пианино, созданное для роскошных залов, совершенно не хотело покидать свою обитель. Мы тащили его через узкие коридоры, задевая углами стены и скрежеща по металлу. В какой-то момент инструмент заклинило в дверном проеме, и пришлось применить всю силу и смекалку, чтобы протолкнуть его, не свернув косяки. Кажется, весило оно не меньше полутонны.

— На грузовой лифт! — прохрипел матрос. — Там прямой спуск к палубе.

Мы затащили инструмент в лифт, который с натужным стоном опустил нас вниз. На палубе было уже прохладно, ночной воздух смешивался с запахом дорогого табака и морской соли. Привязали пианино к лебедкам шлюпок. Это была самая тонкая часть работы: нужно было закрепить инструмент так, чтобы он не перевернулся при спуске, не развязался и не рухнул с двадцати метров, потопив наши лодки. Я лично проверил каждый узел и трижды затянул веревки.

— Спасибо, приятель! — матрос хлопнул по плечу парня в засаленной рубахе. — Дуй в котельную, а то капитан заметит, что оторвали тебя.

Парень обернулся, чтобы уйти. Но матрос напоследок окликнул его, чтобы не забыть.

— Слышь, — приподнял он фуражку, вытирая пот со лба — Как звать-то тебя?

Парень остановился, удивленно приподняв бровь.

— Доусон, — коротко ответил он.

Я повернулся на имя. В голове мгновенно всплыла история из фильма, по которому мы все и знали это несчастное судно.

— Джек⁈ — переспросил я, прищурившись.

Парень посмотрел на меня как на сумасшедшего, а затем и рассмеялся.

— Джозев я! Джозеф. — он махнул рукой, не заботясь о деталях, и растворился в тенях палубы.

Я проводил его взглядом и вернулся к погрузке.

— Друг, нужен настил между шлюпками, сделаем⁈ — обратился я к старшему матросу.

— Легко! — ответил он. — И распорядился спустить к шлюпкам несколько широких досок.

Парни из команды быстро соорудили настил накинув крепкие доски в два слоя, чтобы удержать такую массу.

Мы с Мирель спустились в шлюпку.

— Я бы могла толкать из воды! — сказал девушка, посмотрев за борт, а затем на висящее над нами пианино.

— Могла бы, да еще как — усмехнулся я — Но в другой раз. Вдовоем мы эту тяжесть на занесем на маяк. Разве что городить опять лебедки да канаты, а зачем, если есть люди? — Мирель понимающе кивнула.

Матросы начали медленно, сантиметр за сантиметром, опускать инструмент с помощью лебедок. Сначала оно зависло в воздухе, опасно качнувшись, а затем остановилось, не попадая на приготовленные доски.

— Погоди! Поправим! — крикнул я наверх.

Сделав пару гребков веслами, я подогнал настил прямо под пианино, но волны постоянно стаскивали лодки.

— Да, Мирель, ты бы могла держать нас куда точнее, чем весла.

С глухим, тяжелым стуком инструмент приземлился прямо на настил. Лодка глубоко осела. Вода моментально поднялась к бортам.

— Ох ты, серьезная просадка — констатировал я.

Матросы заняли свою лодку, и мы двинулись к маяку.

Яркое пламя моего факела освещало серую мглу. Наш катамаран медленно поплыл прочь от Титаника. Пианино превратило шлюпки в перегруженную баржу. Вода то и дело заплескивалась внутрь. Через сто метров я почувствовал, как борта стали зачерпывать все больше, а грести стало все труднее.

— Мужики! Кажется, мы тонем! — и я не то, чтобы шутил.