Бенжи вынул из кармана кристалл и стал, суетясь, заправлять его в рогатку.

— Быстрее, — я уклонился он тумана, вихрь которого холодом скользнул по спине.

Но рука парня дрогнула, и синий кристалл выскользнул из пальцев, звякнул о камень и покатился по полу. Остался лишь испуганный виноватый взгляд юноши.

— Чёрт! — рявкнул я и рванул факел из руки Мирель, даже не спросив. Она не сопротивлялась, просто разжала пальцы. На развороте я выставил горящий кристалл прямо в серую стену, закрыв глаза от яркого света.

Туман зашипел и отдёрнулся от огня, но не отступил, как раньше, а просто обтёк по стенам слева и справа, двумя густыми рукавами. Мы отступали вниз, оставался один этаж.

— Бенжи, бегом! — крикнул я, но было поздно.

Серое щупальце обвилось вокруг сапога Бенжи. Парень потерял равновесие и взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух. А я не мог броситься к нему, тем самым открыв дорогу к Мирель. Его затягивало в серую массу, он не успел даже закричать, только открыл рот. И в этот момент раздался короткий щелчок.

Синяя вспышка ударила откуда-то снизу, обдав меня волной прохлады. Мирель подобрала потерянный кристалл и с силой разбила его о каменный пол. Голой рукой… В ту же секунду синяя волна поползла от места удара во все стороны, схватывая всё на своём пути.

Мирель успела одёрнуть ладонь, но та успела принять часть энергии кристалла. Я увидел, как её пальцы побелели, потом посинели, и синева поползла от кончиков к запястью, застывая, схватывая кожу ледяной коркой.

Туман взревел, и от этого звука задрожали стены. Лёд схватил его щупальца, превращая в хрупкие серые ветви, которые с тихим треском ломались под собственной тяжестью и разлетались крупой под ноги. Бенжи вырвался из хватки и бросился к порталу, перепрыгнул лестницу вниз.

Я подхватил Мирель под плечи и рванул в портал. Она прижала застывающую руку к груди, стараясь не касаться ею ничего. Ее тело дрожало, а русалка пыталась не закричать.

Мы влетели в зеркало между маяками и упали на пол уже дома, не обращая внимание но содранные руки и отбитые колени. Щупальца тумана тянулись за нами, и прежде чем я закрыл портал, застыли тонкой серой иглой прямо перед порталом. Лед сковал первую линию твари, а я замер с рукой на кристалле. Тут же из-за щупальцы вздымилась серая туча живого тумана и рванулась к нам.

— Достаточно… — я поднял грозовой кристалл, и окно исчезло, разделив наши маяки.

Только наше тяжелое дыхание и тихий, сдавленный всхлип Мирель, который вдруг прекратился. Затишье, которое девушка выдержала, чтобы не создавать панику, было исчерпано, и она взвыла от боли.

— Бенжамин! — рявкнул я. — Зелёный кристалл! Живо!

Рука Мирель медленно замерзала уже выше запястья. Пальцы уже не двигались, кисть теряла подвижность с каждой секундой. Парень стал быстро шарить по карманам. Не найдя ничего, он бросился к столу, где оставил мешок с кристаллами с последнего похода. Я же опустил факел, убавил жар «черной слезы» до тёплого свечения, и поднёс его к руке Мирель. Началась борьба тепло с холодом. Движение обморожения к локтю остановилось, но с кисти синева не уходила.

— Нашёл! — Бенжи упал на колени возле нас с зеленым камнем в руке — Огонь нужен?

— Нет, — ответил я, не оборачиваясь. — Ломай!

— Он разрушится! Все уйдет! — в голосе парня была паника с непониманием.

— Ломай, я сказал!

Искать молоток и вымерять разлом не было времени. Бенжи схватил со стола нож, перевернул его рукоятью вниз и с размаху ударил по кристаллу. Тот треснул и рассыпался на десяток осколков, и из них рванул густой зелёный дым, который устремился в верх.

Не давая дыму уйти, я перехватил руку Мирель и резко накрыл ее ладонью осколки, прижимая их к застывшей кисти. Она вскрикнула, потому что острые края впились в кожу, и я почувствовал, как под моей ладонью пульсирует холод. Зелёный дым изменил направление и стал обволакивать руку, просачиваться сквозь синеву тонкими светящимися нитями.

Мирель стиснула зубы со скрежетом. Слёзы потекли по щекам, но она не отнимала руку и не отдёргивала, только смотрела на меня мокрыми глазами и молчала. Я видел, как она пытается дышать ровно, как считает про себя, чтобы не закричать.

Во мне загоралась злость на себя. — Надо было быстрее… Самому —

— Терпи, — сказал я. — Сейчас пройдёт… Терпи.

Бенжи сидел рядом и смотрел на Мирель так, словно только сейчас понял, что произошло. Кроме того, он был в одном сапоге, поджав под себя голую ногу.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты меня спасла. Я это… просто… растерялся. Не был готов.

— Бывает со всеми, — ответил я, не поднимая головы. — Теперь ты стал сильнее. Запомни этот момент.

Затем перевёл взгляд на Мирель. Зелёные нити дыма впитывались в кожу… Посинение отступало, но рука была неестественно розовой на месте обморожения.

— Ты молодец, смелое решение — сказал я. — Но безрассудное! В следующий раз не стоит так рисковать.

Она попыталась улыбнуться сквозь слёзы. В этот момент она была похожа не на элитного бойца, а на обычную девчонку, которой больно и страшно, но которая знает, что здесь её защитят.

Внезапно Мирель зжала здоровую руку в кулак и прикусила губы. — Я знал это чувство. Когда пальцы отогреваются после обморожения, боль возвращается с такой силой, что хочется обратно в мороз. Там хотя бы не чувствуешь ничего. —

Она перевела дух, выдохнула сквозь стиснутые зубы и посмотрела на меня. В глазах всё ещё стояли слёзы, но взгляд изменился. Испуг ушёл, осталась собранность.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше, — сказал я, поднимаясь. — Надо спасать Лили. И это оружие, в которое превратят Артура. Выходит, что еще не превратили, иначе уже были бы здесь.

Бенжи подал голос:

— Мне надо проведать мать. Она тоже готовится… Ну, к сражению. Я обещал вернуться.

Я кивнул. Екатерина после смерти мужа явно была не в восторге от отсутствия сына. Она хоть и опытный смотритель, но материнские чувства куда выше этого.

— Перед уходом есть кое-что, — сказал я. — Помнишь жилет, в котором ты видел Мирель?

Бенжи нахмурился, почесал затылок. На лбу у него всё ещё алел след от ожога, там, где туман зацепил его в фонарной.

— С землёй и белым кристаллом?

— Да. Используй эту технологию, доработай жилет.

— Но у меня есть прототип, — сказал Бенжи. — Турбинный жилет. Он отлично работает.

— Работает, — согласился я. — Но только на облачном маяке. А жилет Мирель работал даже здесь, на морском маяке. Ты хорошо чувствуешь себя в воздухе, это может стать твоим преимуществом, когда все начнется.

Он замолчал и с минуту смотрел в пол, прокручивая в голове предстоящие изменения. Пальцы его машинально повторяли движения, словно уже собирали жилет в уме.

— Понял, — сказал он наконец. — Я доработаю!

Шагнув в открытое окно портала, Оон задержался на пороге. В свете портальных искр его лицо казалось старше, чем было, резкие тени легли на скулы, под глазами залегли круги.

Парень посмотрел на Мирель. Та сидела на полу, все еще прижимая руку к зеленым осколкам.

— Спасибо, — сказал Бенжи. — Правда. И извини за этот камень красный… Ракушки тоже красивые. Вообще, я ракушки даже больше люблю.

Она кивнула и даже слегка улыбнулась уголками губ. К колкостям от людей она привыкла, а благодарности еще принимала с трудом.

Бенжи шагнул в портал, и окно свернулось за ним, оставив нас в тишине. Я вернулся к Мирель. Зеленый кристалл выпустил всю энергию до последней крупицы, но своё дело сделал. Синева ушла, рука Мирель была розовой и горячей, а под кожей пульсировала кровь. Безвозвратного омертвения не случилось.

— Повезло тебе, — сказал я, отходя к столу. — Ещё пара минут, и пришлось бы руку отрезать. Представь себя без руки! Ты была бы похожа на медузу или на осьминога.

Мирель скривилась и сощурила глаза, чувствуя подкол. Я достал из шкафа свежий бинт и новый зелёный кристалл из мешка. Примотал его к её руке, поверх розовой кожи, стараясь не давить слишком сильно. Она вздрогнула, когда я затянул узел, но не закричала.

— Теперь нужно время, — я вернулся к столу — Пока рука восстановится, посидишь дома.

Она кивнула и попробовала пошевелить пальцами. Получилось не сразу, сначала только большой, потом указательный, потом остальные. Она смотрела на свою руку так, словно видела её впервые.

— Есть хочешь? — спросил я.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Устало, но тепло.

— Умираю.

— Отставить умирать. Сегодня смертей достаточно!

Я поставил сковороду на печь, плеснул масла, нарезал лучок и бросил рыбу, предварительно натерев перцем и солью. Она зашипела, потянуло жареным маслом и простым домашним уютом. Мирель сидела за столом, прижимая перебинтованную руку к груди, и смотрела, как я колдую над сковородой. Боцман, учуяв запах, спрыгнул с подоконника и принялся тереться о мои ноги, наматывая круги.

— Отстань, — сказал я, отодвигая его ногой. — Сначала люди, потом коты.

Он мяукнул возмущённо и уселся посреди кухни, глядя на меня с таким видом, словно я его предал.

Мирель тихо и от души засмеялась.

— Он на тебя обиделся, — сказала она. — Это ведь он дитя маяка, а не ты.

— Переживёт.

Я перевернул рыбу и присыпал сушёной зеленью. Русалка тем временем перетащила Боцмана к себе на колени и принялась тискать его здоровой рукой. Тот сначала вырывался, но потом сдался и заурчал, закрыв глаза.

— Так и продаст меня за рыбий хвост, — сказал я, не оборачиваясь.

Она снова засмеялась.

Рыба запеклась золотистой корочкой и чудесным ароматом базилика… Я снял сковороду, выложил куски на тарелку и поставил перед Мирель. Она взяла вилку, отломила кусочек, подула и отправила в рот. Зажмурилась…

— Хорошо, — сказала она с набитым ртом. — А лимона больше нет?

— Неа — я сел напротив и налил себе кофе. Сделал глоток и прикрыл глаза. — Последние лимоны сгорели в пламени аномального кристалла. Но пара помидорок есть, сейчас принесу.

Пока мы обедали, радар оповестил о приближению судна.

— Гости, — пустая кружка из-под кофе звякнула о стол.

Мирель вопросительно подняла бровь.

— Надо еще выбраться отсюда, — сказал я. — Подходя к окну. Вход был заморожен.

Небольшая шхуна, рыбацкая, с одним парусом подошла к острову. Капитан с парой матросов приближался в шлюпке к берегу и осматривался вокруг.

— Эх, теперь мой выход. Через окно. — Я открыл створку, перекинул ногу через подоконник, ухватился за верёвку, которую привязал к перилам лестницы, и спустился вниз, перебирая руками, и спрыгнул на последнем метре.

Капитан, пожилой мужчина с седой бородой и выцветшими от соли глазами, смотрел на меня с недоумением.

— Смотритель, — сказал он. — А дверь у вас того… зачем заморожена?

— Так уж вышло, — ответил я, пожимая ему руку. — Временные неудобства

Он понимающе кивнул и махнул рукой в сторону шхуны. Два матроса уже выгружали на берег мешки: мука и свекла.

— Припасы, — сказал капитан. — Как положено, за службу

Я принял мешки, поставил их на песок. Крупная тёмно-бордовая свекла, с остатками земли на кожуре. Я взял одну в руки, повертел, вспомнил, как в первый раз выловил такую же из воды. — Думал, сокровище. А оказалось, просто свекла. Но тогда она была лучшим, что я нашёл за неделю. —

— Спасибо, капитан, — сказал я.

Он задержался, глядя на меня.

— Может, помощь нужна? А то вы по верёвкам лазаете. Открыть не надо?

Я усмехнулся.

— Да мы сами, спасибо. Туман досаждает, боремся.

Он покачал головой.

— С туманом мы ничем не поможем. Это не наша война. — Он помолчал, потом протянул руку. — Держитесь, смотритель. Спасибо за работу.

Я пожал его сухую и жилистую ладонь

— Бывайте, капитан.

Он вернулся на шхуну, матросы оттолкнулись от берега, и судно медленно поплыло прочь, растворившись в надводной дымке.

Я перетаскал припасы на маяк. Поднимать мешки на верёвке было муторно, пришлось повозиться, обливаясь потом и чертыхаясь сквозь зубы. На берегу остались только немецкие сапоги Линдеманна. И припасы от солдат вермахта: консервы, галеты и канистра с бензином.

Присев на корточки возле воды, я повертел в руках один сапог. Хорошие, крепкие… Но носить их я не мог. Слишком тяжёлая память.

— Бенжи отдам, — сказал я вслух, вспомнив, что он парень потерял один сапог в сражении.

Я закинул сапоги в кладовую, а канистру с бензином затащил на кухню. Открутил крышку, понюхал, пахло так знакомо, что захотелось плакать. Странное чувство, но запах бензина ассоцировался с босоногим детством. С отцовским гаражом и Москвичом 412. Под которым отец проводил, кажется, больше времени, чем с семьей. С дедушкиным мотоциклом «Днепр». И как я излазил всю эту технику вдоль и поперек, приглашая друзей посидеть на скрипучих сиденьях и покрутить ручки, пока дед или батя не погонят нас из гаража.

Нашёл в столе зажигалку, что лежала здесь с первого дня. И благодаря которой открылась способность линзы плавить металл. Заправил и чиркнул колёсиком. Огонь вспыхнул с первого раза, оставив приятное чувство удовлетворения.

Я закрыл зажигалку и сунул её в карман. — Возвращение в цивилизацию. —

Мирель доедала рыбу, когда я вернулся на кухню. Боцман сидел у её ног и с надеждой смотрел на тарелку, вдруг упадёт кусочек.

— Слушай, — сказала она, откладывая вилку. — А моряки? Их же много. Они не могут помочь туманом?

Я налил себе ещё кофе и сел напротив.

— Нет, — сказал я. — Не могут.

— Почему?

— На воде туман больно силён. Суда уязвимы. У моряков нет чёрных кристаллов, чтобы сражаться. Нет карт кристаллов и возможности добывать их со дна. — Я отхлебнул кофе. — Один-два военных корабля, может быть, и помогли бы. Но не бедолаги на деревянных шхунах.

Мирель слушала, не перебивая. Потом кивнула, понимающе и без споров.

— Жаль, — сказала она тихо.

— Жаль, — согласился я. — Жаль, что я не добрался до рынка. Не набрал синих кристаллов. Сейчас бы пригодились.

Последний глоток черного напитка с осадком пришел на сигнал радара. На этот раз с облачного маяка.

Я спустился на первый и вышел на облачный остров. Прохладный воздух, почти постоянный ветер и чувство высоты делали это место магическим. На причале, ловко пришвартовавшись к крюку, висел знакомый серебристый дирижабль.

Агюст Жавьер уже спускался по трапу, широко улыбаясь в рыжие усы.

— Дорогой друг! — прогремел он, протягивая мне руку. — А вы тут развернулись! Причал новый, порядок кругом. Моя вам благодарность за это!

— Стараемся, мсье Агюст, — ответил я, пожимая его крепкую ладонь.

Он хлопнул меня по плечу и принялся выгружать канистры с топливом. Работал споро, без лишних слов, видно было, что человек привык к делу, а не к пустым разговорам.

— Держите, — сказал он, ставя последнюю канистру на причал. — Запас на неделю, как обычно. Когда отстроитесь, скажем, для самолетов покрупнее, топлива будет больше

— Спасибо, капитан — Обязательно расстроимся!

Он выпрямился, снял фуражку, вытер лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на небо. Глаза его прищурились.

— Что-то недоброе назревает, смотритель, — сказал он тихо, без обычной своей бодрости. — Слишком много дождевых облаков без дождя. Я такого не припомню за все годы.

Я проследил за его взглядом. Небо было чистым, синим, без единого облачка. Но я знал, о чём он говорит. Бенжи видел их по пути к нам. Серые тучи, которых быть не должно.

— Я заметил, — глаза поймали взгляд Агюста — Держитесь от них подальше, капитан.

Жавьер кивнул, надел фуражку, поправил усы и протянул руку на прощание.

— Берегите себя, дорогой друг. Если что, дайте знать. Я хоть и старый, а на подмогу приду.

— Спасибо, капитан, надеюсь, не придется.

Он поднялся на борт, привычно махнул рукой, и запустил гудящий мотор. Через минуту серебристая пуля уже таяла в небе, скрываясь в белых облаках.

Я перенёс канистры на маяк, закрыл портал и вышел на галерею. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза. Мое внимание привлекло облако на горизонте. Оно висело там, где его быть не должно. Огромное, серое, плотное, оно не двигалось и не плыло по ветру, а просто висело, словно ждало. Слишком серое для такой ясной погоды.

Я смотрел на него долго, минуту, может, две.

— Не нравится мне это, — сказал я вслух. — Ох не нравится…