Я схватил тяжёлый жёлтый плащ с крюка у двери. Вощёная ткань, плотная, как брезент, могла прикрыть меня от жары. Накинул на плечи, натянул капюшон и прыгнул в портал.

— Всё таки пригодился… и даже не для дождя.

С той стороны встретил белый, слепящий свет и жар, от которого заложило уши. Аномальный кристалл работал, плавил застывший туман. Воздух дрожал и плавился, пахло раскалённым камнем. Глаза вспыхнули знакомым зелёным, кожа на руках заблестела, покрываясь тонкими светящимися волокнами. Регенерация боролась с температурой, ожоги затягивались быстрее, чем появлялись новые.

— Аассс… — чувствительность зеленый кристалл не уменьшал. Вся температура горящей кожи ощущалась на полную.

Огляделся, спускаться вниз было рано, лед все еще блокировал лестницу. — Может, успел выйти? — Я выскочил на галерею и увидел его.

Полосатый кот лежал на балконе, свернувшись клубком, будто спал. Но глаза были открыты. Пустые, мутные, невидящие. Туман убил его ещё ночью, до того, как я заморозил маяк. Опоздал… Не успел.

Присев рядом, я провёл рукой по шерсти, жёсткой, уже холодной, сбившейся колтунами. Под пальцами не было тепла, только мертвенная неподвижность. Взял тело, аккуратно, будто он мог проснуться, и занёс внутрь фонарной. Вокруг шипел пар и стекал по стенам тонкими ручьями, воздух дрожал от жара. Я положил кота возле аномального кристалла, на край ледяной пробки, которая медленно таяла.

— Кремация… все, что могу для тебя сделать, — сказал я вслух. — Здесь не оставлю, да и закапывать тебя негде, дружище.

Шагнув в портал, я закрыл его за собой. Смотреть там было больше не на что. С той стороны остался только белый свет.

От плаща валил пар, ткань была горячей на ощупь, влажной и тяжёлой. Он скатился с плечь и упал на пол с мокрым шлепком. От кожи тоже поднималась легкая дымка. Зелёные волокна пульсировали, собирая ожоги в новую ткань. Кулаки сжались, зубы скрипнули. В горле стоял ком, который я не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

Мирель сидела на стуле, держа на колнехя Боцмана. Кот смотрел на меня жёлтым глазом, не понимая, почему я такой хмурый. Русалка смотрела с надеждой, той надеждой, когда боишься услышать ответ, но всё равно спрашиваешь.

— Жив? — спросила она тихо.

Я промолчал и опустил глаза. Этого было достаточно.

Она прижала Боцмана к себе, не сказав ни слова. Кот дёрнулся, но не вырвался, только вздохнул тяжело, будто что-то понимал. Я подошёл, присел перед ними на корточки. Провёл рукой по рыжей шерсти, тёплой и живой.

— С тобой ничего не случится, бандит — сказал я. — Слышишь? Ничего.

Боцман лизнул меня в палец. Влажное прикосновение шершавого языка. Я посидел так минуту, собираясь с мыслями. Мы помолчали, потом переключились на быт и, скомкано обсудили ужин и рассаду. Тумана не касались словно нарочно. Так прошло несколько часов.

— Пора… — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Там уже все выгорело.

Внутри теперь уже пустого маяка было жарко, влажно и душно, как в бане после хорошей растопки, когда каждый вдох обжигает ноздри. Повсюду клубились остатки пара, смешанного с запахом мокрого камня и гари. Лёд исчез вместе с туманом, стены были мокрыми. Ни следа серой дряни. Пальцы оставляли на камне тёмные полосы, и вода медленно стекала вниз, собираясь в лужицы на полу.

Мы открыли окна, впуская свежий воздух и полуденный свет. Мирель распахнула ставни на втором этаже. Внутрь потянуло ветром с моря, запахом соли и свободы. Пар начал рассеиваться, уступая место прохладе. Стало легче дышать.

На первом этаже, в центре комнаты, лежал большой чёрный камень. Пустой аномальный кристалл. Он отдал всю энергию до последней искры. Тяжёлый, холодный и мёртвый гигант.

— Отработал своё, — сказал я, ставя его у стены. — Спасибо.

Мы поднялись на кухню. Всё было на своих местах: посуда, утварь, запасы. Я обвёл взглядом полки, столешницу, печь, и остановился на вазе.

Она стояла среди трав и специй, на видном месте, но как-то нелепо — слишком заметно для простого украшения. — Кто вообще ставит вазу на кухонную полку? — Среди пучков сушёной мяты и мешочков с солью она выглядела чужеродной. Керамическая ваза с узким горлом и широким основанием. Она не подходила к остальной утвари — ни по цвету, ни по стилю. Словно её поставили сюда намеренно, но не для красоты.

Снял её, взвесил в руках. Тяжёлая… Слишком тяжёлая для пустой. Внутри она оказалась плотно набита тряпками, утрамбованными так, чтобы ничего не гремело даже при сильной тряске. Начал вынимать их одну за другой, серые, застиранные… Просто наполнитель. Пальцы нащупали плотный слой и вытащили последний комок ветоши. На дне, под ней, блеснули зелёные кристаллы.

— Мирель, смотри — я выкатил их на ладонь — У нас тут схрон!

Выглядело так, что смотритель спрятал их. От тумана или на чёрный день, не ясно. Но поступил правильно.

— Пора запускать маяк, — сказал я, пряча кристаллы в карман.

Мы поднялись к рубильнику. Мирель остановилась у постамента, разглядывая большой кристалл в линзе. Она провела пальцем по эмблеме глаза на рубильнике, стирая пыль, и задержала руку на холодном металле.

— А как маяк будет без дитя? — спросила она. — Без кота…

— Не знаю, — ответил я честно. — Но без света ещё хуже.

Я поставил рубильник в положение поиска. Маяк вздрогнул, где-то в глубине заскрежетали шестерни и по стенам побежал золотой свет. Поиск начался.

Я оставил на столе очередное письмо для смотрителя и вернулся в фонарную к проходу домой. Мы уже собрались уходить, когда Мирель дёрнула меня за рукав.

— Смотри, — шепнула она.

Возле постамента, где только что было пусто, сидел маленький клубок. Он светился золотым, тёплым свечением, будто только что родился из самого света маяка. Котёнок… Полосатый, как тот, что погиб. Те же коричневые полосы на белой шерсти и лапки с рыжими опалинами. Он пищал тонко и жалобно, жмурясь от света и тянулся к нам. Маленький комок жизни в пустом зале.

Мирель шагнула к нему и протянула руки. Глаза её загорелись, губы тронула улыбка.

— Не стоит, — остановил я её.

Она замерла. Посмотрела на котёнка, потом на меня. В её глазах мелькнуло непонимание.

— Пусть его первым близким человеком будет новый смотритель, — сказал я. — Ему понадобится друг.

Котёнок пискнул ещё раз, но не двинулся с места. Мы вышли в портал и закрыли его за собой.

Дома нас встретил Боцман. Он сидел возле пустой миски ровно посередине кухни, чтобы никто не мог пройти мимо, не заметив. Кот смотрел на меня с таким выражением, будто забыл покормить его неделю назад. Хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— Ты издеваешься, — сказал я. — Мы только пришли.

Боцман мяукнул громко и требовательно. Его не заботили ни другие кошки, ни даже то, что по пятам за нами ходила смерть.

Я не выдержал и рассмеялся. Смех вышел хриплым, коротким, но настоящим. Мирель посмотрела на меня с удивлением, потом тоже улыбнулась, устало, но тепло. Боцман дёрнул ухом, не понимая, что смешного в его голоде.

— Ладно, — сказал я, и сбегал за рыбой в погреб.

Боцман тут же забыл про обиду и впился в угощение, довольно урча на всю кухню.

Полуденный зной и колоссальная температура маяка высушили меня до жажды. Я подошёл к раковине, набрал воды в кружку и сделал глоток. И тут же выплюнул…

— Тьфу! Солёная мерзость! — сказал я, отставляя кружку.

Открыл фильтр под раковиной, и все стало понятно. Кристаллы внутри погасли, растратили всю энергию до последней крупицы.

— Вот и ещё один повод отправляться на поиски, — сказал я, закрывая фильтр.

Мирель слушала и допивала свой холодный чай.

— Дай мне глоток, я сейчас умру… — возможно, делиться она не хотела, но я настаивал.

Зеленые кристаллы я решил спрятать в подводной маяке. Люк сюда закрывался герметично — лучшее место, чтобы спрятать то, что не должно попасть в чужие руки. Особенно, если эти руки просачиваются в щели. Никаких тайников на минусовых этажах не было, поэтому я просто положил мешочек с кристаллами на пол. Потом закрыл люк и глянул на радар. Вокруг маяка, на мелководье, созрело несколько чёрных кристаллов. Я давно не собирал урожай.

По договоренности Мирель уже ждала меня в воде, выбравшись через грот, а я по-старинке прыгнул в шлюз камнем на дно, привычно задыхаясь и приходя в себя в морской воде. А Мирель шустро сновала туда-сюда в обличии русалки. Все как раньше… Наверное, я даже пустил ностальгическую слезу. Но ее не было видно. Как говориться «Я не плачу, это просто в глаз попало несколько тонн океанической воды»

Мы вернулись через пару часов, набрав с десяток черных кристаллов — добрый улов. Хорошо, когда тепло, светло и умеешь дышать под водой.

В кран вернулась пресная вода, а запасы кристаллов пополнились.

— Надо проведать Лили, — сказал я. — Узнать, как там её Артур.

Мирель кивнула. Я перезарядил пистолет синим кристаллом, заменил капсюль на брандтрубку, и сунул его в кобуру.

Вечерело… Солнце уже клонилось к горизонту, тени стали длинными, а воздух прохладным. Окликнул женщину, когда мы вошли на ее маяк:

— Лили!

Тишина… Только волны о камни и крик чаек вдалеке. Никто не отозвался. Мы осторожно обошли маяк. Всюду было пусто, Лили не уснула и не увлеклась работой. Печь остывала, а на столе стояла недопитая кружка.

— Может, она у Артура? — предположила Мирель. — Но где тогда портал?

— Уже вечереет, — сказал я. — Даже если она у него, пора бы возвращаться. Маяк надо зажигать до темноты.

Я закинул несколько поленьев в печь и раздул огонь.

— Осмотрим кухню, — сказал я. — Она всегда открывала портал здесь.

Мы осматривали пол от центра, пока Мирель не заглянула под стол и не вытащила из пыли грозовой кристалл. Немного поодаль обнаружились белый и черный камни.

— Кто-то закрыл портал, — сказал я. — И будто с той стороны.

Я поднял ветку, лежащую рядом. Она была обрезана идеально ровно с одного конца — аккуратный, намеренный срез, словно лазерный станком. Нож такого не сделает.

— Кто-то веткой разбросал камни, чтобы закрыть портал изнутри, — сказал я. — Это не Лили, она бы не бросила свой маяк. А открыть его оттуда уже невозможно.

Я открыл портал на маяк Артура снаружи. Подальше от кухни, на случай если там засада.

На берегу было пусто и ничего не привлекало внимание. Только тени от вечерних облаков ползли по песку. Я осторожно шагнул в портал, Мирель за мной.

Изнутри маяка доносились приглушённые и напряжённые голоса.

— Ты глупец! — кричал женский голос. — Он водит тебя за нос!

— Ты не понимаешь! — ответил мужчина. — Мы больше не будем заложниками этих маяков! Мы будем свободны! И жить будем вечно!

Голоса замолкли. А потом громко прозвучало:

— Поднимайся, смотритель!

Я стиснул зубы… как он заметил?

— Радар, — повторил голос. — Ты появился на радаре. Не удивляйся.

Мы переглянулись с Мирель, я попросил ее остаться и поднялся в фонарную.

Картина открылась та, что и ожидал. Артур стоял у стены, прижимая к себе Лили. Одна рука держала её за плечо, вторая направляла пистолет к виску. Она смотрела на меня глазами, полными шока.

— Отпусти её, — сказал я.

— Не могу, — ответил Артур. — Она отказалась отдавать маяк туману. Я не могу позволить ей вернуться. Да я даже закрыл выход. А тут ещё и ты, смотритель. Ты открыл портал и вынудил меня держать её на прицеле.

— Я раскусил тебя сразу, — сказал я спокойно. — Туман не оставляет живых, если может убить. Он не водит экскурскии по маяку. А ты лежал на берегу, якобы при смерти. И зелёный кристалл, что я видел в твоём инвентаре, поддерживать в тебе жизнь до прихода Лили. Чтобы героически умереть у неё на руках. Ты знал, что она занесет тебя на маяк.

Артур усмехнулся. Спокойно, без злости, будто я подтвердил его догадку.

— Ценю смекалку, смотритель. Но это уже не важно. За окном темнеет. Туман скоро придёт. Ты можешь сколько угодно складывать пазл, но картина от этого не изменится.

— Отпусти её, — повторил я. — Мы уйдём. Ты тоже можешь уйти. Просто отпусти.

— Не в моих планах, — ответил мужчина. — Она пойдёт со мной. Добровольно или нет — её выбор. А ты…

Лилия дёрнулась, но он только крепче сжал её плечо. Она стиснула зубы и промолчала.

— Ты можешь вернуть мне грозовые камни! — он наставил пистолет на меня. — Чертов воришка! Ты становишься проблемой для него, бесконтрольно пожирая кристаллы!

Артур открыл портал рядом с собой — окно в серую пустоту, в которой клубился туман. Я сделал шаг вперёд, но он намеренно звучно взвел курок.

— Шаг — и я стреляю, — сказал он. — Не проверяй.

— Пистолет однозарядный, Артур — я слегка ухмыльнулся. — А грозовые не захватил, извини. Подождешь, пока принесу?

Я дышал ровно и смотрел ему прямо в черные глаза. В голове крутились варианты, один другого хуже.

— Ты не уйдёшь. — сорвались слова с моих губ — Я буду преследовать тебя.

Артур рассмеялся коротко и зло.

— Определись, смотритель. Ты побежишь за Лили? Бросишь ее маяк? — он расплывался в победной улыбке — Неужели ты готов убить ее своей беспечностью? И портал на твой остров открыт. Вечер, часики тикают, и туман уже на подходе. Умрёт маяк — умрёт и смотритель. А мы пока погуляем, ждать я не стану.

Он шагнул в портал, уводя Лили за собой. Она не сопротивлялась — только бросила на меня короткий взгляд и успела крикнуть «Печь!»

Они скрылись в портале. Окно заманчиво светилось, подначивая броситься в погоню.

Я остался стоять в пустой фонарной. В ушах ещё звучал ее голос. Выбор был простым, и от этого ещё более паршивым.

Броситься за ним, значит, оставить свой маяк без защиты. Туман ударит, пока меня нет. Вернуться, значит, бросить Лили. Оставить её с предателем, который уже выбрал вечность вместо неё.

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Внутри всё горело — злость, бессилие, желание разбить что-нибудь вдребезги. Но маяк не мог остаться без защиты. Туман не собирался ждать. И время утекало сквозь пальцы.

Закрыв портал, в который Артур увёл Лили, я забрал кристаллы и побежал вниз. Влетел в зеркальное окно, даже не оглянувшись. На той стороне меня уже ждала Мирель — она стояла у входа, сжимая в руках факел, и смотрела на меня с вопросом в глазах.

— Артур увёл Лили, — сказал я, показывая грозовой кристалл. — Я знаю, куда он побежал. Но сначала её маяк. Если туман сожрёт его, мы потеряем не просто здание — она умрёт тоже.

Мирель кивнула, не задавая лишних вопросов.

— Бежим, — сказал я.

Выскочили на берег и перенесли порталы внутрь маяка. Снаружи было зловеще тихо для вечера. Казалось, замер даже океан, ожидая развязки.

— Разжигай печь, — сказал я, указывая Мирель на охапку дров. — На полную мощность. Чтобы здесь было светло, как днём.

Она взялась за дело, а я открыл портал прямо в центре комнаты так, чтобы в случае чего можно было прыгнуть туда и обратно за секунду. Потом спустился вниз и запер входную дверь. Но туман найдёт щели, этого было мало. Я достал синий кристалл и прямо с лестницы разбил его о порог, заморозив дверной проем. Лёд схватился мгновенно, запечатывая щели, превращая дверь в монолитную глыбу.

— Печь работает, — сказала Мирель, спускаясь. — Жарко будет.

— Хорошо, — ответил я. — Теперь домой.

Мы запрыгнули в портал на свой маяк. И едва закрыл его за собой, как услышал знакомый визг. Туман…

Он уже собирался вокруг маяка. Серые клубы подползали к стенам, облизывали камни, пробовали на прочность защитный контур.

— Он не лезет внутрь, — сказала Мирель, глядя в окно. — Но и не уходит.

— Готовится, чтобы не сгореть. Жиденький еще, — ответил я. — Ждёт, когда стемнеет окончательно, тогда плотности его будет достаточно, чтобы сгорать без особых потерь.

Я залетел в фонарную. Мне нужен был живой сжигающий луч. Перевёл поворотный механизм линзы в ручной режим. Линза сдвинулась и мягко поползла по кругу в смазанных полозьях.

— Сейчас я тебя прожарю, — сказал я туману со злой ухмылкой.

Луч уперся в самую гущу серых клубов. Способ, которым я раз за разом создавал коридор для шлюпок, теперь был моим скальпилем. Туман завизжал, съёжился и покатился назад, оставляя за собой рваные клубы. Луч разрезал тьму, как нож режет масло. Туман отступал, шипел, корчился, но не исчезал. От визга сворачивались уши и тряслись стекла.

Я водил лучом по кругу, раз за разом, выжигая серые клубы. Они словно перетекали из одного места в другое, становясь. Вдобавок ко всему, зеленые блики, которые оставались на месте ожогов, становились ярче и ярче.

— Почему он не уходит⁈ — крикнула Мирель снизу.

— Не знаю! — ответил я, продолжая вращать линзу. — Но он не может прорваться внутрь, пока я держу свет!

Руки уже ныли, а спина покрылась потом. Я не знал, насколько меня еще хватит, пытаясь собрать в голове новый план действий.