Мирель решила взять факел. Удобный, простой в применении и знакомый.

— Будем жееечь, — протянула она с какой-то маниакальной ноткой.

Я взял древо, чтобы проверить его состояние. За время боёв верёвка, что сплетала кристаллы, разлохматилась, пара витков ослабла.

— Еще немного и выпали бы! — пробормотал я, поправляя кристаллы.

Затянул узлы плотнее, некоторые секции переплел заново, чтобы не болтались и не подвели. Затем вернул факел Мирель.

— Держи, послужит еще.

Свою рогатку осмотрел внимательнее, тут и конструкция более привередливая. Резина кое-где пошла трещинами и мелкими надрывами. Я отрезал старый жгут, отмерил новый кусок из запасного мотка, натянул и закрепил крепкими узлами. — Проще простого, когда ты советский ребенок, сейчас дети и не знают, что такое рогатка. — Проверил на пробный щелчок. Резинка звонко щёлкнула по воздуху.

— Готова, — сказал я, сунув рогатку за пояс. — Остались пистолеты.

Идея зарядить в оба ствола разные кристаллы показалась мне отличной, да и нечего пролеживать такому ресурсу.

Принёс их из кабинета два позолоченных пистолета, инкрустированных слоновой костью и камнями. Трофеи с пиратского корабля пролежали в заперти так долго, что я успел забыть, как они выглядят. Механизмы были в порядке, масло не высохло, стволы чистые. Даже на запах они были, как заводские. Наверное, капитан с них пылинки сдувал, не то, что стрелять.

К пистолетам прилагалась коробка капсюлей — маленьких медных колпачков, которые надевались на брандтрубку и воспламеняли заряд от удара курка. Вот таких-то мне и не хватало для ружья, но дело прошлое. В коробке, разделённые слоями ветоши, лежали десятки капсюлей.

Я взял один пистолет, засыпал порох в ствол через сложенную пополам бумагу, аккуратно утрамбовал шомполом. Сверху положил войлочный пыж, за ним пулю, потом опять пыж, синий кристалл и снова пыж. — Вот это бутерброд! — Взвел курок на предохранитель и надел капсюль на брандтрубку.

Повторил то же самое со вторым пистолетом, поместив в него черный камень.

— Готово, — сказал я, пряча оба пистолета в бандаж. — Теперь мы заряжены, самое время банки грабить!

Мирель смотрела на мои манипуляции с интересом.

— Банки? — еще одно непонятное русалке слова.

— Хм, представь, что есть место, где все русалки хранят всю жареную рыбу океана. — девушка сглотнула слюну. — Вот это банк. И он защищает рыбу, чтобы ее никто не украл.

— Надо грабить… — твердо сказала Мирель.

За окном начало светать. Ночь уходила, унося с собой визит к Артуру и Лили и очередной протокол «Смотритель». День ожидался солнечный, и это даже лучше, можно безопасно осмотреть маяки.

Я уже шагнул к порталу, когда запищал радар.

— Не кстати, — сказал я — Но работу никто не отменял. Надо принять добрых людей.

Точка на экране показывала крупный корабль, и скорость у него была приличная. — Современный что ли —

Мирель укрылась на маяке, а я, сложив оружие, чтобы не казаться воинственным, вышел на берег и замер.

Из утренней дымки, разрезая воду длинным остром носом, выплывал он. Серый, огромный, с высокими бортами, которые нависали над водой, как крепостная стена. Ниже черной ватерлинии красная подводная часть. Четыре плоские орудийные башни, по две на нос и корму, смотрели в разные стороны агрессивными стволами, которые можно обхватить только двумя руками. Надстройки громоздились одна на другую, облепленные прожекторами, дальномерами, антеннами. В машинном отделений располагались двенадцать котельных, которые сходились в один массивный дымоход в центре палубы. Он выбрасывал в небо полупрозрачный едва заметный серый дым. Мазут сгорал почти без остатка. Инженеры Рейха постарались на славу…

Этот корабль знал каждый советский школьник:

«Бисмарк» — гордость Кригсмарине, так назывались военно-морские силы Германии. Спущен на воду в 1939 году, самый мощный линкор на тот момент. В мае 1941-го он вышел в Атлантику вместе с крейсером «Принц Ойген». Их задача была топить конвои, идущие из Америки в Англию. И они с этим прекрасно справлялись. Англичане бросили на перехват всё, что у них было. «Худ», флагман британского флота, вступил в бой с «Бисмарком» в Датском проливе. «Худ» взорвался через восемь минут. Из полутора тысяч человек спаслись трое. Вот так раз… и всё.

А потом англичане погнались за «Бисмарком». Три дня погони, торпедоносцы, крейсера, линкоры. Они били по нему со всех сторон, пока он не потерял ход. И даже тогда команда «Бисмарка» решила самостоятельно затопить судно, открыв все шлюзы. Тонущий линкор добили британцы. Он ушёл на дно утром 27 мая. Две тысячи человек погибли вместе с ним. Спаслись чуть больше двухсот.

Теперь он стоял передо мной целый, на якоре, с командой на борту.

Шлюпка ударилась о камни. Матросы в тёмно-синей форме выпрыгнули на берег, натянули канаты, закрепили лодку. Работали чётко, переговариваясь короткими фразами. Следом за ними сошёл офицер. Высокий, с жёсткими чертами лица, в тёмно-синей шинели и фуражке с высокой тульёй. Капитан Линдеманн, известная фигура.

Он подошёл ко мне, остановился в двух шагах. Смерил взглядом меня, маяк и остров.

— Смотритель, — маяк переводил так, что я уже давно привык, но сейчас через перевод я абсолютно ясно слышал немецкую речь. — Капитан Эрнст Линдеманн. Мы привезли припасы.

Матросы уже выгружали на берег ящики и канистры. Я смотрел на них и на капитана. На его форму, на крест на фуражке, и не знал, что мне чувствовать. Знал, что это за форма, знал, что творила страна этого человека. И теперь он стоял передо мной, улыбался и предлагал помощь.

— У вас обгорела обувь, — заметил Линдеманн, глядя на мои сапоги с оплавившейся подошвой. Он обернулся к матросам: — Принесите сапоги с корабля!

— Сорок третий, я полагаю? — переспросил он, на что я медленно мотнул головой. — Наверное 42!

Он крикнул матросам вдогонку захватить два размера. Затем достал сигарету из партсигара и слегка подался ко мне, ожидая огня. Но встретил лишь равнодушный взгляд, говорящий, что здесь ему никто ничего не предложит.

— Все смотрители, — сказал Линдеманн, вынимая из кармана металлическую бензиновую зажигалку, — смотрят на нас косо. Из разных стран. Французы, англичане, поляки, бразильцы. Никто не хочет иметь с нами дела. — Он помолчал, и выпустил густой дым в сторону. — Это сказало мне о том, что наша страна и правда творила зло. Здесь, в этом мире, нет пропаганды. Нет газет, которые врут. Есть только люди, которые помнят. И их память — приговор.

Он смотрел на меня.

— Вот и ты, — продолжил он. — Но ты другой. Что-то я вижу в тебе, смотритель. Откуда ты?

— Русский

Я смотрел как лицо капитана каменеет. Как побелели скулы. Он выронил сигарету из пальцев и сжал кулак так, что заскрипела кожа перчатки.

— Прости меня, русский смотритель, — сказал он тихо.

— Не прощу,

Я боролся с желанием задушить уже мёртвого человека. Он стоял передо мной и просил прощения. А я не мог его простить, не имел права и не хотел.

Линдеманн не отводил взгляд. Его голубые глаза бегали между моими зрачками, ища понимания. Но там его не было.

Мы простояли так еще пару минут. Лодка с матросами подошла за капитаном. Он спустился, взял новые сапоги и, и вернувшись, молча протянул их мне.

Я посмотрел на них с презрением и полнотой горечи.

— Пошел вон… — твердым глубоким шепотом произнес я.

Офицер глубоко вздохнул, спустился к лодке, оставил сапоги на одном из ящиков и уплыл. Смертоносный гигант снялся с якоря, запустил машины и исчез в утренней дымке.

Мирель ждала у двери, она видела всё, но молчала. Я прошёл мимо неё, не сказав ни слова, и оставив припасы на берегу. Сел за кухонный стол и взял кружку недопитого остывшего кофе. Девушка поднялась следом, остановилась напротив, не решаясь подойти.

— Владимир, — сказала она тихо.

Мирель смотрела на меня с тревогой, но без жалости, а это было важно.

— Ты злишься, я вижу.

— Злюсь, — ответил я, смягчив голос — Не на него, а на себя. Потому что стоял и слушал. Потому что он привёз припасы, а я не знаю, что с ними делать. Потому что внутри всё горело, а я не мог, вот этими руками не мог.

— Ты не взял его сапоги. Не взял припасы — Мирель села рядом — Это сказало о многом.

— Этого мало.

— Этого достаточно.

Она помолчала, потом потянулась к своей кружке, где плавало несколько чайных листочков, не пожелавших тонуть.

— Они преступники, да?

— Не то слово, Мирель… — я нервно потер щетину — Ты не сможешь представить, что творила его страна.

— Это правда, не смогу. — она обхватила кружку двумя руками — Но тех, кто погиб, уже не вернуть. А на тебя надеются те, кто еще жив… смотрители.

Мирель посмотрела на дрожащее отражение в кружке:

— Ты еще можешь бороться со смертью…

Я посмотрел на неё. Она говорила спокойно, без попытки меня переубедить. Просто говорила то, что думала.

— Но я не выбирал бороться. Я всего лишь смотритель.

— Тогда выбери. — девушка положила свою холодную руку на мою.

— Спасибо тебе…

Мы поднялись, молча собрались и пошли на берег открывать портал. Окно раскрылось с электрическим треском, открыв нам очередную копию маяка

— Идём, — сказал я. — Надо его осмотреть.

Маяк отличался от други, пожалуй, только одним. Здесь было поразительно тихо. Даже волны о камни бились с какой-то деликатностью.

— Окна закрыты, это странно для утра. — проговорил я и крикнул — Есть кто⁈

Ни звука, ни движения за окнами не последовало.

— Так же было в мой первый день, — сказал я, оборачиваясь к Мирель. — Пустой маяк, тишина, ни души. Только Боцман кружку уронил, с ним в разведку ходить нельзя.

— А здесь?

— А здесь, похоже, и правда никого. Маяк мертв, пошли включать.

Я подошел к двери и потянул за ручку. Дубовая дверь пошла с глухим скрипом, и отворилась, заставив меня остаться на месте.

Внутри, за порогом, стояла стена серого, плотного тумана. Он заполнял весь первый этаж от пола до потолка — без единого просвета, без намёка на пустоту. Клубился медленно, будто спал, но стоило солнечному свету упасть в дверной поем, как он зашипел и съёжился внутрь, отодвигаясь от лучей, как от раскалённого железа.

— Вот тебе и доброе утро — пробормотал я, глядя в упор на эту серую стену.

Туман был заперт внутри башни, но и запустить маяк, пока он там, было невозможно.

— Он загнал себя в ловушку, — тихо сказала Мирель у меня за спиной.

— Да, — ответил я. — Прям программа «доступное жилье»

Из глубины тумана, из самой середины серой стены, донёсся скребущий голос, будто говорили десятки человек в унисон.

— Заходи, смотритель. Не стесняйся!

Я зло усмехнулся.

— Спасибо, но я, пожалуй, тут постою. У вас там тесновато, а я люблю места попросторнее.

Туман колыхнулся, будто перекатывал мою шутку на языке.

— Смелый смотритель, — прокатился голос. — Пришёл посмотреть на мою работу? Дождись вечера, я выйду и мы поболтаем с тобой, как Михаилом. Он он оказался немногословным… прямо язык проглотил! — тварь засмеялась, переливая смех в разные тона

Внутри всё оборвалось. Я знал, что он пытается меня разозлить. Но это не помогло. После встречи с капитаном Вермахта мой нервы были натянуты, как струны, и дернуть было не сложно.

— Где твой хозяин?

— Хозяин? — Туман рассмеялся. — Хозяин там, где нужно. Он придет за тобой, когда ты не будешь ждать. Может, пойдешь кого-то спасать… Слышишь, русалка, он бросит тебя, спасая глупого смотрителя.

Туман говорил с Мирель, которая стояла за моей спиной.

— Уже бросил ведь! Ты помнишь…

— Сука… манипулятор

— Она знает, смотритель, — прошелестел туман. — Ты бросишь русалку. Ты не успел к Михаилу. И другие умрут.

Я выдернул из портупеи пистолет и направил прямо в центр серой стены. Но туман только рассмеялся. Раскатисто и мерзко…

— Выстрелишь, смотритель? — спросил он сквозь смех. — Убьёшь меня здесь? А на втором этаже? На третьем? Хахахах я заполнил весь маяк, до самого верха.

Рука сжимала пистолет, солнце уже обжигало затылок, и играло бликами на золотом стволе. — Чертова тварь… Выстрел сейчас, это пустая трата. —

— Мирель, — сказал я. — Уходим.

— Молодец, смотритель, — донеслось из темноты. — Прикрой дверь, если не сложно!

— Обойдешься… — сказал я, не оборачиваясь.

Маяк смеялся нам в спину, когда мы отходили к порталу.

Я вспомнил, как замораживал погреб, как холод полз вверх между крупицами земли.

— Мирель, — сказал я. — Дай ка факел.

— Приходи, смотритель! — проскрипел туман, — Я буду здесь…

— Ты даже не представляешь насколько!

Сорвав с факела браслет с синими кристаллами, я развернулся и, сделав два шага в сторону маяка, швырнул браслет в открытую дверь. Следом прозвучал выстрел, поднявший с острова чаек. На вытянутой руке я держал золотой пистолет с рукоятью из белой кости.

Следом за синей вспышкой из двери пополз холод и мерзкий визг. Иней побежал по каменным стенам, затягивая их коркой льда. Серые клубы внутри схватывались в лед, заморажимая этаж за этажом.

Мы смотрели, как туман превращался в лед, блокируя маяк.

— Ты будешь здесь, — сказал я тихо. — Я вернусь.

Мы вернулись на свой маяк и разместились за обеденным столом.

— Его нужно испарить, — мне нужно было занять руки, и грецкий орех подошел идеально. — Целый, мать его, маяк.

— Взрывы? — спросила Мирель.

— Разрушат маяк, останутся одни стены и то не факт.

— Топливо?

— Выгорит все, будет непригодно для жизни. Еще и механизмы пострадают. Нам надо очистить маяк, а не уничтожить.

Каждый вариант упирался в одно и то же. Либо десятки чёрных кристаллов, которых у нас не было, либо аномальный кристалл. Тот, что служил вечным аккумулятором для порталов. Он же спас меня от тумана и выжег первый этаж. Он способен испарить такое количество льда. Но скорее всего закончится полностью. А это обидно.

— Другого выхода нет, — сказал я вслух. — Берём аномальный. Надо поместить его куда-то поближе.

Мы открыли портал на втором этаже маяка. По ту сторону была белая стена. Лёд находился вплотную к порталу. Я закрыл окно и открыл новое на третьем этаже. То же самое. Туман действительно заполнял все пространство, которое затем превратилось в лед.

— Он везде, — тихо сказала Мирель.

— Почти, — ответил я. — Посмотрим в фонарной.

Мы поднялись наверх и открыли портал. Лед был повсюду серыми языками, но оставалось место, чтобы войти.

Я занес в портал аномальный кристалл, и, пригибаясь под нависшими застывшими щупальцами, стал искать, куда его разместить. Туман тянулся к главному кристаллу, и застыл, прикрывая его собой. Рычаг поиска смотрителя тоже остался подо льдом.

— Мирель, — сказал я. — Лучше подожди снаружи.

Девушка кивнула и вышла, оставшись смотреть за мной с той стороны. Лёд под ногами хрустел, стены были белыми от инея. Я нашёл лестничный пролёт и поставил кристалл прямо над ним, на край ледяной пробки.

Чиркнул спичкой, поднёс к грани, и поспешил запрыгнуть в портал, пока одежда не вспыхнула.

С нашей стороны в портале не было видно ничего, только белый свет. Я не видел, как кристалл плавит лёд, но знал. Знал, как он работает. Сначала тонкий слой воды, потом пар, потом стена льда начинает оседать, а туман, взлетая малыми облаками будет испаряться без следа. Кристалл будет опускаться всё ниже, прожигая себе путь сквозь этажи, пока не доберётся до самого низа. А туман, скованный льдом, будет исчезать вместе с ним. Слой за слоем, этаж за этажом.

Я стоял перед закрытым порталом и слушал тишину. Мирель, немного посмотрев на белое пятно, позвала Боцмана на колени.

— Что ж, кажется, у нас опять дефицит кристаллов — сказал я русалке.

— И еще два новых маяка — ответила Мирель.

Взгляд мой упал на Боцмана в руках русалки:

— Постой, а кот? Где кот на маяке⁈