Ровно в семь меня разбудили, потолкав в плечо.

— Подъем, Ром. Иди умывайся, а я пока постели уберу, — распорядилась уже одетая Кира с полотенцем в руках.

Свежая и бодрая до отвращения. Ну разве так можно?

— Позавтракаем до Саратова, — объявила она, — а после стоянки садимся за математику. Я наше расписание скопировала.

Подавив зевок, я кивнул, протер глаза и побрел умываться.

У санузла уже стояла очередь из одного человека — Гридин с зубной щеткой за щекой и полотенцем через плечо.

— О, Гончаров, — обрадовался он, посторонившись. — А мы с Яшей поспорили, поднимет тебя Ясенева к завтраку или пожалеет. Она-то уже час как шуршит по всему вагону. Я на тебя ставил, между прочим. Точнее, на нее.

— Считай, выиграл, Миш. Кира подъем объявляет строже любого прапорщика.

— Это потому, что прапорщика ты не видел, — заметил из своего купе Яша Кац, протирая очки. — У нас в Староминской военрук был из прапорщиков. Вот у него, между прочим, подъем начинался с вечера.

От материнской сумки после вчерашнего общего стола осталось два пирожка и огурцы, так что завтракать мы пошли в вагон-ресторан, гуськом двигаясь по качающимся переходам. Талоны на дорожное питание Корнеев раздал еще в Батайске, по три отрывных на день: завтрак, обед и ужин. Все, что хотелось сверх того, — за свои.

— Кто талон потерял, тот питается воспоминаниями, — объявил он нам вслед из коридора. — Второй порции по одному талону не бывает, имейте в виду, молодежь.

За окнами шла уже саратовская сторона: меловые обрывы, лесополосы, элеватор у переезда. Я взял кашу, два яйца и булочку с чаем, Гридин — то же самое и сверху компот за свои, а Кира попросила у официантки стакан чая и к нему ничего.

— Ты со вчерашнего дня на одном чае, — не выдержал я, пододвигая ей свою булочку. — Возьми хоть кашу, до обеда далеко.

— Не надо, Ром, спасибо, — покачала головой Кира и отодвинула булочку обратно. — Я же говорила, что в дороге больше пью, чем ем. Приедем — наверстаю, а пока не уговаривай.

— Зря отказываешься, Ясенева, каша сегодня приличная, — сообщил Гридин с набитым ртом. — Не столовская какая-нибудь, а на молоке и с маслом, я даже удивился. Взял бы вторую, да талон один.

— Вот и не бери, Миш, дотерпишь до обеда, — улыбнулась Кира и сделала глоток чая.

Уговаривать я не стал, хотя это начало казаться странным. Фигура у Киры отличная, так что вряд ли девушка худеет. Может, со здоровьем что-то? Вчера — чай, сегодня — чай… Ладно, лезть в душу не буду. Захочет — сама расскажет.

Вернувшись из ресторана, мы сели за задачники. Дверь купе, по правилу Корнеева, днем не запиралась, и через коридор было слышно, как неподалеку Осокин с Ковальчуком тоже шуршат страницами. У самовара проводница Валентина Егоровна выводила мелом на доске: «Саратов — 08:00. Стоянка 35 мин».

Долго над задачником я не просидел, потому что в открытых дверях нашего купе встал Вадим Осокин. Я мысленно хмыкнул, потому что ждал этого и готовился. Правда, думал, что хотя бы до полудня продержатся, ан нет. Но и понять их было можно. Они годами зарабатывали право считаться лучшими — репетиторами, зубрежкой, каникулами над учебниками, — а тут по телевизору показывают троечника, у которого вышло лучше, чем у них. Согласиться с таким — все равно что признать, что все эти годы можно было не потеть. Я бы на их месте тоже не поверил.

Дождавшись, пока я подниму голову, Осокин сказал:

— Роман, разговор есть. Вчера в коридоре ты ушел от ответа, да и Ясенева за тебя ответила. Хорошо ответила, справедливо, не спорю. Только мне интересно, что же все-таки ты сам умеешь, без телевизора и защитников. Предлагаю решить что-нибудь прямо здесь. Ты и я, сборников нам хватит, время до Новосибирска тоже есть.

— Дуэль, значит, — протянул я, откладывая батину ручку.

— Можно и так сказать, — пожал плечами Осокин. — Уж очень хочется убедиться самому, что ты тот, за кого тебя принимают.

Кира оторвалась от задачника, сверкнула глазами, выпрямилась, набирая воздух, но ответить ни она, ни я не успели, потому что в дверях, отодвинув Вадима Осокина, возник Корнеев с папкой под мышкой.

— Так, молодые люди, дуэлей в литерном вагоне не будет, — объявил Арсений Валентинович, войдя и встав между нами. — Не для того я вас через полстраны везу, чтобы вы делились на победителей и побежденных попарно. А вот командную игру я поддержу, тем более что Госкомиссия для того дорожный практикум и выдавала. Карточки по пяти предметам у меня в папке, листы с ответами — там же. Предписано занимать вас в дороге с пользой, вот и займемся.

— Медицина командную игру тоже одобряет, — прибавила из-за его плеча врач Руденко. — А дуэли, напротив, запрещает категорически, потому у меня перевязочного материала на это не заложено.

— Тогда предлагаю так, — проговорил Вадим Осокин и повернулся ко мне. — Две команды по семь человек, а наберем по очереди, чтобы без обид. Согласен, Роман?

— Согласен, но только с одним условием, — сказал я, поднявшись. — Активно участвуют все, никто не отсиживается. Иначе это будет та же дуэль, только с болельщиками.

— Условие законное, и я его оформлю правилом, — кивнул Корнеев и раскрыл папку. — Порядок объявляю такой. Пять раундов по пяти предметам: русский язык, история, физика, химия, математика. В каждом раунде у команды семь личных карточек — по одной на участника. Комплекты у команд разные. За правильный ответ — один балл. Совещаться можно, но окончательный ответ дает владелец карточки. После личных карточек — общая задача на три балла. На нее у обеих команд одинаковое условие, поэтому двери купе прикрываете. Три балла получит каждая команда, которая сдаст правильное решение с обоснованием. Ответы находятся у меня. Судействую тоже я. Возражения?

— А уровень какой, Арсений Валентинович? — уточнил Осокин. — Если это школьные задачки на скорость, мы же с ними умрем со скуки.

— Уровень практикум держит сам, — не смутился Корнеев. — Личные карточки — на скорость и точность, вам такие в июне и попадались. Общие задачи составляла центральная ГКИ, они олимпиадные, посложнее. А в отдельном конверте лежит задача повышенной сложности, для безупречных медалистов, — на случай, если будет ничья.

— Есть дополнение, Арсений Валентинович! — воскликнул сияющий в предвкушении Миша Гридин. — Играть просто так неинтересно, давайте на интерес?

— Какой еще интерес? — прищурил глаза Корнеев.

— Да ничего такого, просто проигравшие накроют вечером чайный стол. Сгребем у кого что есть сладкого, ничего такого, вы не думайте.

— Сладости, как и чай вечером, не одобряю, но ставку санкционирую, — согласилась Руденко раньше Корнеева. — При условии, что в десять вечера все расходятся по купе и ложатся спать. И никаких мне ночных реваншей!

— Тогда математику я сдвигаю на завтра, раз так, — вздохнула Кира, закрывая сборник. — Но занятие не отменяется, Ром, а переносится.

— Как скажешь, — улыбнулся я. Вот же упертая.

Сверившись со служебным расписанием, Корнеев добавил последнее:

— После Саратова до моста через Волгу нам идти без малого пять часов. Значит, успеем провести все пять раундов, счет объявляю после каждого. К мосту управимся, а потом будем любоваться Волгой.

Саратов встретил нас ранней жарой, тополиным пухом и длинным перроном, по которому вдоль состава уже шли бабки с ведрами и связками рыбы.

Нашу вылазку возглавил Арам. Спустившись первым, он повел носом и двинулся вдоль ведер. Я сошел следом.

— Смотри и учись, Гончаров, — пробасил он, остановившись у третьей по счету бабки. — Копченого леща выбирают носом, а не на вид. Глаз у него должен быть ясный, спинка сухая, а пахнуть он должен дымом, а не черт знает чем, усек? Вот у этого хвост как веник — такого не бери. А вот этот… — Арам поднял леща за голову и повернул к солнцу, — этот золотой. Мать, почем золото?

— Молодой человек, рыбу с перрона — только после моего досмотра! — раздалось сверху. Руденко стояла на подножке, сложив руки. — Покупать я вам не запрещаю, но есть без проверки не дам.

— Лариса Матвеевна, так я же и выбираю так, чтобы вам работы не было, — не смутился Арам и поднял леща повыше. — Вы посмотрите, какая спинка. Сухая, как степь за окном.

— Берем двух, Арам, не скупись! — крикнула с подножки Оксана. — Распробуют, потом за уши не оттащишь!

Лещей в итоге купили трех. Руденко спустилась на перрон, понюхала у всех жабры и одного вернула хозяйке.

— Этот к употреблению не допускается, запах несвежий, — объявила она и вынесла вердикт: — Эти два годные. Держите их лучше в газете и на солнце не оставляйте. Слышал меня, Арам?

И сама завернула рыбин в свежую газету.

Когда тронулись, приступили к командной игре.

Набирали команды уже на ходу, в коридоре при всех. Корнеев подбросил монетку, и первый выбор достался Осокину.

— Пападаки, — назвал он не раздумывая.

— Ясенева, — ответил я так же коротко, и Кира молча встала рядом.

Осокин взял Диму Ковальчука, а я — Мишу Гридина.

— Кац, — сказал Осокин на следующем круге. — Шахматист в команде не помешает. Слышал, они дотошные, въедливые и внимательные. Нам такой нужен.

Яша расцвел.

— Беру занудство на себя, — пообещал он, переходя на сторону Осокина. — Буду проверять каждый ответ по два раза, у меня принцип такой.

Настала моя очередь, и я назвал Шульгу.

— Кого? — не поверил кто-то в глубине коридора. — Голубятника?

Все ждали, что я возьму Арама или сонного полиглота Соболевского. Гриша Шульга стоял красный и смотрел в пол.

— Гриша вчера у самовара рассказывал, за сколько его дед доходит на баркасе до дальней банки при трех разных ветрах, и ни разу не сбился в расчетах, — пояснил я, не дожидаясь вопросов. — Мне в команде нужен человек, который держит числа в голове и не дергается, когда все вокруг орут. Остальному научимся по ходу.

— Правильно мыслишь, Гончаров, — одобрил Гридин, перейдя на мою сторону коридора. — Гриша — человек очень терпеливый. Слышал, он и голубей с крыши часами сманивает. Знает толк в выдержке.

Дальше разобрали быстро: к Осокину ушли Соболевский, Крамаренко и Лемешко, ко мне — Альфия Галиева, Оксана Бондарь, а последним — Арам Мкртчян.

— Ладно, разбудите меня к раунду, — протяжно зевнул Соболевский и закрыл глаза. — Лучше за минуту, раньше бесполезно.

— Меня постоянно последним выбирали, что в футболе, что в казаках-разбойниках, — печально прогудел Арам, встав за моей спиной, как стена. — Так что я привык и не обижаюсь. — И зачем-то добавил: — Зато у меня пахлава есть.

Расположились посередине вагона: наша семерка в пятом купе, осокинская — в третьем, а Корнеев с папкой занял пост в коридоре между ними, у окна. Личные карточки обсуждали с открытыми дверьми, а на время общей задачи купе прикрывали, чтобы команды не слышали друг друга.

Пока Саратов со своими депо, пригородными составами и дальним заводским дымом оставался позади, я успел сделать главное: раздать своим роли. Оксане — читать карточки вслух, потому что голос у нее четкий и поставленный. Альфие — вести проверку и счет, Кире — сборку общих задач, Гридину с Арамом — черновики. Грише — слушать условия и держать в голове числа.

— Поехали, — объявил Корнеев. — Начинаем с русского.

Первый раунд начался весело, а кончился спором. Личные карточки мы закрыли все семь, даже Арам справился со своим «не» и «ни», но на общей задаче — разборе длиннющего предложения со всеми запятыми — команды сдали листы почти одновременно и разошлись в одной-единственной запятой перед «как».

— Здесь сравнительный оборот, наша запятая правильная! — вскинулась Оксана, заглянув Корнееву через плечо. — Арсений Валентинович, ну посмотрите же внимательно!

— В листе ответов допущены оба варианта, — признал Корнеев, изучив оборот. — Раз так, я готов засчитать три балла обеим командам.

— Тут «как» стоит в значении «в качестве», и запятая при нем не нужна, есть такое правило, — разобрал предложение зевающий Соболевский, которого растолкали как раз на этот раунд, и снова прикрыл глаза. — В следующем раунде будите, когда до моей карточки дойдет.

— Не надо обеим, Арсений Валентинович, — сказал я. — У них обоснование чище, они правило назвали, а мы угадали. Так что три балла их, если по справедливости.

— Ничего себе, — только и проговорила Оксана.

Осокин же смерил меня долгим взглядом, но промолчал.

— Что-то ты расщедрился почем зря, Гончаров, — покрутил головой Гридин. — Я бы за эти три балла до самой Волги торговался, а ты просто так отдал.

— Зато одну личную мы завалили, так что не завидуйте, — сообщил из третьего купе Яша Кац, сверив свои листки. — Дима Ковальчук перепутал паронимы. Счет сейчас такой — у нас девять очков, у вас семь.

Корнеев сверился со своим листом и подтвердил, что счет семь — девять, ведет команда Осокина.

Чай у всех давно остыл, но отвлекаться на самовар не хотелось никому, потому что второй раунд Корнеев объявил, едва убрал листы первого.

На истории я, как и ожидал, все же посыпался. Карточка мне выпала простая для любого из ребят… но не для меня: год учреждения Государственной комиссии Испытания.

— Девяносто второй, — уверенно сказал я, пока Корнеев дописывал предыдущий ответ.

— Девяносто четвертый, — поправила меня Альфия. — В девяносто втором приняли Уложение, а Комиссию и Испытание ввели через два года, вместе с законом о службе. Это во всех учебниках так, Рома.

Очевидно, за разговорами в нашем купе внимательно следили, потому что тут из третьего донесся радостный возглас Лены Пападаки:

— Скажите пожалуйста! А по телевизору говорили, что Гончаров знает все предметы безупречно! А он в простейших датах запутался. Может, и остальное у него так же?

— И правда облажался, — развел я руками. — Арсений Валентинович, мой окончательный ответ — девяносто четвертый, как у Альфии.

— Записываю ответ владельца карточки, — сухо уточнил Корнеев, дописав строку. — До сдачи вслух думайте сколько угодно, совещаться правила разрешают. Балл ваш.

— Не переживай, Рома, у каждого свой предмет провисает, — утешил Гридин, пододвигая мне черновик. — У меня вот химия хромает на обе ноги… и ничего, живу как-то.

— А у Миши еще и русский слабоват, — вставила Оксана. — Ну, ничего, до Новосибирска поставим на ноги вас обоих. — Глянула на меня и добавила: — Или троих.

Общую задачу — сопоставить три указа по датам и последствиям — мы в итоге взяли, а вот Арам на своей карточке засыпался, перепутав два съезда, и шесть личных плюс три общих дали нам девять очков против семи у команды Вадима Осокина.

Пока Оксана читала следующую карточку, я пил остывший чай и размышлял. Уложение я помнил, рубль помнил, а год Комиссии перепутал, потому что новейшую историю зубрил, как хронику фантастического мира, а эти ребята в ней просто выросли. Хорошо, если на подтверждении историю спрашивать будут все же по учебниковым знаниям, а не по детству, которого у меня здесь не было.

К концу второго раунда счет сравнялся: шестнадцать — шестнадцать.

Физику мы тоже взяли, причем красиво, хотя и не всухую. Вышло так, что Оксана на своей карточке перепутала, куда смещается точка опоры, и балл этот уплыл. Зато Гридин расщелкал свою задачку первым, а к общей задаче я успел только назвать первоисточник — она была перельмановская, из «Занимательной физики», только пароход в ней заменили на автомобиль, — и дальше команда справилась без меня.

Оставалась Гришина карточка, и вот тут все чуть не встало. Шульга взял ее, прочитал, побелел и начал играть желваками. Я заглянул в карточку через его плечо и увидел, что задача была про грозу, свет и звук.

— Гриша, — сказал я. — Вот скажи нам, ты голубей в грозу гоняешь?

— Сдурел, что ли… — удивился он. — В грозу нельзя, птицу побьет. Дед мой, кстати, грозу по секундам меряет. Сверкнуло — считай до грома. Три секунды — километр. Тут вон шесть секунд написано… выходит, два километра до нее, до грозы этой.

— Вот ты и ответил, — сказал я. — Теперь то же самое, только Арсению Валентиновичу и громко.

Гриша повторил сказанное, начав неуверенно, но потом все громче, а «побьет птицу» вышло у него так убедительно, что Корнеев, сверяясь с листом, крякнул и засчитал нам балл без лишних вопросов.

— Ну, Гриша! Ай да дед у тебя! — хлопнула ладонью по столику Оксана.

На Сенной, где состав постоял минуту и пропустил встречный, мы все еще вели, но счет шел впритирку. У нас двадцать пять, у команды Осокина — двадцать три.

Отыгрались они на химии. Осокин спокойно разобрал свою карточку, между делом поправил Крамаренко в валентностях, а общую задачу — цепочку превращений на полстраницы — решил, кажется, раньше, чем наша Оксана дочитала условие.

— Цепочка на кислоты, тут пугает только длина, — пояснил он, возвращая лист Корнееву. — На области такие простейшие задачки дают в первом туре, для разминки.

Мы свои семь карточек закрыли все, а вот на общей уперлись в предпоследнее звено и сдали цепочку недописанной, так что раунд ушел им целиком: десять очков против наших семи. Всегда считал, что химию знаю неплохо, но, в отличие от меня, Осокин в ней жил.

— Тридцать два — тридцать три в пользу команды Вадима Осокина, — объявил Корнеев после четвертого раунда, и вагон загудел.

— Один балл! Один несчастный балл, люди! — прижав ладони к щекам, загоревала Оксана.

— Ничего, Оксан, на математике у вас будет шанс, — пообещал из третьего купе Кац. — Царица наук все-таки!

К математике серьезно готовились обе команды. Лена Пападаки вышла в коридор, встала у окна против нашей двери и неторопливо размяла пальцы.

— Диктуйте условия целиком, — предложила она. — Я запомню.

Корнеев, разумеется, отказался и отправил ее к себе в купе.

— Задавака, — фыркнула Оксана.

Однако, выпендривалась Пападаки не просто так. Благодаря ей, их карточки закрывались одна за другой… все, кроме одной, так как Аня Лемешко потеряла на своей знак, а с ним и балл.

Зато нашу общую задачу я узнал с первых строк и тихо сказал своим:

— Это Сканави, часть для поступающих, только числа переставлены. Решается не сложно, но длинно. Погнали.

Далась задачка нам все же трудом и напрочь исписанными черновиками, зато принесла важнейший балл. По итогу раунда вышло, что мы набрали семь личных и три общих очка против их девяти. Причем Кира сдала наш лист за секунду до того, как Пападаки подняла руку со своим.

— Сорок два — сорок два, — потирая руки, объявил Корнеев. — Что ж, пять раундов отыграны, а победителя нет… Значит, пришло время того самого конверта с задачей повышенной сложности для медалистов. На кону пять баллов, решают обе команды, и побеждает не та, что быстрее напишет, а та, что первой объяснит верное… — он выделил это слово интонацией, — решение вслух и до конца. Времени у вас ровно до моста, молодые люди.

Дорогие читатели, не могу ответить сразу всем, да и не все из вас заходят в комментарии, поэтому отвечу здесь.

Главное, спасибо вам огромнейшее за теплые слова и поддержку! Не знаю, сколько продержусь, но пока ваши отзывы, лайки и награды вдохновляют меня писать в любую свободную минуту.

Также хочу ответить всем, кто убедительно мне доказал в личных сообщениях, что реконструкции монархии в России случиться не могло ни при каких обстоятельствах, потому что это невозможно.

Возможно, что невозможно, не спорю, но то же самое можно сказать и про перенос сознания в другой мир и про систему. Простите, что не отвечаю лично. Просто, если я начну вступать в дискуссии с каждым экспертом, на текст самой книги времени вообще не останется.