Пару секунд я стоял и смотрел на эти строчки, чувствуя, как под ложечкой становится холодно и пусто. Я же не нажимал! В смысле, я же отвечал Нине, а не системе, и она не настолько тупа, чтобы этого не понять!

Или… И тут до меня дошло. Ведь однажды я уже отвечал ей вслух, сказал «нет», а система услышала и исполнила. Видимо, ей без разницы, подумал я ответ или сказал вслух, контекст она не считывает. Или делает вид. Короче, ей без разницы: прозвучало «принимаю» при открытом окне — и этого ей хватило.

Ну что, Гончаров, поздравляю. Ты, старый осторожный зануда, полжизни читавший любую документацию до последней сноски, подписал не глядя самый мутный из всех. Провела тебя система, как есть провела, на такую же удочку подсадила, какую только что сломал Боря, и наживку подобрала грамотно: не для себя ведь стараешься, для Гриши. С такой наживкой я заглотил до самого поплавка. Вот же… Поняла, на чем я даю слабину.

Причем ладно Гриша, но и я тоже идиот, полез в чужой спор, поддался на провокацию… Не иначе, гормоны юного тела дают о себе знать, притупляя здравый смысл, который должен быть у взрослого. Впрочем, много ли я видал взрослых, которые всегда вели себя здраво? Даже во власти… такую дичь творили, вспоминать мерзко.

Вспомнился коллега, ради молодой любовницы отказавшийся от прекрасной семьи и в итоге потерявший все. Вспомнился другой, что зачем-то отдал все накопления телефонным мошенникам. Тут же всплыл третий, пятидесятилетний адекватный мужик, вице-президент одной не самой маленькой компании, набравший кредитов, чтобы вложиться в крипту на пике стоимости биткоина. Вот только биток дальше расти отказался и припал почти вдвое, а банк ждать, когда мужик отобьется, не захотел.

Ну и я. Если б не система — проиграл бы, но не стыдно, есть кому. Зато размялся бы.

А теперь я в полной… проблеме. Именно сейчас, в важнейшие дни подтверждения я, по сути, стал рабом, потому что подлая система теперь может с полным правом навязать мне нечто, от чего я не смогу отказаться. А уж с ее чувством юмора я знаком не понаслышке. Так что…

Ладно, прорвемся. Не будет же она меня совсем под танки бросать?

В общем, зарубку на будущее я сделал тут же: при открытом окне — рот на замок. Ни «да», ни «нет», ни «принимаю», ни единого лишнего слова вслух, о чем бы меня ни спрашивали живые люди.

Все эти мысли пронеслись за пару секунд, а по телу тем временем растекалось странное чувство: плечо само собой освободилось, словно его отпустило незаметное напряжение, вес перетек на переднюю часть стопы, и корт я вдруг увидел не площадкой, а разлинованной задачей, где у Бориной стойки — слабый левый угол.

— О-о-о, — протянул Боря, не веря своему счастью. — Сам рекордсмен снизошел до простых смертных и готов дать мастер-класс! Не переживай, Гончаров, продуешь — с тебя ничего, кроме позора. Но уж позор я тебе организую в лучшем виде, у меня к этому талант.

— Погоди, — покачал я головой. — Я проиграю — позор на мою голову. А если выиграю, получу несчастные пятнадцать рублей? Ну нет, дружище, так нечестно. У тебя дед мастер спорта, с детства тебя тренировал, а я ракетку, может, впервые в жизни держу.

— И правда, Борь, как-то несправедливо получается, — подлила масла в огонь Нина, ехидно улыбаясь. У девчонки, видимо, к Долгорукову были какие-то свои счеты.

Гридин и Ковальчук поддержали ее одобрительными возгласами.

— Что, пятнашки мало? — хохотнул Боря. — Как насчет двадцатки?

Я, все еще злившийся на идиота Гришу, кретина Борю и подлую систему, издал смешок:

— Ты все-таки меня боишься, Долгоруков. Ты же уверен в своей победе. Так чего стесняешься? Ты ничем не рискуешь, даже если миллион поставишь!

— Играю только на свои, — гордо заявил Боря.

— Хочешь сказать, что за всю жизнь накопил одну двадцатку? — злорадно поддал угля Гриша. — Да у меня в заначке и то больше! Просто я с собой не взял, коплю на мотоцикл!

— Вы меня достали! — покраснел Боря. — Ставлю пятьсот рублей! Довольны?

Я кивнул:

— Играй, Боря. Подача твоя.

Нина молча протянула мне ракетку, и правая ладонь сама нашла удобную полузападную хватку, а левая придержала ракетку за шейку — бог ты мой, пять минут назад я и слов таких не знал.

Первую подачу Долгорукова я прочитал еще до удара, по тому, как ушла в сторону рука с мячом, стало понятно, куда она ляжет. Тело уже было там. Встреча, короткий сухой щелчок — и мяч ушел от меня по линии, навылет. Боря даже не двинулся. Он, по-моему, не сразу понял, что розыгрыш кончился.

— Ноль — пятнадцать, — сказала от ограды Нина, потому что Боря объявлять не спешил.

— Есть! — хрипло выдохнул за оградой Миша.

— Тихо ты, — осадил его Гриша, хотя сам от азарта аж подпрыгнул. — Не сглазь.

Следующий мяч Боря подал уже со злостью, под левую — левая рука сама съехала с шейки на ручку, и хватка перестроилась под двуручный бэкхенд. Я вернул мяч глубоко под заднюю линию. Боря погнал меня в угол, но я поймал его на противоходе, и он, разворачиваясь, сорвал удар в сетку. На третьем розыгрыше он пошел к сетке накрывать… и чужое мастерство во мне перебросило его свечой, в полуметре от задней линии. А четвертый розыгрыш вышел длинным — начавший паниковать Боря бил старательно, без фокусов, просто чтобы не отдать. Я катал мяч из стороны в сторону, и в какой-то момент у Бори открылась вся левая половина. Кисть с заемным мастерством знала угол, и мяч лег в линию, поднял облачко белой пыли и укатился к ограде.

— Гейм, — сказала Нина и добавила с той же судейской беспристрастностью: — Гончаров.

Парни за оградой завопили так, что я чуть не оглох. Но сам я ни радости не ощутил, ни куража, ни даже злорадства. Заемное мастерство отработало свое, а я постоял рядом. В компьютерных играх это называлось читерством: врубил чужой код и играешь на уровне, которого не заслужил. Слышал, что Нина за свою технику платила годами тренировок на корте с шести лет. Да и сам Борис оттачивал мастерство потом. А я свой гейм купил. Потому и радости никакой.

Разве что… мы же спокойно шли мимо, на рыбалку. Долгоруков решил в который раз унизить нас, но в итоге сам сел в лужу. Так что пусть совесть мучает его, а мне за эту победу еще предстоит расплачиваться.

Боря с пылающими ушами подошел к сетке и долго подбирал слова. Не подобрал, а потому молча вытащил из кошелька десятку и пятерку и протянул мне.

— Остальное верну до конца подтверждения, — прохрипел он. — При себе не имею всей суммы.

— Это необязательно, Боря, — сказал я.

— Долгоруковы всегда отдают долги, — с угрозой в голосе сказал он. — Запомни это, Гончаров.

Потом подхватил куртку, швырнул свою ракетку на скамью и ушел, не сказав ни слова ни нам, ни Нине, и вскоре его долговязая фигура исчезла за соснами.

— Ром, — осторожно заговорил Гридин, глядя на меня во все глаза. — Ты где так научился? У вас в Светлогорске, поди, и кортов нет!

— Есть, — не согласился я, вспомнив встречу с компанией Трубецкого на Косе. — Но тут дело не во мне. Боря вообще не напрягался поначалу, думал, одной левой справится, а когда не получилось, начал злиться и допустил ошибки.

— Злой Ромка был, — заметил Ковальчук. — Как Долгоруков Гришину удочку сломал, у Ромы прям глаза загорелись, я видел. Думаю, злость за него и сыграла.

— Может и так, — пожал я плечами. — Сам не ожидал, если по правде.

— Злость… — недоверчиво повторил Мишка. — Мне бы на химии так завтра разозлиться.

Окно системы не заставило себя ждать.

Аренда активна: 00:47:12…

Оплата зафиксирована: следующее персональное предложение будет принято автоматически.

Отмена условиями обслуживания не предусмотрена.

Ладно, счет придет — тогда и посмотрим, кто кого. А сейчас у меня тут был человек с чужой сломанной удочкой, и его беда, в отличие от моей, решалась прямо сегодня.

— Гриша. Иди сюда. Держи.

Я протянул ему обе купюры. Он посмотрел на деньги, на меня, и руки у него не поднялись.

— Ром, ты чего… Это же твой выигрыш.

— Заработанный на твоей удочке. Я тебе перед геймом что говорил? Ставят только свое. Вот и запомни это не головой, а деньгами, так надежнее. Сначала купишь студенту замену, такую же или лучше. Потом — гостинцы родне, раз уж деньги завелись. А вот извиняться пойдешь сам, без меня. Скажешь как есть: поставил чужую вещь на спор, вещь сломали, вот замена, простите дурака. Это твоя часть работы, Гриш, и ее за тебя никто не сделает.

— Скажу, куда ж я денусь… — сказал Гриша. Уши его горели, но смотрел он уже не в покрытие, а на меня. — И я верну, Ром. Все пятнадцать, до копейки. У меня дома заначка есть, с путины.

— Вот дома и сочтемся, долг не горит.

— Кстати, а Долгоруков-то аж пять сотен на кон поставил! — вспомнил вдруг Гридин. — Это же какие деньжищи! Ты как с него их стребуешь-то, Ром?

— Да брось, — отмахнулся я. — Не буду я ничего требовать. Захочет отдать — скажу, пусть лучше в детский дом переведет, а мне его деньги на фиг не сдались.

— Кто его вообще просил удочку ломать? — вздохнул Гриша. — Могли бы просто на нее сыграть.

— Между прочим, спортивный отдел в торговом центре работает до шести, я вывеску видел, когда нас на экскурсии мимо возили, — подал голос Ковальчук, взглянув на часы. — Это, считай, по пути, крюк небольшой. Успеваем и туда, и на рыбалку. Посидим у заводей часок, да и рванем назад, как Корнееву обещали.

— Точно! — встрепенулся Миша. — Гриш, пошли, вместе выберем. И обломки забери: покажешь тому студенту, что не потерял, а сломали.

Гриша бережно подобрал обломки, приладил их к остальным удочкам, и втроем они двинулись дальше: впереди Гриша, за ним Миша с хлебом и банкой червей, замыкал Ковальчук.

— Ром, а ты? — обернулся Миша.

— Догоню. Или на берегу встретимся, дорогу вы теперь знаете.

Никого догонять я не собирался. Пока говорил с парнями, заметил, как разочарованно убрала свою ракетку Нина. Похоже, я увел у нее и партнера по игре, и половину тренировки. А ведь у меня еще оставалось сорок минут арендованного чужого навыка.

Нина уже собирала мячи у ограды, когда я кивнул на скамью, где лежала брошенная Борина ракетка.

— Сыграем? А то партнер твой ушел не попрощавшись. Только мне бы ракетку…

— Бери Борину, я ее потом занесу, он за ней все равно явится, — предложила Нина. — Под мою ответственность.

Я взял ракетку, девушка отошла к линии, а я предложил:

— И подавай лучше ты. Принимать я, как выяснилось, умею, а с подачей у меня пусто. Не спрашивай почему — все равно не объясню.

— Вот и проверим, — усмехнулась она.

Играл я расслабленно, убрав почти все, что умело чужое мастерство: не резал, не бросал свечи, не бил по углам, а держал мяч длинно и ровно, возвращая его туда, откуда Нине было удобно атаковать. Кажется, она что-то заподозрила, а то и разобралась в этом к третьему розыгрышу — стрельнула взглядом через сетку, но промолчала.

А потом пошла настоящая игра, с разменами по десять ударов, и мне было попросту хорошо: мяч стучит, дыхание работает, голова пустая. Если бы не висело где-то на краю сознания, что в любой момент система вернется с предложением, от которого я не смогу отказаться, вечер был бы прекрасен.

— Вот теперь похоже на игру, — сказала Нина в перерыве, поймав мяч ладонью. — А то Боря последние полчаса выяснял отношения вместо тенниса. Со мной, с вами — со всеми подряд.

— А чего он сегодня такой заведенный? — чуть запыхавшись, спросил я.

— Ненавидит проигрывать, — просто ответила Нина. — Сегодня мне влетел, вчера — тебе, Юсупов рассказывал, да и результаты подтверждения у него хуже, чем у всех ваших приазовских. А сегодня, видно, сам себе все это припомнил и взбеленился. — Она глянула в ту сторону, куда ушел Боря. — Он себе сегодня не помог. Совсем. Только хуже все сделал. Теперь еще и долг на нем висит, и вряд ли он про это расскажет дома. Значит, придется выкручиваться.

— А ты почему с ним играешь, если он такой?

— Потому что здесь он единственный, кто держит мяч дольше трех ударов. Я сюда, помимо экзаменов, не гулять приехала, каждый вечер тренировки. Дома у меня тренер, а здесь приходится играть с тем, кто есть. Теперь вот, может, буду выбирать. — И она улыбнулась. — Еще?

Я охотно кивнул и принял стойку.

— Слушай, а где ты так научился принимать? — спросила она после следующего размена. — Удар поставленный, по мячу видно. Так любители не бьют.

— Если скажу, что нигде, поверишь?

— Нет.

— Вот и я себе не верю, — сказал я.

Нина посмотрела на меня долгим взглядом, ничего не сказала и подала.

А потом, посреди очередного размена, чужое мастерство просто кончилось. Случилось это ровно через час, секунда в секунду, как и было написано в окне. Мяч от моей ракетки ткнулся в сетку, а по следующему я и вовсе промахнулся.

— Устал? — спросила Нина.

— Кончился завод, — почти не соврал я. — Все, дальше я тебе не партнер. Разве что мячи собирать.

Нина, не поверив, подала еще раз. Я промахнулся, и она вдруг рассмеялась:

— А вот теперь верю, что нигде не учился. Странный ты человек, Роман. Но играть с тобой интереснее, чем с Борей.

Солнце тем временем сползло к соснам, и тени от ограды вытянулись через весь корт.

В этот момент послышались голоса — от корпусов вниз по дорожке шли наши приазовские девушки, вся компания: Альфия, Оксана, Кира, Ленка Пападаки, Аня и Люда. Шли быстро и при этом оживленно говорили, издалека было понятно, что несут какую-то новость, от которой их прямо распирает.

Первой нас увидела Альфия и приостановилась. За ней встали остальные.

Мы с Ниной стояли по разные стороны сетки, с ракетками, оба раскрасневшиеся, посреди пустого вечернего корта.

— Сотня! — опомнилась Оксана и закричала на весь корт: — Гончаров, у тебя сотня по математике! Только вывесили! И у Осокина сотня! И у Вяземского тоже сто, так что разрыв ваш как был три балла, так и остался! А у Киры девяносто шесть! Мы у Корнеева отпросились, решили за вами сходить…

Она договорила и осеклась.

А Ленка неторопливо перевела взгляд с меня на Нину, потом обратно и уперла руки в бока.

— Женщина на рыбалке — клева не будет, значит, — сказала она. — То-то ты, Гончаров, до воды не дошел. Смотрю, у тебя и здесь клюет.

Крыть было нечем, и я просто развел руками. Засмеялись все, даже Кира.

— Доигрывайте, спортсмены, — смилостивилась Пападаки. — Только недолго, а то наших к восьми уполномоченный ждет в холле.

— Мы уже закончили, — сказала Нина и подобрала со скамьи Борину ракетку. — Занесу ему, а то без нее не уснет. Спасибо за игру, Роман. Завтра расскажешь, откуда у тебя такой прием. Или не расскажешь.

— Скорее второе, — сказал я.

— Я так и думала, — улыбнулась Нина, кивнула девчонкам и пошла вверх по дорожке с двумя ракетками под мышкой.

А мы неспешно пошли к нашим рыбакам. Оксана пристроилась рядом и допытывалась на ходу:

— Нет, ну а чего она? А ты чего? Гончаров, ну расскажи, жалко тебе, что ли! Как так вообще вышло, что ты с этой столичной фифой вдруг оказался? Ты что, в теннис играть умеешь?

— Оказалось, что немного умею, так что поиграли с Ниной, Оксан.

— В теннис поиграли, надо же, — передразнила Пападаки. — Смотри, Ромка, пойдешь так однажды на рыбалку — и женишься.

Я дежурно посмеялся, а девчонки впереди даже не отреагировали: то ли правда не слышали, то ли сделали вид.

— … а если электролиз дадут, я только рада буду, — говорила Кире Аня, не оборачиваясь. — Я его наизусть выучила.

— Электролиз тебе никто не даст, а гидролиз дадут точно, — отвечала Кира. — Повтори с вечера, я серьезно.

Сама она за всю дорогу ни разу не обернулась, а на шутку Оксаны ответила так коротко, что та отстала. Заговаривать с ней я и вовсе не рискнул.

Метров через сто мы увидели рыбаков, которые возвращались в корпус. Впереди шагал Гриша и еще издали развел ладони на полметра:

— Ерш! Во-о-от такой! Еле вытащил! Ну, может, чуть поменьше. Отпустили мы его, пусть растет.

— Плотвичек да окушков наловили, — доложил Миша. — Отпустили вместе с ершиком Гриши.

Однако подробности рыбалки девчонок совсем не интересовали, особенно после того, как длинный язык Гриши выдал детали спора с Борей. То есть Ленка просто закинула удочку невинным «а Ромка с Ниной в теннис играл, пока вы рыбачили», и дальше Гриша сам размотал всю историю, добавив туда столько эмоций, что вышла эпическая битва богатыря Ромы против длиннорукого вражины Бори из-за сломанной удочки.

А в корпусе нас уже ждал Корнеев с блокнотом наготове.

— Двадцать ноль-ноль, все четверо вернулись, живые и даже никто не промок, — отметил он, оглядев нас. — Про улов можете не докладывать, Шульга, по лицу вижу. Отбой по расписанию, молодые люди: завтра у вас последняя работа, извольте выспаться.

На лестнице Гриша придержал меня за локоть.

— Ром, а завтра химия… Мне аж кусок в горло не лезет, честное слово.

— Прорвемся, Гриш. Осокин в нас эти цепочки намертво вбил. Ты главное про свое железо помни — и спать.

Спать. Легко сказать.

— Ты бы видел, Ром, какой у Димы окунь сорвался, — рассказывал Мишка уже из-под одеяла. — Огромный, с локоть не меньше! А Гриша со своим ершом прощался, как с родным… А червей местным пацанам отдали, они там до темноты сидеть собирались…

Потом он начал пересказывать байку местных про огромную щуку, которая может руку перекусить, и на середине уснул. В отличие от меня.

Этажом выше еще ходили и смеялись, там, видимо, девчонки праздновали хорошие результаты.

Студгородок укладывался долго, нехотя, как в последний вечер каникул. Где-то там, в невидимом личном кабинете, для меня уже было оформлено следующее персональное предложение — то самое, без права отказа. Я даже позвал ее сам, одними губами: ну, чего тянешь? Показывай, что ты мне приготовила.

Тишина. Ни окна, ни строчки. Система не торопилась.

Думать о том, что она затребует, я не хотел, с ее фантазией все равно не угадаешь, а накручивать себя перед последней работой — последнее дело. Завтра химия. Вот сдам ее своей головой, на базе летней подготовки, а там и посмотрим, кто кому и что должен.

Уснул я уже за полночь, и снилась мне какая-то ерунда — теннисная сетка, поплавок и серые строчки поверх всего этого.

А проснулся оттого, что перед глазами высветилось серое окно.

Не то, что с занавеской, под которым сопел на своей койке Мишка, а то самое, системное. Оно висело в темноте под потолком и терпеливо ждало, пока я разлеплю глаза. Глянув на часы, я увидел, что до звонка будильника оставалось минут десять. Гридин еще сопел.

Надо мной нависал текст:

Персональное предложение.

Наименование: полное владение предметом (химия).

Уровень: профессор.

Оплата: выполнение обязательных заданий системы.

Количество: 14.

График: одно задание в сутки.

Период: 06.08.2003–19.08.2003 включительно.

Содержание очередного задания раскрывается в момент выдачи.

Отказ, замена и перенос не предусмотрены.

Статус: принято автоматически.

Основание: ранее зафиксированный способ оплаты.

Кнопок внизу не было. Ни «Принять», ни «Отклонить» — вообще ничего.

— Ты совсем стыд потеряла? — шепотом спросил я темноту. — Хоть бы для приличия спросила, согласен ли я.

— М-м? — заворочался за занавеской Мишка. — Кто потеряла, Ром? На что согласен?

— Никто, Миш. Приснилось мне что-то. Спи.

— А-а, — умиротворенно согласился он и засопел дальше.

У его койки стояли кеды, до сих пор пахнущие рекой.

Я сел на кровати и уставился на кружку на столе. Обычная кружка с белесым налетом по стенке, я из нее чай пью четвертый день. И вдруг я понял, что знаю про этот налет все: что это карбонат кальция; в воде он ехал сюда гидрокарбонатом, а при кипячении развалился на карбонат, воду и углекислый газ, потому и осел; а снимается он кислотой — хоть лимонной, хоть уксусной, — главное, слабой, потому что кружка эмалированная. Знание не всплывало из памяти, как всплывает выученное. Никакого озарения, никакой боли или чужих лекций в голове — я задал себе вопрос и получил ответ, вот и вся механика. Оно просто было, как в прошлой жизни понимание, почему гудит подшипник: спроси — отвечу, не спросишь — лежит и не мешает.

Я испугался и обрадовался одновременно, а потом проверил еще раз, уже специально. Взял Гришину вчерашнюю цепочку превращений, ту самую, где он путал двухвалентное железо с трехвалентным. Цепочка развернулась вся, от первой стрелки до последней, и по каждой стрелке я видел не «так надо», а почему иначе не выйдет, где какая степень окисления, что окислитель, куда уходит электрон.

Красиво. Черт возьми, до чего же красиво, когда предмет лежит перед тобой весь, а не торчит из тумана отдельными формулами.

А потом я перечитал условия оплаты про выполнение обязательных заданий системы в течение двух недель каждый день.

«А если задание окажется мне не по силам? — мысленно спросил я окно. — Или не по совести — такое ты предусмотрела?»

Условия оплаты пересмотру не подлежат.

Вот и поговорили. Я попробовал прикинуть, что она может затребовать, и бросил на третьей же версии, потому что получались они одна другой хуже. Бесплатных чудес у этой лавочки не водилось никогда, а тут она на две недели вперед все выкупила не торгуясь.

Так что умываться я пошел хоть и с профессорскими знаниями по химии, но с очень нехорошим предчувствием.