Когда Эмиль узнал, что прелестная госпожа де ла Шуэтт отъезжает в свои другие владения, чтобы что-то там не то найти, не то сделать, он удивился. Что зимой делать где-то там, незнамо где, где нет ни общества, ни особых дел? Или как раз дела-то и есть?

Ему очень хотелось навязаться в компанию, но он не придумал, как это сделать естественно и элегантно. И разве что попросил маркиза де Риньи, которого уважал весьма и весьма, приглядеть за этой бойкой особой.

Опять же, пускай маркиз взглянет на неё и поделится впечатлениями. Его мнение было бы весьма интересно Эмилю — он изрядно выслушал о том, что думают о прекрасной даме лучшие люди Массилии, он знал, насколько и по какой причине в ней заинтересован граф де Ренар, и теперь любопытно, что скажет маркиз де Риньи.

Эмиль не просчитался — маркизу нашлось что сказать. Неугомонная госпожа де ла Шуэтт нашла на свою голову приключений даже в глуши под Эксом. Кто-то пытался её убить, кого-то она лишила какого-то дохода, куда-то влезла… это уже не удивляло, но даже и восхищало.

Он никак не мог понять, чему маркиз может учить эту выдающуюся особу. Граф Ренар — понятно, но что общего может быть у матёрого некроманта и недавно осознавшего себя магом универсала? На прямой вопрос маркиз не ответил, только усмехнулся и сказал — спроси, глядишь, и ответят тебе.

Эмилю несложно спросить, он спросит. Но для того нужно, чтобы названная особа была где-то поблизости, а не за неделю конного пути. Впрочем, это всем за неделю, а кое-кому — и поменьше. И поэтому он просто не мог не воспользоваться случаем и не забрать прекрасную вдовушку обратно в Массилию. Как-то спокойней ему было, когда она здесь же, в городе. Тем более что он поговорил о её обстоятельствах сначала с дознавателем де Ренелем, а потом и с обитателями её дома.

Когда человека пытаются убить трижды — по дороге в Массилию, потом в самой Массилии, а потом вблизи собственного поместья, и всё это меньше чем за год, — это странно. Могут быть совпадения, и не такое Эмилю случалось видеть, но здесь отчего-то не выходило считать совпадениями все три случая. Вроде бы разные люди при разных обстоятельствах искали смерти госпожи де ла Шуэтт, и ещё некоторые не искали, но просто угрожали и были бы рады, если бы во главе предприятия покойного господина де ла Шуэтта встала не она, а или та её родственница, которая хотела всё продать для сына, или другая, которая живёт в её доме и на её деньги.

Эмиль даже поговорил с госпожой де Тье — как-то в танце. И спросил, что она думает, отчего на госпожу де ла Шуэтт покушались. Правда, ответа не получил — та сразу же сделала лицо растерянного ребёнка и не сказала ничего толкового. Зачем покушались? Наверное, хотели ограбить? Или Викторьенн мешает кому-то потому, что активно и дерзко ведёт дела? Да, к ней приходили господин Курби и господин Брассье, и что-то от неё хотели. Но, кажется, больше не хотят, Викторьенн с ними договорилась. Как ей удалось договориться с его высочеством Монтадором? Наверное, его высочество просто не смог ей отказать, когда она пришла к нему в дом?

Эмиль отлично знал, что Монтадор спокойно отказывает кому угодно, если считает это нужным. И неважно, юная это вдовица, или почтенная дама, или вовсе кто-то из ближних людей его величества. Поэтому — что же заставило его выслушать ту самую вдовицу?

Впрочем, он разузнал. Грамотно спланированная кампания против судьи де ла Порта восхитила. Эмиль был знаком с судьёй, и мало столь же неприятных персон попадалось на его пути. И очень хорошо, что кто-то привлёк к нему внимание принца и принц решил его судьбу.

Было понятно, что от Терезы де Тье толку не добьёшься, он больше и не спрашивал. Но беседовал с людьми в их доме — под предлогом бесед с графом Ренаром об обучении юношества. Юношество втянулось и обучалось почти безропотно, уже не возникало вопросов «для чего это нам» и «почему мы должны это делать». Граф придумывал подходящие для слушателей задания, слушатели их выполняли. Даже сидели в домашней библиотеке и что-то выискивали там в книгах, собранных ещё дедом и прадедом Эмиля. Сам Эмиль никогда бы не смог так занять детей, а у графа это выходило играючи.

Правда, когда все задания были выполнены, дети принимались за своё обычное баловство, и тогда не было разницы, сколько кому из них лет — восемь, двенадцать или семнадцать. Даже Раймон забывал о своём строгом обличье и играл с остальными в прятки, или во что они там играют.

Однажды даже спросили, можно ли им позвать в гости Камиллу и братьев Лаказ. Они бы и Шарло позвали, но тот отбыл вместе с госпожой де ла Шуэтт и ежедневно рассказывал, как и кому от неё сегодня досталось и за какие грехи. Конечно же, Эмиль разрешил, и в тот день в прятки играли всей компанией. Как раз в этот день он договаривался с госпожой де ла Шуэтт, что заберёт её в Массилию, и она согласилась.

Эмиль никогда не привлекал детей к расследованиям, потому что это может быть опасно. Но дети болтают, этого не избежать. Поэтому ничего особенного в том, что они будут болтать и в том доме, куда ходят учиться, и, может быть, что-то там послушают. Конечно, в основном они слышали самые обычные вещи, но — не только.

Что на самом деле думают обитатели дома о хозяйке? Все ли рады тому, что хозяйкой стала именно она, а не кто-то из сестёр покойного хозяина? Всем ли по нраву тот порядок, который она установила и старается поддерживать?

Правда, второй человек после покойника — его управляющий Фабиан, по словам домочадцев, был всецело на стороне хозяйки с самого начала, как только она очнулась. И сначала он явно надеялся на то, что будет бесконтрольно управлять всем, что там есть, а потом тоже втянулся, и проникся, и теперь самый горячий сторонник госпожи Викторьенн, так говорят все.

Но все ли думают так же, или в доме у госпожи де ла Шуэтт могут быть тайные враги?

На тайного врага на первый взгляд не тянул никто. А на поставщика сведений о хозяйке?

Потому что все те, кто искал истину в смерти Гаспара де ла Шуэтта, исходили из версии, что убить хотели именно его. А вдруг всё наоборот, и убить хотели её? Или хотели, чтобы её ребёнок не родился?

Доведись до самого Эмиля, он бы ни за что не потащил беременную долгожданным наследником супругу через почти что всю страну. И сам бы никуда от неё не поехал. Договор с Монтадором выполнил бы тот же управляющий Фабиан, справился бы, никуда не делся. Другое дело, что из рассказов о господине де ла Шуэтте вырисовывался портрет человека, никогда не доверяющего важные дела никому. Если даже последнее завещание подписывали какие-то случайные люди — и Монтадор, тоже случайно оказавшийся рядом, как понял Эмиль.

Интересно, это недоверие пробудилось с долгожданной беременностью жены или существовало всегда? Черта характера, или ему передалась нервозность беременной супруги?

Что до той супруги, все, решительно все соглашались — до покушения Викторьенн де ла Шуэтт была совсем другой. Не поднимала глаз, не слышно было её голоса. Она вышла замуж отнюдь не бесприданницей, но отчего-то вовсе не была в доме хозяйкой. Хозяин у всего здесь был один — Гаспар. А все прочие, кем бы они ему ни приходились, — нет. Ни супруга, кстати, четвёртая по счёту. Ни сёстры — родная, Эдмонда, мать племянника, и единокровная, Тереза, подруга Викторьенн. Ни тот самый племянник, который мог бы стать наследником, если бы Гаспар решил оставить ему всё.

Племянник, Симон, барон Клион-сюр-Экс, представлялся той ещё тёмной лошадкой. Впрочем, Эмиль попросил разузнать о нём столичных знакомцев — были такие, кто всегда знал всё обо всех. Вот пускай и выяснят, на что живёт, кто даёт ему в долг, или если не в долг, то как? Из Массилии они с матушкой вымелись по слову Монтадора — только свист стоял, так рассказали очевидцы. Куда подались? Вообще, Клион-сюр-Экс в нескольких часах пути от того же самого Экса, через который ехать и в Ор-Сен-Мишель, где пребывала прекрасная Викторьенн, и в Зелёный замок, только в противоположную от Экса сторону. Но всё равно — доехать можно. Нужно попросить маркиза де Риньи покопаться — не ведут ли какие-нибудь следы покушения на Викторьенн в те края? Ему это тоже будет важно, маркиз всегда за порядок в провинции, он не просто так предводитель местного дворянства.

И Эмиль даже переговорил с маркизом, и тот согласился предпринять изыскания — но после того, как госпожа де ла Шуэтт уедет. Чтобы не дразнить гусей ли, волков или же ещё какую живность. Обещал содействие местного судьи и ещё каких-то уважаемых людей. Вот и славно.

А сам он пока задался целью поговорить с обитателями дома на Морской улице. Невзначай, слово за слово, и можно даже немного чар напустить — чтобы после не вспомнили, не связали ни с чем лишним и не сделали лишних выводов. Он если не каждый день, то через день являлся забрать домой молодёжь после занятий с графом Ренаром, и иногда давал уговорить себя остаться на обед.

За обедом царила Тереза де Тье — в отсутствие своей родственницы-подруги она прямо расцвела. Сияла улыбкой ещё ярче, чем раньше, меняла наряды каждый божий день — Эмиль примечал такие вещи. Опять же, судя по рассказам, при Гаспаре она не могла позволить себе такой роскоши, тот дозволил вдовой сестре жить в доме и фактически быть компаньонкой своей жены, но держал обеих в чёрном теле. Наверное, теперь в гробу переворачивается — злится, что дамы взялись тратить деньги на себя.

Правда, о госпоже де ла Шуэтт все хором говорили, что приобретает она куда больше, чем тратит. И не только тратит на себя, но и достаточно разумно вкладывает.

Историю с портным Дешаном и мастером, которого она увела из-под носа того Дешана, ему не рассказал только ленивый. Эмиль даже зашёл к тому портному и сделал заказ — нужно же разобраться, правда? Так вот портной Амедео Блэз показался ему ничуть не хуже столичных портных — обучение у королевского портного Ниаллы не прошло даром. И этот дурак Дешан прохлопал ушами и упустил такое сокровище? А госпожа де ла Шуэтт разглядела? Честь ей и хвала.

О сотрудничестве означенной госпожи и ювелира Клементеля Эмиль узнал случайно. Связал с серебряными рудниками, восхитился.

О корабле, который ожидался в марте с грузом из Бенгалии — пряности, ткани и, наверное, что-то ещё — рассказал господин Варан, местный судовладелец, который и продал ей тот корабль.

О споре с местными поставщиками провизии, Курби и Брассье, рассказали те, кто знал, а таких тоже нашлось немало. Даже и о том рассказали, что госпожа де ла Шуэтт не стесняется использовать магию для защиты владений. И правильно делает, говорил про себя Эмиль.

И много кто говорил, что все эти немыслимые для светской дамы дела доставляют госпоже де ла Шуэтт немалое удовольствие. Эмиль мог представить азарт, который охватывает дельцов, подобно азарту игроков: удастся ли обыграть конкурентов, выстоять против природы — засухи, грады, шторма и ливни никто не отменял, — против разбойников, которые могут точить зуб на твоё, против осуждения местного общества. Кажется, у госпожи де ла Шуэтт есть такой азарт.

И снова можно задать себе вопрос — а не она ли была целью неведомого убийцы? И теперь он старается исправить свою оплошность?

Может быть, при ней кто-то стал жить хуже, чем раньше? Может быть, она знает о ком-то что-то, чего не следует знать никому? Может быть, меж ней и Гаспаром была какая-то тайна?

Один раз Эмиль даже ощутил, что поймал какой-то кончик нити, какую-то мысль. Но ощущение было столь мимолётным, что тут же и пропало. Он смог вспомнить уже существенно позднее, ночью, дома. Вспомнить само ощущение, но никак не тот момент, в который оно появилось.

Впрочем, он знал — появилось раз, появится и снова, нужно просто быть внимательным и осторожным. И для начала — вернуть госпожу де ла Шуэтт домой, в Массилию. Пусть будет под его присмотром, так спокойнее.

Правда, когда он снова увидел её воочию, внутри что-то расправилось и всколыхнулось — то ощущение охотника, который так и не обрёл пока желанную добычу. Или не добычу, а что-то иное? Во всяком случае, Эмиль вдруг осознал, что с момента прибытия в Массилию не видел и не осязал ни одной обнажённой дамы. И несколько писем от Агнесс лежали на столе неотвеченными, она уже и писать-то бросила. И что это такое вообще?

И не стоит ли пойти на штурм, используя все возможные средства?