По возвращении домой очень хотелось сразу же бежать и смотреть: что где, кто что делал, что изменилось в доме и что вообще здесь происходит. Усталость куда-то растворилась, силы бурлили, прямо что-то невероятное.

Правда, сначала я всё равно прощалась с виконтом — до послезавтрашнего приёма у Сегюров, приветствовала домашних, обнимала Терезу, тормошила Пьера и Поля, улыбалась Камилле и всем-всем-всем.

Госпожа Сандрин и господин Валеран кратко отчитались: всё в порядке. Люди здоровы, дом стоит, более того, вот только сегодня к обеду завершили ремонт, сделали из двух гостиных одну, всё как вы велели, госпожа Викторьенн. О, супер, у меня есть где принимать гостей, всё верно?

Конечно же, я пошла смотреть, и мне очень понравилось, как сделали — покрытый свежим лаком паркет, чистая побелка, обои с модным рисунком, портьеры уложены красивыми складками. Люстры нет — ну да сделаем потом, пока же обойдёмся магическими огнями. А если кто-то будет их тушить… надерём уши этому кому-то.

Я от души благодарила Сандрин, господин Фабиан просил наутро дать ему список ремонтных расходов — всё верно, посмотрим, что и как. Его пытались унять: мол, завтра ж сочельник, какой список? Но он качал головой и говорил: нет, покоя не будет, если не взгляну.

Далее уже начали расходиться спать. Я попросила подать мне в спальню немного еды, позвала Терезу — поболтать, и она радостно пришла, потому что тоже соскучилась. Тут же выложила мне, что происходило, где она была, с кем встречалась и что при том делала.

— Ну, теперь ты рассказывай, — она так и сверкала глазами. — Что там у тебя?

— У меня любопытно, конечно, но у тебя тоже было интересно, — и я рассказала историю с давним долгом отца её мужа господину Антуану, и ещё о предложении господина Франсуа де Тье.

Тереза нахмурилась.

— А кто таков этот Огюст? Ты его хотя бы видела? Он хорош собой?

— Нет, я только поговорила с господином Франсуа. Но он обещал либо вскоре отправить Огюста в Массилию самого, либо прибыть вместе с ним. Он очень заинтересован в том, чтобы Вишнёвый холм не ушёл из их семьи, и я его даже где-то понимаю.

— И ты уже готова отдать меня какому-то там Огюсту? — Тереза была само возмущение.

Я взяла её за руку.

— Тереза, ты не вещь, чтобы тебя можно было кому-то отдать. И ты не моя личная вещь, чтобы я распоряжалась тобой хоть как-нибудь. Ты можешь решить сама, и я не вправе настаивать, ты отдельный человек, понимаешь? Я занимаюсь твоими нуждами, это верно, и буду продолжать это делать, но если ты захочешь жить своим домом, то я только порадуюсь за тебя.

— Ты хочешь сказать, делать всё то же, что сейчас делаешь ты? Да я и в голову-то это не возьму!

— Не переживай, никто не станет от тебя ждать, чтобы ты это всё делала. Вишнёвый холм намного меньше моего хозяйства, и у него толковый управляющий, я проверила и убедилась. Главное, чтобы твой возможный супруг не оказался бездельником и мотом и не проиграл всё в одночасье. Или не промотал ещё куда-нибудь. Но если серьёзно обсуждать предложение господина Франсуа, то он сам не позволит племяннику, как мне кажется, ничего проматывать, он выглядит бережливым хозяином.

— Да о чём ты, Викторьенн! Вот ты сама же не стремишься замуж?

— Понимаешь, у меня совсем другая ситуация. Я сделала себе, и всем, кто рядом, относительно удобную и безбедную жизнь. И я готова согласиться на новое замужество только в том случае, если мне от того будет не хуже, но лучше. Мне тут кто только ни говорил, что одинокая молодая женщина — это противоестественно. Меня некому защитить, я не справлюсь с делами, и что там ещё можно говорить о женщинах, сама понимаешь, наверное. Женщины не умеют вести дела, женщины глупее мужчин, женщины слабы и немощны, и беспомощны, и, наверное, ты все эти слова знаешь ничуть не хуже меня. Знаешь ведь?

— Знаю, но это ведь совсем не про тебя! Ты столько всего можешь и умеешь, что не всякий мужчина потянет! — И я видела, что Тереза говорит это совершенно искренне.

— Если честно, я бы не отказалась от возможности разделить эти дела с кем-то ещё. Не переложить на управляющего мужа, нет. А делать совместно, совместно развивать и развиваться самим. Дружить, быть компаньонами, что ли.

— Где же ты найдёшь такого мужа, чтобы согласился дружить, — рассмеялась Тереза.

— Вот потому я и не тороплюсь. Да и тебя никто не гонит, пойми. Но вдруг ты захочешь побыть женой и матерью? — смотрю, улыбаюсь.

— Наверное, я хочу побыть женой и матерью, — кивнула она. — Но ещё не прямо сейчас. Нам принесли приглашения к Сегюрам на послезавтра и на бал днём позже. И нас ждут очень красивые новые платья, понимаешь, да? Новые платья!

О, я это понимала. Более того, мне хотелось пойти и примерить то платье, что мы придумали вместе с Амедео. И я понимала, что невольно сделала его таким, чтобы можно было надеть к нему те украшения, которые нашлись в шкатулке господина Антуана. Но что скажет Тереза, она ж почувствует себя обиженной? Наверное, нужно завтра начать с примерки и потом навестить господина Клементеля, купить ей что-нибудь новенькое.

— Хорошо, завтра начнём с примерки платьев, — заверила я её. — И посмотрим, что будет нужно к тем платьям добавить.

— Отлично, просто отлично, спасибо тебе! Какой там муж, зачем он мне, он никогда не поймёт, зачем новое платье, если старое ещё пока целое. А ты поймёшь!

Наверное, Тереза сейчас процитировала господина Гаспара, тот точно не стремился показать жену и сестру прелестными модницами. Но не все же такие, верно?

Почему-то мне в этот момент представился господин виконт. Он точно не станет преуменьшать значение нового платья, подумалось мне.

На следующий день я подскочила до рассвета, бодрая и весёлая, и прикинула: до вечера я должна встретиться с Амедео, заглянуть к господину Клементелю, обсудить происшедший ремонт с господином Фабианом… а потом уже, полагаю, будет праздник, и все мы пойдём на службу. Жанна очень сетовала — как так, отчего же Мари осталась где-то в глуши, и как она одна соберёт меня завтра в люди. Ничего, соберёт, думала я.

Тереза ещё спала, и после завтрака я позвала господина Фабиана — обсудить ремонт, обсудить нашу поездку, и что-нибудь ещё, наверное.

— Как вам в целом ремонт, господин Фабиан? Мы, как мне кажется, неплохо уложились в бюджет, и теперь принимать гостей будет намного проще.

— Уложились, Викторьенн, с этой стороны всё хорошо, — и смотрит на меня испытующе.

Где-то подвох?

— А с какой стороны нехорошо? — Нужно узнать сразу, так ведь?

Господин Фабиан нахмурился.

— Госпожа де Тье, — сказал он, будто это что-то объясняло.

— Что с Терезой? — не поняла я. — Вчера я рассказала ей про предложение господина Франсуа, она озадачена.

— Может, и хорошо, если вы уговорите её то предложение принять. Пока вас не было, она умудрилась наделать долгов в заведении господина Гро и ювелирных лавках.

— Что? — не поняла я. — У неё ж были деньги, я проследила. Там как раз незадолго до нашего отъезда из Вишнёвого холма привезли.

— Сдаётся мне, они быстро закончились. Список расходов есть, Сандрин составила.

Да, госпожа Сандрин оставалась командовать ремонтом и прочими важными делами от имени меня и господина Фабиана.

— Покажите, — что там такое-то?

Господин Фабиан подал мне лист бумаги, я принялась читать. И по мере того как читала, мне всё сильнее хотелось надрать той Терезе уши. Походы в заведение господина Гро — там подают арро, горячий шоколад и сладости, с какими-то приятельницами, и она расплачивалась за всех. Покупки в лавках — кружева, ленты, брошки-застёжки. И у двух ювелиров — не у Клементеля, но у кого-то ещё. Сначала вся эта оргия шопинга происходила за наличные, а потом в долг, и поскольку вся Массилия в курсе, что Тереза — моя родственница и я оплачиваю её покупки, то и в долг ей давали без проблем. А моя деловая репутация пока безупречна. Вот так сюрприз!

— И что там по общей сумме?

— А посмотрите, написано же.

Я посмотрела… что ж, выйдет как раз на все те незапланированные деньги, которые я получила в виде отданных долгов. Придётся сейчас ехать и расплачиваться. А потом беседовать с Терезой. Это всё выглядело очень неприятно, этакий, знаете, рождественский подарочек. Тьфу.

— Тьфу, — я сказала это вслух.

— Понимаю, — господин Фабиан смотрел сочувственно. — Что будете делать?

— Поеду платить, — уныло сказала я. — А потом попрошу больше так не делать.

— Думаете, поможет?

— А вдруг? Не поможет — будем поступать как-то иначе, — вздохнула я.

И пошла наверх — одеваться на выход.

Занятий с молодёжью сегодня не предполагалось, господин граф собирался прийти послезавтра. Эх, с ним тоже нужно будет поговорить. Ладно, это потом. Пока идём, куда собирались. И кстати, что за украшения взяла себе в долг Тереза? Ей можно не покупать ничего в подарок?

Я взяла с собой господина Фабиана — он в курсе вопроса, а больше никому пока, наверное, и знать не надо. И мы методично поехали везде. Начали с заведения господина Гро — там меня были рады видеть и предлагали арро, но я улыбнулась и отговорилась недостатком времени. Далее были владельцы лавок с бижутерией и швейной фурнитурой, а потом и ювелиры с Серебряной улицы.

И всех я просила: не делать больше ничего подобного. Сказала строго: первый и последний раз терплю такое, если ещё раз дадут в долг госпоже де Тье, то потом пускай добывают с неё этот долг как хотят, я платить не буду. Почтенные торговцы кланялись низко, говорили вежливо и добавляли: никак не могли огорчить такую милую даму, как госпожа де Тье. А я про себя собирала аргументы для разговора с Терезой.

Когда мы с господином Фабианом вернулись домой, она как раз поднялась и радостно меня приветствовала.

— Викторьенн, ты уже нашла себе с утра какие-то дела? — Изумилась, надо же.

— Пойдём, поговорим, — сказала я. — Кажется, это ты нашла мне с утра какие-то дела.

Она взглянула, не понимая, но я поднялась на верхний этаж, зашла в её комнату, дождалась, пока она тоже зайдёт, и запечатала от подслушивания дверь.

— Что это с тобой? — И ведь правда не понимает, да?

— Тереза, что ты скажешь об этом списке? — Я подала ей ту самую бумагу, которую составила госпожа Сандрин.

Она взяла, прочла, хмуро глянула на меня, ещё раз прочла.

— Это… так получилось, случайно, — пробормотала.

— Все эти семь раз — случайно? — усмехнулась я.

— Деньги, которые ты оставила, как-то быстро кончились, я сходила в банк, но они сказали, что ты с ними договорилась — получить что-то можно будет только после Рождества. И тогда я пошла, мы с Франсин пошли и попросили в долг, вот, — и смотрит на меня, как младенец непонятливый, а не взрослый человек двадцати почти уже трёх лет.

— Да, я договаривалась именно так, чтобы проценты по твоему вкладу были больше, и после Рождества мы договорились встретиться снова и обсудить, продлеваем срок вклада или же нет. И тебе я об этом говорила, между прочим. И ты согласилась, чтобы доход был побольше.

— Да, правда. Я забыла, — и снова этот взгляд голодного котика.

— В следующий раз помни, хорошо? Я совершенно не рассчитывала оплачивать какие-то долги, я искренне полагала, что все расчёты и выплаты в этом году уже сделаны. Тереза, если тебе не нравится, как я управляю твоими деньгами, мы заберём их, и ты будешь распоряжаться ими сама. Только тогда тебе придётся самой заказывать платья, оплачивать сладости и шоколад и что там ты ещё хочешь сама делать. Я не против, понимаешь? Но я совершенно не хочу снова оказаться перед необходимостью уплаты долгов, которых я не делала.

— Прости, пожалуйста, я не подумала, — вздыхает Тереза. — Я больше так не буду, честное слово.

— Я буду этому очень рада, — вздыхаю.

И нет, я не сказала Терезе, что запретила давать ей что-то в долг. Если вдруг она решит попробовать, то пусть сталкивается с этим сама.

Рождественский подарок для неё — жемчужный браслет — у меня был заготовлен. Отдам, и ничего больше дарить не стану в этот раз. Ещё нужно посмотреть, что она там купила себе, пускай показывает, что ли?

Показала. Да, серьги, и колье, но Клементель сделал бы лучше и денег бы взял меньше, даже если и не из моего серебра, а из золота. Ничего, пускай надевает и идёт. А я без каких-либо угрызений совести надену украшения от господина Антуана.