О нем объявили накануне. Ежемесячная проверка Страшил, сбор у восточной клети лифта через час после побудки. Я слышал о Страшилах краем уха еще в первые дни, но что это такое, представлял смутно, и вечером накануне прямо спросил Рябова.

— Увидите, — сказал Рябов с удовольствием человека, которому есть что показать. — Полтораста лет стоят. Наше все, между прочим. Без них тут служило бы втрое больше народу, и служба была бы совсем другая.

Утром у лифта собралось почти двести человек. Весь мой клан определили в рейд, видимо, чтобы показать нам, что это такое и для чего устраивается.

Когда все собрались, под командованием трех старших офицеров отряд поднялся на гребень, а потом спустился на грузовой клети на сторону территории Зверей.

Тут нас разбили на группы по десять, каждой выдали цели, и дальше группы уходили в тайгу веером — каждая по своей дуге. Наташина десятка ушла на восток, Мишина — на юго-запад, и я проводил каждую глазами.

В моей группе меня сделали командиром, но, так как я никогда не участвовал в рейдах, в качестве навигатора и спеца был выбран старожил Улья. Пятый Круг, сухой, легкий, с лицом из одних морщин и привычкой держать за щекой кусок лиственничной смолы. Звали его все просто Дедом, и он охотно отзывался. И еще было восемь Третьих Кругов: четверо моих, четверо местных.

— Значит, смотрите, — сказал Дед вместо знакомства, развернул кусок кожи с картой и повел пальцем. Карта была нарисованная от руки, засаленная до блеска, и точки Страшил на ней были разбросаны равномерно по всей тайге. — Девять точек, крюк на полторы сотни верст. Вернемся быстро, если ничего не случится.

Вирра я предупредил еще с вечера. «Люди идут в тайгу, много, на весь день. Уйди подальше сам и Агату уведи, и не показывайтесь». От него пришло спокойное согласие, и с утра связь молчала.

Шли ходко. Третьи Круги держали темп легко, и первые часы рейд был похож на прогулку, если не считать иногда попадавшихся нам по пути Зверей.

Первую Страшилу я увидел издали и сначала принял за сухое дерево.

Из наста торчал штырь. Металлический, темный, в два человеческих роста, граненый, с оплывшими наледями по граням. Вокруг него на десяток шагов снег лежал странно, мелкой рябью.

— Не подходи вплотную, — сказал Дед, хотя я и не собирался. — Зубы сведет.

Он был прав. Уже с пяти шагов я почувствовал — не ухом, Духом. Штырь звучал на одной ноте: тонкой, непрерывной, неприятной, как звенит на морозе натянутая проволока. Звук уходил в землю, расходясь от штыря во все стороны, и снег рябил в такт этому звуку.

— Что внизу? — спросил я.

— Артефактная луковица, так это называют. — Дед присел у штыря на корточки. — В земле, на глубине. Она и поет. Штырь так, горло.

— И что она поет?

— А вот это, командир, самое интересное. — Он поднялся, отряхнул колени. — Она им охоту отбивает. Не жрать — это не тронь, жрать они горазды. Плодиться.

— Постой. — Я решил, что ослышался. — То есть весь этот звон в земле для того, чтобы звери не…

— Чтоб не спаривались, да, — с удовольствием подтвердил Дед. — Ты не первый так смотришь. Все сперва думают, что это отпугивает. Ничего она не отпугивает. А вот желание отбивает. Так что создавать гнезда и растить мелочь Звери уходят настолько далеко, что это уже не наша забота. Меньше выводков у Стены — меньше Зверя у Стены. Меньше Зверя — меньше нас тут надо.

Достав из рюкзака толстые зеленые перчатки, он ласково похлопал штырь по граненому боку, как рабочую лошадь по шее.

— Полтораста лет поют. До них, старики рассказывали, на Стене стояло втрое больше народу, и никаких Третьих Кругов — они бы просто не справились. А теперь вон, мы с тобой ходим, проверяем, и хватает.

— И кто это придумал?

— А вот этого, командир, тебе никто не скажет. — Дед перекатил смолу за другую щеку. — Давно было. Умные были люди, вот и весь сказ.

Я усмехнулся. Как-то привычно было думать, что Стена — это просто Стена и ее гарнизон. Но оказывается, обороняться можно было еще и вот так. Странно, конечно, но эффективность очевидна.

Проверка заняла четверть часа. Дед достал из рюкзака какой-то прибор, вытянул из него провод, на конце которого было большое кольцо, накинул это кольцо на штырь и просто поставил прибор на землю, сев рядом. После того как прибор несколько раз часто пикнул довольно мелодичной высокой нотой, он убрал кольцо и провод, а потом спрятал прибор обратно в рюкзак.

— Черт его знает, что эта хрень конкретно делает, — пояснил он, — но вариантов может быть два: если вот такие частые писки — значит, все в порядке. Если начинает вопить как резаная — значит, Страшилу повредили и нужно высылать к ней спецов. Благо случается это редко. Пошли дальше.

— А если ее не починить?

— От одной, конечно, ничего не будет. Они вроде как перекрываются. Но если несколько соседних сломаются, то в сезон тут вполне могут за раз появиться десятки гнезд. А нам этого не надо. Потому и ходим каждый месяц, командир.

Вторая Страшила стояла в мертвом ельнике. Третья — на голом бугре, и я впервые услышал сирену сломанной системы. Дед пометил на карте Старшилу, и мы пошли дальше. Починкой мы не занимались, для этого были другие люди. Четвертая, пятая. День перевалил за середину, красная полоса на юге стала гуще. Шестая. Седьмая стояла у стремительного ручья, из-за концентрации Духа не замерзавшего даже в местный лютый холод, и снег вокруг нее рябил кольцами. Восьмая.

Между точками шли молча или почти молча. Местные Третьи Круги сначала косились на меня, того самого, потом пообвыклись, и на привале у седьмой Страшилы один из них, осмелев, спросил про черепаху: правда ли, что она была с гору.

Общаясь и отвечая на вопросы, я в остальном отключил мозг и думал о своем, поэтому засек опасность с опозданием. На западе двигалось что-то большое. Что-то на уровне старшего Камня.

Резко остановился. Группа прошла еще несколько шагов и встала тоже.

— Что такое, командир?

— Старший Зверь, — ответил я кратко, — идет к Стене.

— Серьезно⁈ — Реакция была вполне ожидаемой. — Всего несколько дней ведь прошло!

Я прикинул скорость. До Стены ему было полчаса хода. Гарнизон его увидит с постов раньше, разумеется. Красная тревога, пушки — все, как в прошлый раз, только теперь без меня и без моих фокусов, штатно. Но это их работа, и они с ней справлялись уже много раз.

Во мне же поднималось знакомое, горячее желание. Догнать. Успеть. Перехватить. Я подышал и заставил это желание успокоиться. Нельзя постоянно думать о том, что без меня никто не справится. Это дорога либо в самодурство, либо в психушку. Человек, который вечно бежит всех спасать, кончит очень быстро и очень плохо. У Стены было чем встретить Зверя. А у меня была группа, за которую я нес ответственность, маршрут и девятая Страшила.

— Работаем дальше, — сказал я. — Стена его примет. Дед, девятая далеко?

Тот посмотрел на меня долгим взглядом.

— Верст семь, — сказал он. — Почти ровно к северу.

Мы забрали к северу. Дух на западе полз своей дорогой, группа пошла своей, и минут двадцать все было тихо.

А потом я почуял второго.

Впереди, в паре десятков верст двигалась сила. Того же порядка, что ползла сейчас на западе к Стене. И шла она в ту же сторону.

Я стоял и слушал, пытаясь понять, точно ли его цель именно Стена. Ошибиться было чревато бесполезной и даже вредной тратой нервов и ресурсов. Но и через две минуты чутье повторило то же самое. Идет к Стене.

Два. Два старших в один день, в один час, там, где их видят два раза в год.

Действовать нужно было быстро. Если бы это был один старший, гарнизон, скорее всего, справился бы. Но двое старших — это огонь пушек, разорванный на два очага. Морозов будет решать, как быть, и он решит наверняка правильно и грамотно. Но шанс, что люди погибнут, в любом случае будет очень велик.

— С севера идет второй старший. Быстрее первого.

Секунда тишины. Восемь Третьих Кругов посмотрели на север, потом на меня. Дед сощурился на север, где не было видно ничего.

— Откуда… — начал один из местных и осекся.

— Командир сказал идет, значит, идет, — оборвал его Дед. — Дальше что?

— Группа полным ходом к Стене под твоим командованием, Дед. Скажете, вторая цель с севера, подтверждено. Но пусть сначала разберутся с первым. — Я перевесил секиру со спины на грудь. — Этого задержу я.

— Один?

— Один я быстрее. Я не буду пытаться его убить — просто не позволю атаковать вместе с первым. Задержу минут на десять, а потом тоже рвану к Стене. Сделаю из двух очагов очередь. Все.

Дед пожевал смолу. Я ждал спора, вопросов, хотя бы паузы подлиннее. Вместо этого он просто кивнул.

— Услышал, командир. — И группе, уже разворачиваясь: — Ноги в руки, соколы. Наперегонки со Зверем побегаем.

Они ушли на юг ходко, восемь Третьих и Пятый. Гуськом, след в след, как ходят волки.

Я развернулся на север.

Бежать предстояло довольно долго, и время я потратил с умом. Проверил броню на ходу, перегнал Дух по телу. Съел на бегу полосу мяса, потому что воевать на пустой желудок никогда не стоило. И все это время чутье вело меня, поправляя на градус то влево, то вправо, направляя к чему-то небольшому, но, кажется, быстрому.

Очень быстрому. Быстрее всего, что я встречал на земле.

Тот, что двигался на западе, ощущался как большая масса. Медленная, неотвратимая. Эта же сила была другая. Она мерцала. Возникала левее, чем я ждал, потом правее, потом ближе, и верной дистанции до нее прикинуть не выходило — все менялось каждый вдох. Я бежал, а навстречу мне неслось что-то текучее, и выныривало оно всякий раз в стороне от того места, куда я целил взгляд.

Увидел я Зверя на плоской белой равнине, голой, как стол, и это было плохое место для того, что началось. Ни леса, ни торосов покрупнее — спрятаться некуда, упереться спиной не во что. Ну зато и ему не из чего было прыгать со спины. Мелочь, а приятно.

Он перешел из бега в скольжение и остановился метрах в двухстах, а я наконец рассмотрел, с чем буду иметь дело.

Лиса. Полярная лиса, белая до голубизны, и ее можно было бы назвать даже красивой. В холке она была примерно с меня, метра два, длинная, легкая, на тонких для Зверя лапах, а за спиной маячили два хвоста. Они держались почти вертикально, задранные концами вверх, и воздух вокруг них дрожал без жара.

Ветер. Вот что она такое, понял я. Весь воздух вокруг нее на добрую сотню шагов был ее полем, и я уже стоял на краю этого поля.

Духовным зрением я видел старший Камень в ее голове ясно, издалека. Полный, зрелый, ничем не слабее того, что унесли при мне на склад в войлоке. Только броненосец всю свою силу содержал в теле, а эта тварь хранила в пространстве вокруг себя.

Мы посмотрели друг на друга через двести метров пустого снега. Потом она исчезла.

Исчезла разом, и мир вокруг меня хлопнул. Инстинкт бросил меня вбок и вниз, в перекат, и только потом пришла мысль об опасности. Над плечом свистнул ветер. По наплечнику брони чиркнуло, хоть и вскользь, а метрах в тридцати за мной лиса уже стояла на снегу, обернувшись, и смотрела, склонив голову набок, торчком поставив уши. Похоже, я ее заинтересовал.

Плечо оценил на бегу. Броню не пробило, но по белому металлу шел свежий тонкий порез. Один удар когтем на скорости, которой я не увидел.

Перехватил секиру двумя руками, повел плечами и двинулся ей навстречу наискось, малым шагом.

Главное правило этого боя я понял быстро, на второй же ее атаке. Бежать было бессмысленно — ее рывок покрывал мой взрыв с таким же запасом, с каким взрыв покрывает шаг. Догонять было бессмысленно по той же причине.

Оставалось стоять на месте, читать ее и уворачиваться. И уворачиваться очень тщательно: прямое попадание пробило бы сперва броню, а следом и тело.

Она ходила вокруг меня кругами, размазанными в белые дуги. Удары были быстрыми и не тяжелыми: когти, зубы, один раз хлыст хвоста. От хвоста воздух ударил всей плоскостью, аж загудела броня.

Это была работа на пределе всего, что я умел видеть и ощущать. Мышцы ее рывка не выдавали — слишком быстро все происходило, да и шерсть скрывала. Но выдавал воздух.

За долю мгновения до рывка воздух вокруг лисы подбирался, стягивался к ней, и это было единственное предупреждение, которое она давала. Я научился ловить его к десятому заходу.

К десятому же заходу моя броня перестала быть белой. По ней шли десятки тонких неглубоких порезов: наручи, наплечники, бок. До тела пока ни один не дошел. Но каждый новый она клала ближе к стыку или к сочленению, и целила туда, похоже, нарочно.

Отвечал я скупо. Пламя по площади она просто обтекала, а воздух вокруг нее сдувал мой огонь начисто. На осознание этого я истратил два хороших выпада и больше не транжирил энергию.

Секира была надежнее. Два раза я успел довернуть ее в точку, где лиса выходила из рывка. Первый раз воздух стянулся слева, я повел лезвие в пустой снег на полшага впереди этого места, и она сама пришла под кромку. Второй раз то же вышло справа и ниже, на уровне бедра.

Оба раза лезвие чиркнуло по белой шкуре, оставив красный след. Но она разрывала дистанцию и стояла, глядя на меня с недовольством, злобой и при этом любопытством. Похоже, задача оказалась для нее интереснее, чем виделась вначале.

Плохо было то, что я тратил Дух сильно быстрее нее. Каждый ее заход стоил мне Духа на чтение, движение и защиту от остаточного ветра, а ей, судя по всему, собственный воздух обходился почти даром. И я уже начал прикидывать, в какой момент будет оптимально рвануть к Стене, когда с юга наконец показалась первая красная вспышка.

Вскоре порыв ветра донес со стороны Стены обрывок рева горна — низкий дрожащий звук. А на горизонте, где серую полосу неба подрезала черная нить Стены, зажглись и побежали в обе стороны красные точки. Цепочка огней, отсюда мельче искр.

Западный старший Зверь добрался. Значит, стволы пушек заняты ориентировочно на ближайшие минуть десять. И мне нужно было удержать белую лису здесь, на пустой равнине, пока там грызут первого, а потом начинать пятиться. К Стене, под ее стволы.

Последние версты она либо отстанет, либо войдет в зону огня, а огонь пушки могли вести не только прицельно, но и по площади, и от таких залпов она не увернется даже со всей своей скоростью.

Такой был план. Хороший, трезвый план.

Вирр пришел раньше.

Я почувствовал его за минуту по связи, по нарастающему теплому давлению, и успел удивиться и разозлиться разом. Я его не звал. Я ему отдельно сказал увести Агату подальше.

Но и без слов было понятно, почему он здесь. Он услышал мой бой самой связью, всей шкурой, и то, что он услышал, оказалось для него важнее моего наказа.

Он вылетел на равнину с востока темным комом, четыре метра в холке, а на его загривке, вжавшись в шерсть так, что видна была только белая макушка, висела Агата.

Лиса среагировала мгновенно, разорвала дистанцию, отошла белой дугой на сотню метров и встала боком, глядя сразу на нас обоих. Два хвоста над ней разошлись пошире. Почти сразу стало легче. И заодно прояснилось, насколько все на самом деле было плохо.

Вдвоем с Вирром мы держали ее, пожалуй, ровно вдвое лучше. Он взял на себя ближний круг, я — дальний. Его челюсти закрывали те выходы из рывков, куда моя секира опаздывала, и ей пришлось бросить прогулочные дуги и работать всерьез.

Воздух вокруг нее теперь дрожал постоянно. Она мелькала между нами белым росчерком, порезы ложились и на шкуру Вирра, но он подставлял под них плечи и хода не сбавлял.

И при всем этом мы ее не доставали. Вдвоем ни разу не сумели ни догнать ее, ни прижать. Она была быстрее нас обоих, вместе взятых, и темп ее, сколько я ни смотрел, оставался прежним.

Держать ее мы могли долго. А вот взять было нечем, и с каждым заходом это делалось яснее.

Вирр пошел в перехват, слишком круто развернувшись. Его занесло всей четырехметровой массой, лапы вспороли наст веером, и Агата слетела с его загривка. Кувырком покатилась по снегу и осталась сидеть на белом — маленькая, в Наташиной куртке с закатанными рукавами.

В груди ухнуло, и я тут же бросился к ней, взрывом с места, уже видя, что опаздываю. Лиса среагировала на движение раньше меня: воздух стянулся к ней, и белый росчерк уже летел к сидящей на снегу фигурке.

Но вдруг оборвался.

Лиса встала как вкопанная. Из полной скорости в полную неподвижность, в трех шагах от Агаты. По хребту у меня прошел холод.

Она просто стояла и смотрела. Оба хвоста медленно опустились. Уши пошли вперед. Она осторожно вытянула шею, ноздри ее задрожали, втягивая, и всей мордой она ушла в один этот запах.

Видимо, что-то она тоже в Агате почуяла. Что, я не знал. Знал одно: сейчас она открыта и открыта ненадолго. Думать было некогда.

Взрыв, разгон, и секира с проносом, всем корпусом, в правую переднюю лапу, на которую она перенесла вес, тянясь к Агате.

Лиса взвилась на трех оставшихся лапах, воздух вокруг нее взорвался во все стороны, разметав снег на полсотни шагов, и очередной страшный, слепой рывок унес ее прочь от нас. Но на трех лапах она была уже просто Зверем, а не стремительным ветром. Вирр сел ей на хвост раньше, чем она набрала ход, а я пришел следом.

Додавили мы ее у вспоротого рывками наста. В самом конце она перестала биться и заскулила, а потом умолкла.

Стало очень тихо. Только оседал снег, поднятый ее последним взрывом, и красные искры бежали по далекой черной нити Стены. Равнина вокруг была вспорота дугами лисы на сотни шагов, с воронками талого снега там, где ложилось мое пламя, и на всем этом изрытом поле ее крови набралось три пятна.

Агата так и сидела, где упала. Целая. Руки держала на коленях, спину прямо, дышала спокойно, и я не уверен, что она вообще поняла, что могла умереть. Но смотрела на мертвую лису, наклонив голову, с тем же застывшим вниманием, что на бой Вирра в распадке несколько дней назад, и молчала.

Переведя дыхание, я подошел к туше и занялся разделкой. Камень вынул быстро. Он был меньше броненосцева, с кулак всего, но глубокого, зрелого света в нем было столько же. Полный старший Камень, целый, в самой зрелой поре.

Я положил его на плоский обломок наста, примерился и ударил пятой секиры — точно и сильно, в одну точку. Он разошелся надвое, с сухим звоном, и из скола дохнуло силой. Ладони после этого еще долго держали ощущение нажима.

Одну половину завернул в тряпицу и убрал под броню, для гарнизона. Скол на ней был свежий, боевой. Повредил в бою, бывает — кто проверит?

Вторую половину проглотил, разбив на части, и Столп принял ее, как и раньше, отложив до более тихого часа. Только вес этой энергии был другой. Она лежала во мне, как слиток.

Вирру я отдал заднюю ногу, и он принял ее степенно, по праву делившего добычу. Агате отрубил небольшой кусок от бока.

Остальную тушу, все ее белые тристо кило, я взвалил на плечи, приладил и понес к Стене. Неспешно, чтобы гарнизон точно успел разобраться с западным Зверем.