Выгрузившись, разбили лагерь на берегу, у кромки леса, так чтобы не маячить на фоне светлого песка. Настреляли дичи, развели костры, приготовили мясо. Раненых заново перевязали, промыли раны. Сергей сидел у костра, вытянув больную ногу, и смотрел в огонь, когда к нему подошел один из воинов Бабки. Сергей вспомнил его имя — Радорек. Воин присел на корточки, протянул руки к огню и заговорил негромко, глядя в пламя:

— Воевода, я знаю, кто напал на нас.

Сергей насторожился, но виду не подал. Молча кивнул — говори, мол.

— Там, на дромоне, который с сифоном шёл… Я узнал одного. Это был Блуд.

— Блуд? — переспросил Сергей. Имя показалось смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его раньше.

— Тот что когда-то предал Ярополка, — пояснил воин. — После взятия Киева его приблизили ко двору, но потом сослали в Тмутаракань, а оттуда он бежал. Говорили, будто к норманнам подался.

— Это был он?

— Я сам видел, он стоял на корме, командовал. Ошибки быть не может.

— Ты уверен? — спросил Сергей.

Воин поднял на него глаза и медленно, с расстановкой, произнёс:

— Клянусь мечом своим и памятью предков, что не лгу. Пусть земля разверзнется подо мной, если я ошибаюсь.

Это была та клятва, которую воины этого времени давали лишь в самых крайних случаях. Нарушить её означало навлечь позор на весь род, поэтому такими словами не бросались.

— И не я один узнал его, — добавил воин, помолчав. — Сотник Ворон тоже видел. Но он сейчас без памяти лежит, ему бок пробило.

Сергей смотрел на огонь и молчал. Информация была очень ценной, но сам он, хоть и окунулся с головой во все эти исторические хитросплетения, всё равно разбирался в них слабо. Анна — другое дело, она бы сразу сказала, что к чему. Однако суть он ухватил и без неё: Блуд — известный предатель-перебежчик, давно уже служит норманнам, и теперь его появление здесь подтверждало то, о чём он догадался ещё на палубе.

— Где искать этого Блуда, знаешь? — спросил Сергей, глядя на Радорека.

Тот покачал головой.

— Нет, воевода. Но кто-то из наших может знать, даже наверняка знает. У Блуда везде свои глаза и уши, но и у нас кое-что осталось.

Сергей кивнул.

— Благодарю. Подумай, кого из своих можно расспросить. И ещё: он не поведёт битые корабли далеко. Значит, где-то укроется для ремонта. Какая-то бухта, устье реки, старая крепость — что-то, где можно переждать и зализать раны. Постарайся узнать, что об этом известно.

Радорек молча склонил голову и исчез в темноте так же бесшумно, как появился.

К костру, тяжело ступая по песку, подошёл Гаврилов. Опустился рядом, вытянул ноги, достал из-за пазухи плоскую фляжку и молча протянул Сергею. Тот взял, отвинтил крышку, понюхал.

— Что это?

— Самогон.

Сергей пить не стал. Вместо этого он осторожно оттянул край пропитанной кровью повязки и плеснул самогоном прямо на рану. Больно, но куда деваться? Заражение в этих условиях — верная смерть, а все медицинские припасы остались на «Зорком».

Гаврилов понимающе кивнул, забрал фляжку отхлебнул, поморщился, вытер губы тыльной стороной ладони. Долго молчал, глядя в огонь.

— В конце девяностых… — заговорил он, — Мы на «Палтусе» ходили. Я тогда только-только каплея получил.

Он сделал ещё глоток, снова поморщился.

— Поставили нам тогда задачу проникнуть в сектор, который американцы считали своей священной коровой. Точно не знаю, но вроде какая-то сверхсекретная зона противолодочной обороны. До нас туда ни одна наша лодка не заходила, а мы зашли. Выпустили шестерых боевых пловцов, они должны были провести скрытную разведку береговых объектов.

Он замолчал, покрутил фляжку в пальцах.

— Но что-то пошло не так. То ли нас засекли, то ли случайно наткнулись, как бы там ни было, американцы начали прочёсывать квадрат и бомбить глубинными бомбами.

Попали. Не прямое, но рядом. Как сейчас помню хруст, и воду в отсеках. Командир приказал покинуть лодку, по одному через торпедный аппарат, я был пятым, и как оказалось, последним. А лодка… — он осёкся, провёл ладонью по лицу, замолчал.

В костре треснуло полено, выбросив сноп искр.

— К чему это я, — Гаврилов поднял на Сергея воспалённые глаза. — Мне тогда тоже казалось: всё, конец. Лодку потеряли, людей, задачу не выполнили. Но мы выжили, и потом ещё двадцать лет служили. Ну а те, кто полегли… — не договорив, он кивнул в сторону моря, туда, где за горизонтом остался «Зоркий», протянул фляжку Сергею, поднялся, и ушел в темноту.

Ночью Сергей почти не спал. После обработки самогоном рана разболелась не на шутку, ногу дёргало так, будто в ней засел раскалённый гвоздь. Колян, дремавший рядом, то и дело матерился сквозь зубы от боли, ворочался и стонал. Да и мысли в голову лезли одна мрачнее другой: «Зоркий» на дне, шлюп сгорел, люди погибли, а те, кто уцелел, лежат сейчас на этом продуваемом ветром берегу и ждут непонятно чего.

Отчалили едва рассвело. На берегу осталась большая часть спасённых — почти все, кто мог передвигаться сам и не нуждался в срочной помощи. За ними пришлют корабль, как только драккар доберётся до Новороссийска. Ждать, возможно, придётся несколько дней, но дичи вокруг много, в лесу родник, а чтобы отбиться от случайного налёта у них были мушкеты.

На борт, кроме команды, взяли только самых тяжёлых раненых, их уложили на корме, на груде парусов, укрыли плащами.

Плыли осторожно, не отходя далеко от берега, чтобы в случае опасности успеть приткнуться к суше. Драккар, конечно, не был совсем уж беззащитным пушки ещё оставались в строю, — но в серьёзной заварухе мог и не вывезти. Однако заварухи не случилось, и через двое суток плавания впереди показался знакомый берег.

Ещё на подходе, едва драккар миновал дальний мыс, его заметили с крыши. И когда судно ткнулось носом в дебаркадер, в квартире Максимова уже собирались на совещание.

Коляна, едва он смог сойти с драккара, увели в лазарет, Гаврилов от помощи отказался, и вместе с Сергеем поднялся к генералу.

Народу в этот раз было больше обычного.

Докладывал Сергей, и почти не уделив внимания Херсонесу, описал произошедшее в море, отдельно выделил информацию про Блуда, всё, что узнал от Радорека, и то, о чём додумал сам.

Когда он закончил, все молчали, а генерал принялся набивать трубку, и не глядя ни на кого, бросил:

— Высказывайтесь.

Первым заговорил Горохов. Он был горяч, нетерпелив и сейчас, после всего случившегося, его распирало от злости.

— Что тут думать? Найти и потопить чтобы не повадно было. Всех рыбам на корм! Блуда в петлю, или четвертовать на площади! Как собаку!

Генерал хмыкнул, раскуривая трубку, и, выпустив клуб дыма, спросил спокойно, почти равнодушно:

— Где искать думаешь?

Горохов осёкся. Все взгляды, как по команде, переместились на карту, висевшую на стене. Сергей, превозмогая боль в ноге, поднялся, подошёл к ней и ткнул пальцем в точку на побережье, примерно в пятидесяти километрах к востоку от Херсонеса.

— Всё случилось здесь, — обвёл он пальцем небольшой район. — Я много думал, куда они могли уйти с такими повреждениями, но вариантов слишком много.

Гаврилов покачал головой.

— Искать всё равно надо. Разбиться на группы по два корабля — и пройти вдоль всего берега в обе стороны. Заглянуть в каждую бухту, каждый лиман.

Сергей тяжело опустился обратно на стул и покачал головой.

— На это уйдут месяцы, и где гарантия, что группа не напорется на засаду? Мы уже один раз вляпались, распыляться сейчас это хуже, чем вообще ничего не делать. Надо хотя бы примерно знать, где они могут быть. Два, три места — ещё куда ни шло, прочёсывать же всё побережье… — он махнул рукой. — Время потеряем, людей положим, и всё без толку.

Генерал смотрел на карту и молчал. Все ждали. Наконец он вынул трубку изо рта и, не оборачиваясь, произнёс:

— Анна Павловна, я не ошибусь если скажу что это тот Блуд про которого в книжках написано? Что скажете?

— Не ошибетесь, — ответила Анна таким тоном, словно уже заготовила речь, — Блуд один из самых противоречивых персонажей эпохи. После предательства Ярополка он долго был в милости у Владимира, но потом попал в опалу. Его сослали в Тмутаракань, оттуда он бежал, но куда именно, тут у истории точных сведений нет. Однако учитывая его характер, он должен был искать сильного покровителя, и норманны — логичный выбор. Что касается места… — надо искать тех кто его знает, знает его привычки, знает где он бывал, и возможно они посоветуют куда он бы мог податься.

Генерал кивнул, вздохнул, отвел руку с трубкой в сторону, чтобы дым не лез в глаза, и сказал:

— Тогда Артём Геннадьевич, вам задание, — генерал повернулся к стоявшему у двери Артёму. — Собрать всех сотников, всех старшин и донести до них: за любые сведения о Блуде — хорошо заплатим. А если с их помощью удастся его поймать — озолотим. Задание понятно?

— Так точно, товарищ генерал, — кивнул Артём и вышел.

Генерал проводил его взглядом, потом переключился на Лидию Яковлевну.

— А вы, Лидия Яковлевна, что скажете? Как это всё выглядит с точки зрения исторической науки? Случайность? Невезение?

Лидия Яковлевна поправила очки, выдержала короткую паузу и заговорила.

— Историческая наука, товарищи, не оперирует понятиями «случайность» и «невезение». То, что с нами произошло, вполне закономерный результат тех процессов, которые идут в этом регионе уже несколько десятилетий. Мы столкнулись с одной из величайших сил этой эпохи — норманнской экспансией, а не просто с пиратами. В десятом веке норманны распространяются по всей Европе: они основывают герцогство в Нормандии, завоёвывают Англию, служат в варяжской гвардии в Константинополе, проникают в Италию. Невероятно адаптивные, они перенимают технологии и тактику всех с кем воюют, постоянно учатся, и то, что они использовали против нас наши же пушки, это не случайность, это их образ действий, они всегда так делали.

Она обвела взглядом притихших офицеров.

— Второй фактор — политический вакуум. Византия после нашего удара ослаблена и отброшена, хазарский каганат разгромлен, печенеги разобщены. Образовалась зона нестабильности, в которую немедленно хлынули все, кто ищет добычи и влияния, в том числе — норманны.

— Если говорить конкретно о Блуде, то его появление так же не случайность. Люди такого типа, их еще называют политическими ренегатами, всегда всплывают в переломные моменты. Как шакалы, они чуют запах крови и слабости и предлагают свои услуги тем, кто готов платить. Блуд знает Русь, знает её князей, знает про нас. Он идеальный посредник между норманнами и любым, кто захочет нанести нам удар.

Она замолчала, генерал, не отрываясь, смотрел на неё. Лидия Яковлевна поправила очки, и добавила:

— Это точно не последняя угроза.

— Угрозой должны быть мы, а не какие-то непонятные норманны. — Поднялся Петров.

Обычно спокойный, рассудительный, сейчас он с трудом сдерживал негодование.

— Мы должны показать всем и каждому, что не потерпим вторжений на нашу землю. И вообще, глобальней мыслить надо! Это не детский сад, и мы не в бирюльки играем! Наехали на нас норманны — значит, надо найти их логово и стереть с лица земли. Иначе дальше нас вообще ни во что ставить не будут!

Он прищурился и, чуть понизив голос, спросил уже у Лидии Яковлевны:

— Есть у них город какой-то? Столица, портовое что-то? Куда можно прийти и ударить так, чтобы запомнили?

— Однозначно сказать сложно. — развела руками Лидия Яковлевна, — Из-за сдвига здешней истории норманны могли обосноваться не там, где мы привыкли. Но если опираться на то, что нам известно, вариантов несколько.

Она поднялась и подошла к карте.

— Если речь о норманнах Южной Италии — а это наши наиболее вероятные противники, — то у них могло быть несколько центров. Самый первый, — Мельфи, горная крепость далеко от моря.

Она провела пальцем южнее, к побережью.

— Отпадает. — буркнул Петров.

— Далее Салерно, небольшой, но достаточно оживленный торговый порт в тех местах. Кроме него примерно там же есть порт поменьше, называется Бари, и стоит прямо на берегу Адриатики. Ну и наконец, Палермо, в эти времена столица Сицилийского королевства с огромным портом, богатым городом, и самыми серьезными укреплениями.

Сергей слушал этот перечень, машинально потирая больную ногу. Все эти названия — Салерно, Бари, Палермо — были для него лишь точками на карте, не более. Он понимал, что сейчас начнётся спор, куда именно отправлять эскадру, и этот спор может затянуться до утра. А время шло. Ему хотелось сказать, что не важно, какой из портов они выберут, — важно, чтобы удар был нанесён быстро и неотвратимо.

Решив вставить свои пять копеек, Сергей поднялся со стула, шагнул к карте, но ему вдруг поплохело. Хорошо Цой заметил, успел подхватить, и вдвоем с Анной они увели его в лазарет на первом этаже.

Осмотр был недолгим, вердикт коротким — внутри остался осколок.

Рану тут же вскрыли, нашли кусок деревяшки и удалили. Потом промыли, заложили какую-то мазь из тех что делали уже здесь, заштопали и забинтовали. Все эти манипуляции провели на живую, поэтому по окончании оных, Сергей был несколько не в себе.

Домой его не потащили, оставили в лазарете. Да он и не стремился, почти сразу уснув. Спал долго, проснулся около полуночи. Поднялся и, прихрамывая, вышел на улицу.

У подъезда на лавочка сидели мужики. Курили, переговаривались вполголоса. Сергей сел с краю, тоже закурил и стал слушать. Говорили о том, что эскадра уходит утром, и главное что не вслепую, а по наводке. Вроде бы кто-то сообщил, где искать Блуда. Деталей мужики не знали, их не посвящали. Но сам факт того, что эскадра уходит не наобум, а с конкретной целью, не мог не радовать.

Поднявшись в квартиру, Сергей застал Анну за освещенным двумя свечами кухонным столом. Она сидела, обложившись книгами, и что-то быстро записывала в тетрадь.

Услышав шаги, Анна подняла голову.

— Привет, ты как?

— Терпимо, — Сергей опустился на табурет, вытянул больную ногу. — Что за наводка? Я слышал, эскадра уходит утром. Куда?

— На Змеиный, — ответила Анна, откладывая карандаш. — Нашёлся человек из местных, который утверждает, что Блуд там. Я сейчас как раз поднимаю всё, что о нём известно.

Она придвинула к себе раскрытую книгу и провела пальцем по строчкам.

— Место идеальное для пиратской базы. Сам посуди: остров небольшой, меньше двух километров в длину, но берега скалистые, крутые. С одной стороны — удобная бухта. Есть родник, источник пресной воды. В античности там стояло святилище Ахилла, сейчас — руины. Укреплять почти не нужно, сама природа позаботилась, остров достаточно высокий, и с высоты паруса видны за много миль.

Она перевернула страницу, пробежала глазами ещё несколько строк и добавила:

— Оттуда можно контролировать всё северо-западное Причерноморье, случайно обнаружить базу почти невозможно, все торговые пути проходят южнее, а рыбаки туда не заходят. По сути, идеальное логово.

Сергей выслушал, глядя на карту, что Анна разложила поверх книг, и спросил:

— У нас есть какой-нибудь рюкзак?

Анна отложила карандаш и посмотрела на него.

— Может, не стоит? Как ты с такой ногой?

Сергей отмахнулся:

— Знаешь же, на мне как на собаке. Пока доплывём — зарастёт всё. Да и не могу я тут торчать, с ума сойду. — Он помолчал, глядя на огонёк свечи. — Должок за мной.

Анна спорить не стала. Только вздохнула коротко, глядя, как он расхаживает по кухне, припадая на больную ногу. Знала — не переубедить. Молча встала, вышла в комнату и через минуту вернулась с небольшим рюкзачком — по виду детским, из-под сменной обуви, ярко-синим, с жёлтой молнией.

— Пойдёт?

Сергей покосился на него, хмыкнул.

— Пойдёт.

— Я соберу необходимое, — сказала она, кладя рюкзак на стол. — А ты иди спать. Я разбужу.

Он с трудом поднялся, опираясь на стол, и, прихрамывая, подошёл к ней. Наклонился, поцеловал в щёку, потом побрёл к дивану, улёгся, устроил больную ногу на валике из старого одеяла и закрыл глаза. Уснул почти сразу, и спал крепко, без снов.

Спал он крепко, без снов, а когда Анна попыталась его разбудить, долго не хотел просыпаться. Но всё же проснулся, пошёл умываться, и на какое-то время даже забыл про ногу.

На кухне ждала кружка дымящегося пшеничного кофе. Он взял, отхлебнул, обжигаясь, поблагодарил.

— На здоровье, — сказала Анна, поправляя лямку рюкзака. — Я тетрадку тебе положила, в ней всё, что успела найти за ночь по Змеиному. Прочитай, как время будет.

Он кивнул, допил кофе в три жадных глотка, поставил кружку на стол. Прошёл в комнату, где в своей кроватке спал Мирослав, постоял над ним несколько секунд, наклонился и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал сына в лоб. Потом вернулся на кухню, обнял жену, поцеловал и её, шепнул что-то ласковое на ухо и, накинув на плечо ярко-синий рюкзачок, вышел в подъезд.