Четыре девятифунтовых орудия левого борта выплюнули картечь. Туча рубленого свинца и железа ударила в щиты, и прошлась по такелажу: лопнули ванты, перебило фал, рея на фок-мачте дрогнула, накренилась. Парус на гроте получил с десяток пробоин, но команда за щитами не пострадала.

Гаврилов выругался сквозь зубы и скомандовал разворот. «Зоркий», кренясь, начал поворачиваться правым бортом ко второму дромону. Там тоже подняли щиты, но чуть позже, и картечь ударила, когда они ещё не до конца встали. Часть заряда ушла выше, в паруса и такелаж. Паруса разорвало в клочья — полотнища лопнули, повисли жалкими лохмотьями. Реи заскрипели, одна треснула. Но команда опять уцелела: те, кто не успел укрыться, попадали на палубу, а основная масса успела спрятаться за щитами. Второй дромон потерял ход, его паруса беспомощно обвисли, но он остался боеспособен.

«Зоркий» оказался между двух противников, и оба, несмотря на повреждения, продолжали маневрировать, перезаряжая орудия. Щиты работали. Пираты, видя это, действовали всё увереннее.

Тем временем третий дромон, используя преимущество в ветре, заходил с кормы «Зоркого». Сергей разглядывал его носовую часть, думая о том что если там и есть орудие, то одно, не больше. И точно — через мгновение дромон выстрелил. Ядро пронеслось над кормой, сбив флагшток, на котором только что взвился андреевский флаг. Дерево хрустнуло, полотнище рухнуло в воду.

— Правый борт, беглый огонь! — надрывался Гаврилов.

Но орудия правого борта всё ещё перезаряжались, и Сергей, отвлекшись от тех, кто был близко, перевёл взгляд левее — туда, где два оставшихся в резерве дромона, вдруг рванули на шлюп.

«Зоркий» был скован боем, драккар пытался отсечь третий дромон, а шлюп-разведчик — маленький, вёрткий, с одной-единственной пушкой и парой пищалей — остался один. Понимая что силы не равны, он попытался уклониться, отстреливаясь из шестидесятки. Ядро ударило ближайший дромон в носовую надстройку, и тут же щёлкнули пищали. Сергей видел, как на палубе дромона упали несколько человек, как обвисли продырявленные паруса, как дромон сбавил ход, отваливая в сторону.

Но второй дромон уже обошел шлюп с кормы, и в сторону шлюпа полетела струя греческого огня. Вспыхнул тот мгновенно. Паруса, такелаж, мачта — всё занялось разом, с воем и треском. Сергей смотрел, как шлюп-разведчик умирал, с невероятной быстротой пожираемый пламенем. Люди прыгали в воду, но горящая нефть растекалась по волнам, и море горело вместе с кораблём. Крики долетали даже сквозь грохот собственных орудий, и Сергей знал: оттуда не спасётся никто.

— Правый борт, беглый огонь! — размахивая руками, прохрипел Гаврилов.

Драккар же, не дожидаясь приказа, уже разворачивался, посылая ядра из своих шестидесяток в сторону второго лёгкого дромона, того, что только что пустил греческий огонь. Одно ядро ударило в борт, другое сбило часть фальшборта, но дромон уже отходил, прикрываясь дымом горящего шлюпа. Сергей увидел, как наводчик фальконета, стоявший у правого борта, вдруг выронил фитиль и упал, схватившись за лицо. Заряжающего рядом не было, видимо выбыл раньше. Сергей в три прыжка пересёк палубу, перешагнул через наводчика и взялся за рукоять орудия. Фальконет был заряжен, Сергей проверил полку, поправил фитиль, упёрся ногами в палубу и навёл ствол на правый дромон. Тот, с пробитым фальшбортом и перебитыми вёслами, отходил в сторону, готовясь к новой атаке. Сергей выждал, когда дромон качнётся на волне, подставляя борт, и поджег фитиль. Орудие рявкнуло, ствол дёрнулся. Картечь хлестнула по палубе дромона, двое пиратов упали, один покатился по палубе, второй рухнул за борт.

Тем временем третий дромон — тот, что с одним орудием и сифоном, — закончил манёвр и теперь висел у «Зоркого» на корме. Сергей видел, как на его носу расчёты раздувают меха под медным котлом, готовясь дать струю. Медлить было нельзя.

Он отскочил от фальконета, бросился к зарядному ящику. Руки сами делали привычную работу: сорвал крышку, выхватил картуз с порохом, забил в ствол. Участвуя в тестировке оружия, Сергей выучился управляться не хуже любого пушкаря.

— Кормовые фальконеты! — заорал Гаврилов. — Огонь по сифону!

Сергей навёл фальконет на нос дромона, туда, где суетились сифонаторы, и поджег фитиль. Орудие рявкнуло, дёрнулось, выплюнув картечь, зацепившую двоих из прислуги и ударившую в основание медного котла. Раздался глухой, утробный звон — и струя огненной жидкости, ещё не успевшая вырваться наружу, хлынула на палубу самого дромона, беззвучно раскрываясь в огненный цветок от носа до середины корабля. Пламя охватило всё: палубу, мачту, парус, людей. Сам сифон взорвался секундой позже, разметав носовую часть. Дромон превратился в пылающий факел, и через минуту о нём напоминал лишь столб чёрного дыма, поднимающийся к небу.

Но тут о себе дал знать первый двухпушечный дромон, тот что получил четыре ядра и потерял мачту. Его пушкари, уцелевшие за щитами, перезарядились, и теперь ударили с короткой дистанции. Ядро попало в борт «Зоркого» чуть выше ватерлинии, пробив новую пробоину. Вода хлынула внутрь, заливая батарейную палубу. Матросы бросились заделывать течь, но пробоин было уже слишком много.

Второй двухпушечный дромон, лишённый парусов и потерявший ход, тоже не вышел из боя. Его команда налегла на вёсла и медленно, но верно разворачивала корабль, чтобы снова навести носовые орудия на «Зоркий».

Дромоны которые сожгли шлюп, уже оправились. Один из них, получивший ядро в носовую надстройку, отошёл и теперь занимался спасением людей из воды. Второй, целый и невредимый, заходил на «Зоркий» с другого борта, явно намереваясь использовать сифон.

Сергей выхватил из ящика картуз, забил в ствол, притоптал пыж, закатил картечь, навёл фальконет на ближайший дромон, туда, где за деревянными щитами угадывались силуэты расчёта вражеского орудия, и поднес огонек к полке.

Орудие плюнуло огнем и дымом, но основную часть картечи приняли на себя щиты, и лишь один из пиратов схватился за плечо. Остальные продолжали работать, перезаряжая орудие.

Сергей снова нырнул к ящику. Заряд, пыж, картечь. Теперь он целился выше, в такелаж. Фальконет рявкнул — и на дромоне лопнул фал, рея дрогнула, парус пошёл складками. Дромон сбавил ход, но продолжал маневрировать.

Третий выстрел он сделать не успел. Тяжёлое ядро врезалось в борт рядом с ним. Сергея отшвырнуло на палубу, перед глазами вспыхнули искры. Когда он поднялся, зарядного ящика уже не было — только рваная дыра в фальшборте и облако деревянной трухи, оседающее на воду. Ящик, сорванный с креплений, улетел за борт.

«Зоркий» же оказался в кольце. Спереди — два двухпушечных дромона, сзади — ещё один, с пушкой и греческим огнём. Драккар, оставшийся в одиночестве, отчаянно маневрировал, пытаясь отогнать наседавших пиратов, но его шестифунтовок не хватало, чтобы сдержать сразу несколько целей.

— Без паники! — орал Гаврилов, хотя никто и не паниковал. — Левый борт — по головному! Правый — по кормовому!

Но расчёты не успевали. Людей не хватало, раненых становилось всё больше. Сергей бросил фальконет, и прихрамывая, таскал ядра, помогая пушкарям. Колян из своего «пеперони» выцеливал расчет чужого орудия.

Новый залп с первого дромона пробил борт там, где уже и так зияла дыра. Нос «Зоркого» начал погружаться, дифферент стал заметен даже на глаз, и слово насмехаясь, с кормы уже заходил однопушечный дромон, готовя к использованию сифонатор.

Предвидя последствия, по нему отстрелялись пушки, и когда Сергею показалось что боги морской войны наконец-то повернулись к ним лицом, огненная жидкость ударила точно в кормовую надстройку.

Дерево, такелаж, паруса — всё вспыхнуло мгновенно. Пламя побежало по шканцам, потом на бизань-мачту, перекинулось на ют. Жар был такой, что Сергей, находившийся на носу, инстинктивно прикрыл лицо рукой. Экипаж бросился тушить пожар. Матросы тащили вёдра с водой, но огонь был слишком силён. Эта смесь горела даже на мокрой палубе, растекаясь и прожигая доски. Коляну попало на грудь, и он, взревев по бизоньи, рухнул на палубу, пытаясь сбить приставучее пламя.

Гаврилову тоже не повезло, он поймал в плечо осколок, но еще стоял на мостике, продолжая командовать. Однако рулевое управление было повреждено, и «Зоркий» начал терять ход, получив еще одно пападание в батарейную палубу.

Вспышка, грохот, крики, дым. Шестеро пушкарей погибли на месте, два орудия левого борта вышли из строя. В ногу Сергея, чуть выше колена, впился осколок.

Второй двухпушечный дромон, лишившийся управления, сумел восстановить контроль и открыл огонь из одного уцелевшего орудия. Ядро попало в корпус «Зоркого» чуть выше ватерлинии, добавив новую пробоину.

Гаврилов, бледный как полотно, с залитым кровью плечом, стоял на мостике, вцепившись в поручень. Он видел, что «Зоркий» обречён, и орал как мог громко:

— Всем покинуть судно!

Наконец пробившийся сквозь дым драккар, уже подходил к ещё не тронутому огнём правому борту, матросы бросали канаты, подтягивая суда. Фальконеты и шестидесятки драккара били без остановки, отгоняя наседавших пиратов.

Сергей, прихрамывая на левую ногу, тащил Коляна. Тот висел у него на плече, хрипя что-то нечленораздельное. Вдвоём они перевалились через фальшборт, их втащили на палубу, а вскоре драккар, забрав всех кто выжил, отвалил, боясь загореться от умирающего флагмана.

«Зоркий» прожил недолго, объятый пламенем от кормы до носа, он продержался на воде ещё четверть часа, затем пламя добралось до порохового погреба, раздался взрыв, и галеас, встав почти свечкой, затонул, оставив после себя лишь облако дыма и россыпь обломков.

Сергей в это время сидел на палубе драккара, привалившись спиной к борту, и занимался перевязкой. Осколок вошёл неглубоко, но кровило сильно. Он разорвал рубаху, туго перетянул бедро, завязал узел, глядя, как ткань пропитывается красным. Рядом хрипел Колян — его уже перевязали, и теперь он лежал, глядя в небо остекленевшими от боли глазами.

Всего какие-то пять пушек, и столько бед. — морщась от боли, думал Сергей. «Зоркий» на дне, шлюп сгорел. Орудия, порох, припасы — всё сгинуло в морской пучине. Лучшие люди, верные, надежные, почти все погибли.

Он понимал: виноваты они сами. Повелись на «беззащитных» аборигенов, подпустили слишком близко, решили сберечь корабли для пополнения флота. А надо было бить с дистанции, топить на хрен, без всяких проволочек.

Но главное что мучило Сергея, щиты. Пираты использовали их, зная наверняка тактику девятиэтажников. Знали, что перед абордажем их встретят картечью. Знали, что первые залпы будут бить по живой силе, а не по корпусу, и хорошо подготовились. Но откуда у них это знание?

Специально подготовленная засада? Наверняка. Слишком уж всё было слаженно. Пираты не просто ждали их — они точно знали, когда и где пройдёт «Зоркий». Знали, что он будет почти без эскорта, и были готовы к тому, что их встретят картечью в упор. Такое знание нельзя получить из случайного допроса пленных, такое может знать только тот, кто сам участвовал в боях рядом с ними, и видел их тактику в деле.

Опять Владимир? Но зачем? Зачем ему уничтожать их корабль, если он только что получил от них пушки? Ответ напрашивался сам собой, — чтобы получить ещё больше, но тут же всплывало и возражение, ведь он бы и так всё получил, они договорились о новых поставках, плюс обещали вооружить его личную гвардию мушкетами и пищалями.

Нет, Владимир мог, но ему незачем.

Возможно всё было проще — обычная пиратская засада, хорошо подготовленная, но без участия Владимира. Может, предательство было не наверху, а на местах. Сдал кто-то из местных. Или те пленные, те же пушкари, после допроса с пристрастием выдали всё, что знали.

Но всё равно не сходилось. Не хватало чего-то важного, какой-то детали, что вертелась на краю сознания и никак не давалась в руки. Абстрагируясь от исполнителей, Сергей перешёл к классике: кому выгодно?

Владимир отпадал сразу. Да, князь хитёр и беспощаден, но ему не нужны были пушки, — он уже получил свои, законные, с обученными расчётами. К тому же ему было обещано ещё два десятка стволов к зиме, плюс мушкеты и пищали для гвардии. Ссориться с Новороссийском сейчас, когда они сильны как никогда, — глупо. Нет, Владимир мог покуситься на рецепт, но ему незачем было топить их корабль и убивать их людей. Его отметаем — мысленно поставил галочку Сергей.

Следующими в его списке шли ромеи. Эти могли, да. Корабли ромейские, греческий огонь — их придумка. Униженный василевс наверняка мечтал о мести, но если бы действовали они, то точно не так скоро. Расстояния огромные, бюрократия, раны после разгрома флота ещё не зализаны. Даже если бы василевс отдал приказ сразу после их ухода, подготовка заняла бы месяцы, вылившись во что-то осязаемое никак не раньше зимы. Так что ромеи тоже отпадают.

Кочевники? Нет. Не их стиль. Морской бой, слаженная атака, использование пушек и греческого огня одновременно, знание тактики противника — всё это было чуждо степнякам. Они воевали совсем иначе. К тому же ни одному кочевнику не пришло бы в голову строить деревянные щиты против картечи — они вообще не понимали, что это такое.

И тут Сергея осенило. Норманны. Опытные, продвинутые в технологиях, организованные. Они одни из немногих использовали греческий огонь, они видели их тактику, когда их рыцари полегли под картечью. Они запомнили. И самое главное — захватив корабли с пушками и порохом, они не нашли там тех, кто знал бы секрет его изготовления. Пушкари есть, но они — не химики, они просто стреляют, а без знания рецепта всё это железо — лишь груда металла. Убедившись что толку от захваченных пушек немного, норманны сделали ещё одну попытку, используя захваченное оружие, чтобы добраться до тех кто знает.

Определившись с наиболее реальным вариантом, Сергей откинулся на доски и закрыл глаза. Солнце припекало, его разморило, и он уснул.

Снились ему пушки. Грохот, дым, крики. И сын. Только не тот карапуз, что делал первые шаги, держась за стенку, а взрослый мужчина, широкоплечий, с обветренным лицом и холодными, как море, глазами. Он сидел верхом на вороном коне, закованном в броню. Сам в пластинчатом доспехе новороссийской работы, с гербом на груди. На плечах алый плащ, подбитый мехом. На голове высокий шлем с личиной, откинутой вверх. На поясе прямой меч в простых ножнах, без украшений. За спиной короткий карабин, стволом вверх. И за ним, насколько хватало глаз, выстроилось огромное войско. Ровные шеренги вооруженной мушкетами пехоты, конница, сверкающая доспехами. Пушки на лафетах. И над всем этим флаг каменной крепости, хлопающий на ветру.

Проснулся Сергей от жажды. Рядом сидел Колян, его лицо, покрытое ожогами, было бледным, он молча протянул флягу.

Сергей отхлебнул немного, побулькал во рту, вернул флягу Коляну и огляделся. Палуба этого небольшого драккара, рассчитанная от силы на сорок человек, сейчас вмещала почти втрое больше. Люди сидели везде, где только можно было сидеть. Раненые лежали вповалку, прижавшись друг к другу. Никто не разговаривал.

Гаврилов заметил, что Сергей проснулся, и пошёл к нему, старательно переступая через сидящих и лежащих, чтобы никого не задеть. Подошёл, опустился рядом на корточки, некоторое время молча смотрел на море, потом заговорил негромко, так, чтобы слышал только Сергей:

— Людей надо высаживать, иначе не доплывём. Идём медленно, припасов не хватит, да и в случае чего… — он запнулся, — рассказать даже некому будет.

Сергей кивнул. Он понимал что Гаврилов прав.

— Давай, — ответил он коротко.

Тот поднялся, оглядел палубу и зычным голосом крикнул рулевому:

— К берегу правь! Вон к той косе!

Берег был совсем близко — пара километров, не больше. Пологая песчаная коса, поросшая редким кустарником, за ней — тёмная стена леса. Драккар, заскрипев снастями, начал разворачиваться.