Подготовка заняла два дня. Состав эскадры с грузом новых пушек был небольшим. Галеас «Зоркий», драккар и шлюп-разведчик. И не потому, что кораблей не хватало — как раз наоборот, флот после всех трофеев разросся так, что Бородин едва успевал набирать команды. Но Сергей не хотел толпы, рассчитывая взять людей только проверенных.

За каждого матроса и бойца он, конечно, поручиться не мог. Но опирался на мнение тех, кому верил. Бабкинцы — как абордажная команда, и экипажи из ходивших в Константинополь.

Пушек в этот раз взяли столько же, но зарядов на треть больше. Сергей не знал, чем руководствовался генерал, отдавая такой приказ, Максимов с ним не советовался, но наверняка была какая-то причина.

Бородин тем временем собирал свою экспедицию. Галеас «Варяг» и четыре драккара — достаточно, чтобы прочесать побережье, но не настолько много, чтобы это выглядело как карательная операция. Кроме прочесывания, он решил использовать как приманку взятый в последнем рейде пиратский самбук. На вёсла посадили пленных пиратов, скованных цепью по двое. Команду набрали из самых лихих «Владимирцев», и никаких пушек, дабы не отпугнуть возможную добычу.

У Сергея же капитаном флагмана был подводник Гаврилов. Ворчливый, дотошный, он проверял каждую мелочь лично — от крепления пушек до запаса пресной воды.

Артиллеристов набирал сам Дронов. Все они были из местных, но уже достаточно опытные. Пушкари и пищальщики теперь стояли на самой высокой ступеньке в негласной иерархии поселения. Стать артиллеристом было не просто престижно — это был пропуск в элиту, в круг тех, от кого зависела жизнь всех остальных. Неофициальный табель о рангах, сложившийся сам собой, ставил их выше даже многих дружинников. Потому что мечом мог махать каждый первый, а вот понять процесс огнестрела, — единицы.

Девятиэтажников в эскадре было всего трое: сам Сергей, капитан Гаврилов и напросившийся в поход Колян. Дронов ушёл с Бородиным — посчитал, что там будет нужнее. В конце концов, прочёсывать побережье и ловить на живца — это не просто посылку доставить, тут опытный артиллерист не помешает, а Сергею хватит и тех пушкарей, что были на «Зорком».

Отплыли рано утром, едва рассвело. Ветер дул попутный, Сергей с Коляном, по обыкновению, стояли на корме, глядя на отдаляющийся берег. Белая коробка девятиэтажки на обрыве, медный купол церкви, дымки над посадом — всё это медленно таяло в утренней дымке.

Колян докурил самокрутку, щелчком отправил окурок за борт и вдруг, понизив голос, словно речь шла о чём-то запретном, достал из-под плаща Магомедовский пистолет.

— Глянь, — он довольно оскалился, и явно гордясь собой, добавил, видимо забыв, как эта штука называется — Мага «Пеперони» дал потестить.

Сергей наморщил лоб.

— Пепер… перперди… — он тоже не смог вспомнить. — Да ну тебя. Если придётся шмалять этой штукой, значит, наши дела совсем плохи.

Он не преувеличивал. Как оружие последнего шанса у них обоих были пистолеты с полными обоймами — у Сергея «беретта», у Коляна «глок». И если уж дело дойдёт до того, что придётся хвататься за стволы, — значит, бой проигран, дистанция потеряна и враг уже на борту. А этого Сергей допускать не собирался.

Путь до Херсонеса прошёл спокойно. Ветер держался попутный, погода стояла ясная, и почти всё время Сергей с Коляном провели на палубе — попивали пшеничный кофе, курили, перемежая партии в шахматы игрой в подкидного. Колян, как всегда, жульничал, Сергей делал вид, что не замечает. За три дня пути они не встретили ни одного паруса на горизонте, что Сергею показалось почти подозрительным.

Прибыли на рассвете четвёртого дня. Солнце только-только оторвалось от горизонта, когда впереди показались знакомые очертания Херсонеса — желтоватые стены, квадратные башни, красные черепичные крыши.

То что их заметили, Сергей понял по тому что пристани уже собирался народ. Он поднёс бинокль к глазам и сразу разглядел Владимира. Князь стоял в окружении нескольких воевод, и смотрел на приближающиеся корабли. Был он без шлема, в алом плаще поверх золочёной кольчуги. Рядом с ним, чуть поодаль, толпились гриди с княжескими стягами.

Вплотную к берегу подходить не стали — «Зоркий» с его осадкой мог сесть на мель. Бросили якорь на рейде и переправились на лодках. Перед тем как сойти на берег, Сергей начистил доспехи, и привёл в порядок помятый плащ. Он понимал что сейчас он представитель силы, с которой считаются даже в Константинополе, и выглядеть должен соответственно.

Когда лодка ткнулась носом в песок, Сергей спрыгнул первым, следом переместился Колян. Владимир их уже ждал, шагая навстречу, широко раскинув руки. Лицо его сияло, словно и не было никаких похищений, и никаких интриг. Он обнял Сергея, расцеловал в обе щеки, потом — Коляна.

— Брат мой! — прогремел он, отстраняясь и держа Сергея за плечи. — Ждал тебя! Рад, что добрались живыми и невредимыми!

— И я рад, князь, — ответил Сергей, стараясь не выдать неприязни.

Владимир кивнул, наморщился, но тут же снова расплылся в улыбке.

— О делах поговорим потом. Сначала — пир! Вы с дороги, устали. Прошу во дворец. Там уже накрывают столы.

Сергей кивнул и двинулся следом за князем.

* * *

Дворец мало чем изменился, во всяком случае глобальных изменений Сергей не заметил. Разве что украшений на стенах стало меньше — золотые мозаики, сверкавшие в прошлый раз, исчезли, фрески потускнели, кое-где на мраморе темнели сколы. Золочёные канделябры заменили на простые железные, и только массивный стол, за которым сидели ещё в прошлый раз, остался прежним. Но странное дело — зал от этого только выиграл.

На пир собрались, казалось, все, кто хоть мало-мальски причислял себя к знати. Смесь говоров и лиц, одеяний и поведений. Греческие чиновники в белых туниках с пурпурными полосами, славянские бояре в расшитых рубахах и тяжёлых плащах, варяжские ярлы в кольчугах, хазарские тарханы в меховых шапках. Человек триста, а то и четыреста. Столов — десяток, и каждый ломился от еды: жареные перепела, запечённые осетры, горы хлеба, кувшины с вином и мёдом, блюда с фруктами и сырами. Еды было столько, словно ждали танковую армию, а не двоих гостей.

Сергею с Коляном место выделили по левую и правую руку от князя. Владимир был весел, учтив, много шутил, подливал вино, подкладывал лучшие куски. Расспрашивал о походе на Константинополь, восхищался их храбростью, сокрушался о пропавших пушках, клялся, что найдёт виновных и примерно накажет. Он был сама любезность, сама искренность, сама душа нараспашку.

Пировали до самого вечера. Гости приходили и уходили, произносили тосты, пили, ели, снова пили. Сергей отлучался только в туалет. Он почти не пил, Колян же, до этого не бывавший на подобных мероприятиях, быстро потерял бдительность.

Сергей не сразу понял, куда он делся. Спохватился, только когда услышал грохот выстрелов, от которого вздрогнули даже привычные ко всему дружинники. Он вскочил из-за стола и, перепрыгивая через лавки, бросился туда, откуда донёсся грохот.

Они стояли в дальнем конце зала, у стены, украшенной статуями — мраморными римскими копиями греческих оригиналов, привезёнными сюда ещё прежним стратигом. Афродита, бородатый Зевс, какой-то атлет с бронзовым венком на голове, сатир с кривыми ногами. Все четверо, застывшие в вечных позах, смотрели на зал пустыми белыми глазами. Теперь у Афродиты не было половины лица — пуля снесла щёку и разворотила мрамор, обнажив крупнозернистую сердцевину. Зевс лишился молнии — выстрел перебил её у самого основания. Атлету пуля попала в грудь, оставив рваную дыру, от которой разбежались трещины.

Колян стоял чуть покачиваясь, держал револьвер в опущенной руке и что-то втолковывал Владимиру. Князь, напротив, был трезв и собран, он взял револьвер из рук Коляна, взвесил, осмотрел, потом поднял и, целясь в уцелевшего сатира, нажал на спуск. Раз, другой, третий. От сатира только крошки полетели.

Вмешиваться Сергей не собирался. Хочется князю пострелять — пусть стреляет. Благо «пеперони», как Колян его окрестил, их не разорит: шесть выстрелов — не залп батареи, пороха ушло с гулькин нос. Но толпа вокруг Владимира и Коляна сжалась кольцом. Гриди, бояре, греческие чиновники — все, кто минуту назад пил и ел, теперь тянули шеи, пытаясь разглядеть, что за штука в руках у князя. Кто-то лез вперёд, расталкивая соседей, кто-то, наоборот, крестился, глядя на разрушенные статуи. Пьяные голоса смешались в возбуждённый гул.

Сергей понимал что такое внимание ни к чему, он протиснулся сквозь толпу, встал рядом с Владимиром и поднял руку.

— Всем вернуться за столы! — гаркнул он, стараясь перекрыть гул.

Народ не двигался, авторитета воеводы каменной крепости не хватало, тогда Владимир, сообразив, что сейчас будет конфуз, набрал воздуха и рявкнул — так, что казалось задрожали светильники:

— За столы, я сказал!

Гости неохотно, ворча — а пьяны были все поголовно, — потянулись обратно.

Но пир на этом моменте сдулся. Владимир никак не хотел расставаться с огнедышащей игрушкой и за стол не вернулся. Вместо этого он утащил Коляна в другой зал, где ещё оставались целые статуи, и оттуда ещё с полчаса доносились хлопки выстрелов и грохот падающего мрамора. Сергей посидел за столом, поковырял рыбу, выпил ещё полкубка, потом плюнул и пошёл к ним — боялся, что Колян, разогретый вином и княжеским вниманием, чего-нибудь натворит. Но обошлось: к тому времени, как он их нашёл, заряды кончились, и Владимир, довольный как ребёнок, вертел пустой револьвер в руках, пытаясь понять, как он устроен. Колян сидел на обломках какой-то нимфы и блаженно улыбался.

Разошлись под утро. Проспали аж до обеда. Сергей проснулся в отведённой ему комнате с тяжёлой головой и сухостью во рту. Умылся, оделся, нашел опочивальню Коляна, который выглядел так, словно по нему проехалась телега, и они спустились в малый зал.

Здесь стол был накрыт куда скромнее, и гостей всего ничего. Кроме Сергея с Коляном только Владимир, Доброга и ещё пара человек из ближнего круга.

Владимир выглядел свежим, видимо сказывались алкогольные тренировки. Спросил про внука, потом про Зою, про «вообще», и в конце переключился на — «как там было в Константинополе».

Сергей посмотрел на Коляна. Тот сидел бледный, как поганка, и даже головой шевелить боялся, а рот открывал исключительно для вливания рассола. Рассказчик из него сегодня был никакой. Пришлось Сергею самому. Пересказал он коротко, без особых деталей, опустив момент с салютом.

После завтрака пошли смотреть пушки. Сергей ещё за столом понял, к чему идёт дело: князь готовится воевать. С кем именно он не знал, но явно не с ромеями, с ними вроде пока мир.

Орудия стояли во внутреннем дворике, все пять, с выложенными рядком боеприпасами — ядра, картечь, запасные картузы. Расчёты были здесь же, сидели в теньке под старыми оливами. При виде князя с гостями они повскакивали, вытянулись.

Владимир же уже ходил вдоль орудий, заглядывал в стволы, трогал лафеты. Видно было, что вчерашняя пальба из «пепербокса» — Сергей наконец вспомнил название — не прошла даром. Князь уже сопоставил ту игрушку с этими бронзовыми стволами и теперь явно прикидывал, на что они способны. Наконец он остановился у крайнего орудия и, не оборачиваясь, бросил обращаясь к пушкарям:

— Ну-ка, бахните разок для примера.

Пушкари засуетились. Целью Владимир выбрал ещё одну статую — на этот раз у фонтана в дальнем конце двора. Какой-то римский полководец с поднятой рукой, застывший в бронзе. За ним, в мраморной чаше, журчала вода.

— Отойдите подальше, — негромко сказал Сергей, отступая сам.

Владимир нехотя отошёл на несколько шагов, но ближе, чем следовало. Спорить Сергей не стал — князь есть князь.

— Огонь! — скомандовал старший расчёта.

Грохнуло. Дворик заволокло белым дымом, и сквозь него было видно, как выпущенное прямой наводкой ядро врезалось точно в грудь бронзового полководца. Статую снесло с постамента, она рухнула в фонтан, подняв тучу брызг и мраморных осколков. Чаша треснула, вода хлынула на камни.

Владимир стоял, опустив руки, и смотрел на разрушенный фонтан. Потом медленно, повернулся к Сергею.

— Пожалуй…

Больше стрелять князь не пожелал, видимо берёг заряды и фонтаны, а после экскурсии снова повёл гостей на трапезу. Сергей был не голоден, но отказываться не стал, надеясь наконец услышать что-то путное. Дипломатом он был так себе, но в целом уже представлял, куда клонит Владимир. Ему нужны пушки, и ещё Коляновский «пепербокс».

Пока шли через внутренние переходы, князь то и дело бросал взгляды на оттопыривающийся бок Коляна, причём делал это так, чтобы Сергей непременно заметил его интерес. Тот усмехнулся про себя и, когда они уже подходили к малому залу, сказал, не дожидаясь вопроса:

— Оружие это, князь, экспериментальное, и пока в единственном экземпляре, но как только сделаем второй — я тебе его непременно подарю. Слово даю.

Владимир остановился, пристально посмотрел на Сергея, потом кивнул.

— Добро.

На том и порешили.

Дальше разговор сам собой перешёл на тему пропавших кораблей.

Владимир грешил на римлян. Мол, опозорились, озлобились, теперь мстят исподтишка. Сергей слушал и качал головой. Не похоже это было на ромеев. Те, даже когда били в спину, делали это красиво, с размахом, а не исподтишка, пряча концы в воду. К тому же, после разгрома флота и разрушения порта им было не до каперства — самим бы уцелеть.

— Каким маршрутом должны были идти? — спросил Сергей, глядя князю прямо в глаза.

Владимир ответил не сразу. Покрутил кубок, отпил глоток, потом нехотя, словно выдавливая из себя слова, описал маршрут. Сказал что прямо они не пошли, взяли южнее, в обход обычных путей. Сергей задумался о том что именно заставило их изменить курс? Он попытался зайти с другой стороны, но Владимир тут же замял тему, переведя разговор на погоду. Сергей не настаивал, понимая что больше ничего не добьётся.

После трапезы их одарили подарками. Сергею досталась соболиная шуба — роскошная, тёмная, с серебристым отливом, вроде даже с плеча самого князя. Коляну вручили хазарскую саблю с золотой рукоятью, усыпанной мелкими рубинами. Колян, уже немного отошедший после рассола, принял дар с достоинством, хоть и трясущимися руками.

Сергей в ответ передал приготовленный заранее сундучок, даже не заглядывая внутрь, а от себя добавил безопасную бритву, показал, как вставлять, как переворачивать, как не порезаться. Владимир, никогда не державший в руках ничего подобного, долго вертел подарок, пробуя пальцем остроту лезвия.

В море вышли уже к вечеру. Князь уговаривал остаться ещё на ночь, обещал очередной пир, но именно это и стало решающим фактором к отплытию. Ещё одного такого пира Сергей мог и не пережить, Колян — тем более.

Когда «Зоркий» отошёл от пристани и Херсонес начал таять в закатных сумерках, Сергей стоял на корме и смотрел на удаляющийся город. Подарки — это хорошо. Но осадок от разговора остался.

Ночь прошла в дрейфе. Небо заволокло тучами, и темень стояла такая, что с кормы не было видно носа. ПНВ с собой не взяли — не планировали ночных манёвров, — поэтому решили дождаться утра. Сергей всё это время просидел в каюте над картами, гадая, куда могли деться пропавшие корабли. Море большое, мест — десятки: бухты, лиманы, устья рек. Чего-то однозначного он предположить не мог. Только строил версии, одну мрачнее другой, и откладывал их в сторону, чтобы не забивать голову.

Под утро забылся коротким сном. Проснулся, едва рассвело, накинул плащ, вышел из каюты. В лицо ударил влажный ветер.

На горизонте, в серой дымке, белели паруса.

Сергей зевнул, потянулся, взял у вахтенного бинокль. Поднёс к глазам. Один парус превратился в три, потом в пять. Шли параллельным курсом, но вдруг, словно по команде, повернули и двинулись на перехват. Сергей опустил бинокль. На душе было спокойно. Пушек на «Зорком» хоть и меньше чем на «Варяге», но в драке против дикарей с луками это было не так и важно. Плюс драккар со шлюпом тоже не мальчики для битья: по паре шестидесяток на каждом. Встретят — мало не покажется.

На палубу выбрался Колян. Приложил ладонь ко лбу, всмотрелся в приближающиеся паруса и ухмыльнулся.

— Глянь-ка, Серый. Добыча сама в руки идёт.

С носа уже доносился голос Гаврилова. Капитан третьего ранга орал на всю палубу, перекрывая ветер:

— Флаги долой! Пушки зачехлить! Всем — тихо! Играем беззащитную жертву!

Сергей усмехнулся. Он понял замысел без лишних слов. Гаврилов, как и он сам, рассчитывал на трофеи. Зачем отпугивать добычу раньше времени? Пусть подойдут поближе. Пусть поверят, что перед ними — жирный купец, отбившийся от каравана. А когда окажутся на дистанции выстрела — вот тогда и поговорим.

Он привалился спиной к фальшборту и стал ждать.

Корабли уверенно шли на сближение. Сергей уже видел: все пять — дромоны. Сердце на мгновение ёкнуло: неужели римляне? Но нет, слишком уж разношёрстные. Ветер играл противнику на руку, надувая паруса и подгоняя вперёд. Сергей по-прежнему не переживал, разглядывая чужаков в бинокль и думая лишь о том, как бы случайно не потопить их всех.

Нет, точно не римляне. Команды уж больно пёстрые. На палубах — кого только нет, даже смуглые южане в тюрбанах. Скорее пираты, коих, если верить Владимиру, в этих водах сейчас втрое больше чем купцов.

Дистанция сократилась до двухсот метров. «Зоркий» ещё притворялся жертвой: флаги спущены, пушечные порты закрыты, орудия заряжены картечью и развернуты вдоль борта. Команда притаилась. Гаврилов, стоя на мостике, негромко подгонял врага: «Давай, давай, ещё ближе…» Он рассчитывал что пойдут на абордаж. А там — картечь в упор, и можно брать тёпленькими.

Сергей разглядывал приближающиеся дромоны, ощущая какую-то смутную тревогу. Что-то ему не нравилось, напрягало. Но не успел он оформить ощущение в мысль, как нос головного дромона окутался белым дымом. Грохот докатился на долю секунды позже вспышки, и тяжёлое ядро с воем пронеслось над гребнями волн, врезавшись в нос «Зоркого», чуть ниже ватерлинии, и почти сразу — второй выстрел, с того же дромона. Это ядро попало выше, в стык между бортом и палубой, разворотив бак и сбросив за борт двоих матросов.

Секундная пауза, и второй дромон, тот что левее, дал свой залп. Оба ядра попали в борт в районе фок-мачты. Одно разворотило пушечный порт, ещё не успевший открыться, убив двух пушкарей, которые только-только заняли места у орудия. Их разорвало на куски, кровь и ошмётки плоти залили палубу. Второе ядро пробило фальшборт и застряло в коечных сетках, не причинив серьёзных повреждений.

— Отставить маскировку! — рявкнул Гаврилов, перекрывая грохот. — Орудия к бою! Левый борт — огонь по готовности!

«Зоркий» сбросил личину. Порты распахнулись, стволы выдвинулись наружу, пушкари припали к запалам. Сергей видел, как на пиратских дромонах засуетились, и вдруг вдоль бортов головного дромона поднялись толстые деревянные щиты. Они встали стеной, прикрывая расчёты орудий и команду, готовую к абордажу.

— Пли! — гаркнул Гаврилов.