Дальше разговор пошёл на бытовые темы. Владимир о делах не заговаривал, видимо, опасаясь чужих ушей, а может, просто не хотел мешать серьёзное с хмельным. Говорили о лошадях, обсуждая какие из трофейных коней лучше пойдут под пахоту, о погоде, о том, что осень в этом году наступит рано. Гуннар вставил пару слов о доспехах, Артём о качестве печенежских сабель, Ждан всё поддакивал, не забывая подливать вино. Бабка молчал, изредка бросая короткие реплики, от которых все замолкали на мгновение, но потом разговор разгорался снова.

Так и просидели до глубокой ночи. Сергей ушёл одним из первых, сославшись на рану. Никто не удерживал.

Следующий день прошёл в хлопотах и подготовке к тризне. Тела погибших уложили на погребальные костры, обложили сухим хворостом, пересыпали смолой. К вечеру, когда солнце начало сползать к горизонту, всё было готово. Дым от первых костров поднялся над полем ещё засветло, а когда стемнело, пламя взметнулось так, что осветило весь лагерь.

Люди стояли полукругом, молчаливые, суровые. Кто-то из дружинников негромко затянул грустную песню, её тут же подхватили, словно молитву.

Сергей стоял в стороне, у самой кромки света, и смотрел на огонь когда к нему подошёл Владимир. Заговорил он не сразу, сначала постоял рядом, тоже глядя в огонь. Потом тронул за локоть.

— Отойдём.

Сергей молча кивнул, и они двинулись прочь от костров, пока шум тризны не стал глуше.

Владимир остановился первым. Развернулся, посмотрел на Сергея.

— Хватит ходить вокруг да около, — негромко произнёс он. — Скажи прямо — ты со мной или сам по себе?

От такой прямоты Сергей опешил. Владимир не торопил.

— Ты же знаешь, князь, — наконец произнёс Сергей, не поворачивая головы, — я всегда там, где бьют наших врагов.

— Это не ответ, — усмехнулся Владимир. — Мне не так важно кто встанет со мной в бою, как важно кто будет рядом, когда дойдём до конца, и кому достанется мир, который мы перевернём.

— До конца ещё дожить надо, — осторожно сказал Сергей. — А мир, он… он большой. Его не перевернуть ни за один поход, ни за два.

— Вот и я о том, — подхватил Владимир. — Нужно, чтобы рядом был тот, кто не за копейку, а за… — он замялся, подбирая слово, — за всё.

Сергей наконец повернулся и встретил взгляд князя.

— Я и так рядом. Иду с тобой, ем твой хлеб, лью кровь за твоё дело. Чего ещё ты хочешь?

Владимир шагнул ближе и понизил голос.

— Хочу, чтобы ты не ушёл, не сел на свой корабль и не растворился в тумане. Хочу чтобы ты остался со мной и стал мне братом, князем моей новой земли.

Сергей выдержал его взгляд и чуть качнул головой.

— Я не гожусь для теремов, князь. Я человек войны. Моё место там, где дым и железо.

Владимир сжал челюсти.

— А если я скажу, что войны ещё на наш век хватит? И после болгар и печенегов будут другие города, другие земли? Что впереди столько, сколько не каждому на роду пережить?

Сергей вздохнул. Ему не хотелось ни ссориться, ни давать клятв, которых он не сможет сдержать.

— Тогда и поговорим, когда эти земли покажутся, — произнёс он и посмотрел князю прямо в глаза. — А пока, княже, дай мне делать то, что я умею. А я уж постараюсь, чтобы к тому разговору мы оба дожили.

Владимир помолчал, потом кивнул.

— Добро. Я запомню твои слова.

Владимир ушёл, а Сергей задумался, и задумался крепко. Стать братом? Ему? После того, как он убил двоих своих братьев, он предлагает занять их место. Чтобы что?

Вопрос этот был не риторический. Сергей слишком хорошо знал князя, чтобы не искать в его словах двойного дна. Владимир не из тех, кто раздаёт клятвы от щедроты душевной.

Он знает, что мне известны все секреты. Знает, что я могу дать ему всё прямо сейчас. И в то же время опасается. Ему наверняка доносили, что производством занимаются учёные люди, и не факт, что воевода сможет повторить их дело. Оно и на самом деле так. Порох — смогу, тут не вопрос. А вот с литьём пушек — извините. Ни печь построить, ни руду подобрать, ни тем более залить. Тут одной смекалки мало, тут нужны знания, какие у меня есть лишь в общих чертах.

Он усмехнулся про себя. Владимир, конечно, этого не знает. Но чувствует. И это его сдерживает. Как и то, что он не один в этом мире, что есть ещё ромеи, есть норманны, есть другие силы, которым мы можем предложить то же самое, и тогда расклад изменится. Поэтому князь и медлит, хотя наверняка не раз прикидывал, как можно очень просто решить этот сложный вопрос.

Сергей поёжился, потоптался на месте, посмотрел туда, где в последний раз мелькнул силуэт князя. Потом побрёл обратно, к людям, к шуму тризны. Одно он понял точно: братом Владимира он не станет. Ни к чему ему эта честь.

Отплыли рано утром, ещё до рассвета, когда небо только начинало сереть над морем. Сергей стоял на корме, кутался в плащ и смотрел, как тает в дымке берег. Прощание с Белгородом вышло скомканным — Ждан что-то говорил, кланялся, но Сергей почти не слушал. Хотелось одного: поскорее уйти в море, где воздух чистый и нет запаха горелой человечины.

К вечеру добрались до деревни, где оставили лесорубов. Ещё с воды было видно, что сработали они на совесть. У берега, насколько хватало глаз, лежали штабеля бревён — ровные, очищенные от веток, уложенные в несколько рядов.

Сергей сошёл на берег, поздоровался со старостой, и не разводя речей, отдал топоры, те, что купили за серебро в Белгороде, и щедро добавил монет.

Староста степенно поклонился, пообещал, что к утру плоты будут готовы, и Сергей вернулся на корабль.

На следующее утро эскадра выдвинулась к Змеиному. К каждому кораблю прицепили плоты — всего больше пяти сотен брёвен. Шли медленно, совмещая паруса с веслами. Волна била в брёвна, плоты рыскали, натягивали канаты, и корабли, как упряжные лошади, с трудом тащили груз. До цели добрались лишь к вечеру, хотя расстояние было совсем небольшим.

И еще издали Сергей заметил встречающего на берегу Дронова. Он стоял у самой воды, скрестив руки на груди, и по лицу его было видно что он недоволен. Но сразу он ничего не сказал, только, прищурился, будто считал плоты и бревна, потом кивнул Сергею:

— Пошли, покажу, что тут без вас сделали.

Первым, что бросилось в глаза ещё с корабля, была восстановленная стена. Камень был подогнан плотно, швы замазаны глиной, поверху — ровная площадка с зубцами. В нескольких местах из стены выступали пушечные бастионы — не такие, как у девятиэтажки, но вполне функциональные: с расширенными площадками, брустверами из камня и дерева, с ящиками для зарядов, прикрытыми от дождя.

На каждом бастионе стояли орудия, глядя стволами на вход в бухту.

Ворота были полностью новые, из толстых дубовых плах, обшитые железом. Створки плотно пригнаны, над ними обмазанная глиной деревянная башня с площадкой для стрелков. Ров перед стеной углубили, на дне навкапывали кольев, подъёмный мост починили, и даже усилили дополнительными цепями.

Внутри остров тоже преобразился.

Шатры были составлены не вразнобой, как раньше, а в два ровных ряда по краю. Возле родника расчистили большую площадку, явно подготовленную под строительство. Те землянки, что там находились, разобрали полностью, и в стороне, аккуратной кучей, лежали брёвна, использованные раньше на их крышах.

Сам родник тоже преобразился. Вода всё так же выходила из расщелины, но по свежеуложенному каменному желобу часть её уходила к расчищенной площадке.

Катапульты починили и расставили по-новому. Теперь они стояли на одном уровне, почти на самом обрыве, так, чтобы накрывать всю бухту. Разнесены они были на равные промежутки, и каждая глядела в свою точку, так чтобы любой корабль, вошедший в бухту, попадал под огонь.

Проведя экскурсию, Дронов затребовал отчёт о походе. Говорил он об этом без всякого перехода, как о деле само собой разумеющемся — мол, давай выкладывай.

Сергей пересказал как мог кратко. Дронов слушал молча, не перебивая, только пару раз сплюнул и покачал головой. А когда рассказ был закончен, выдал ёмкое:

— Вот и сплавали за дровишками…

Сергей думал, что Дронов будет возмущаться, выказывать недовольство, может, даже вспылит. Но тот не сделал ни того, ни другого. Вместо этого, помолчав пару минут, он заговорил спокойно, глядя куда-то в море:

— А может, ты и правильно всё сделал. Чего тянуть? Лучшая защита — нападение. А кто у нас лучший нападающий? Правильно, Владимир Красно Солнышко.

Сергей не нашёлся, что ответить. Дронов усмехнулся уголком рта:

— Если что, я за твою идею. Не знаю, как генерал отнесётся, но думаю, благословит.

Больше они в тот вечер не говорили, а утром эскадра ушла обратно к девятиэтажке. Поредевшая, — на острове оставили три драккара, без части орудий, с минимальным запасом пороха.

Стоя на палубе «Варяга», Сергей смотрел на серую воду и думал о договорённости с Владимиром. Да, её ещё нужно утвердить на совете, но он не сомневался в успехе. Генерал, конечно, поворчит, но возражать не станет. Слишком уж выгодно выходит. Владимир обещает до зимы прислать в Новороссийск три тысячи отборной конницы, а от девятиэтажников потребуется поддержка артиллерией и стрелками.

Вот только с пушками вышло неловко. Те, что Сергей оставил у князя, тот уже, конечно, считал своими, и раскидает их по своим крепостям, не спрашивая.

И всё же он не жалел. Три тысячи конницы — это сила. Это не печенеги, которых ветром разносит, а бойцы, что и в поле устоят, и на стены полезут. А там, если удастся вырезать один-два рода, оставшиеся сами уйдут, и надолго.

Был еще вариант с картой кагана, но пока тот не произнёс ни слова, и Сергей даже как-то разочаровался.

Плавание прошло спокойно. Сначала попали в штиль, и целый день шли на вёслах, а к вечеру снова задул ветер. Потом ещё день штормило, и почти никуда не продвинулись, проболтавшись в море, как щепка в луже. Но в итоге всё же доплыли.

Сергей стоял на носу «Варяга», когда впереди показался знакомый обрыв. Он поднял бинокль, чтобы разглядеть поближе, и вдруг замер. Над девятиэтажкой, в сером небе, висело что-то непонятное. Сергей опустил бинокль, снова поднял. Ошибки быть не могло, в небе застыл самый настоящий воздушный шар.

Отсутствовали всего три с небольшим недели, а тут такое? Как это возможно?

Но объяснение у него имелось. В этом мире время вообще текло иначе, как-то плотнее, без пустот. Всё, что там, в прошлой жизни, съедали ожидания, согласования, сомнения, здесь сгорало в один миг, потому что промедление означало смерть. Люди работали так, как не работали никогда: до тёмных кругов под глазами, до стёртых ладоней, до хрипоты. Не потому что стали лучше. Просто перестали откладывать на завтра то, что нужно сегодня.

То, на что в обычном мире ушёл бы месяц, здесь делали за три дня. Вот и шар. Пусть не за три, но тоже невероятно быстро.

Народу на берег вышло много. Люди стояли плотно, плечом к плечу. Одни махали руками, другие снимали шапки, третьи просто молча смотрели, как из-за мыса, тяжело разворачиваясь, в бухту втягивается эскадра.

Генерал стоял впереди, у самой кромки воды, отдельно от всех, почему-то опираясь на палку.

Сергей поднял бинокль, повёл вверх, мимо частокола, мимо крыш, туда, где белела девятиэтажка. На четвёртом этаже, на их балконе, стояла Анна с сыном.

С души будто камень упал. Он вроде и знал, что тут всё нормально, но всё равно переживал. Ребёнок маленький, мало ли что.

Спустя ещё час «Варяг» подошёл к самому длинному дебаркадеру — тому, что строили как раз для таких судов, с расчётом на глубокую осадку и большой вес. На берегу его уже ждали: подхватили брошенные концы, закрепили канаты, подтащили сходни.

Сергей ступил на доски первым. Пожал руку генералу, встретил его взгляд, ожидая расспросов, но тот ничего не спросил.

Потом подлетел Колян. Обнял шумно, по-свойски, хлопнул по спине так, что у Сергея на миг перехватило дыхание, отбитая грудина еще давала о себе знать. Отстранился, вцепился в плечи, заглянул в лицо.

— Живой, — сказал, и в голосе его было столько всего разом, что и не разберёшь, то ли рад, то ли удивлен.

— А то, — ответил Сергей.

Колян осклабился, мотнул головой. Судя по тому как он себя вел, вполне оправился после полученного ожога.

Сергей вытащил из-за пазухи тетрадь. Плотную, в потёртой клеёнчатой обложке, с заломанными углами. В ней за время плавания он подробно изложил всё что считал нужным. Протянул генералу.

— Здесь полный отчёт о походе.

Генерал взял тетрадь, взвесил в руке, сунул подмышку. Спросил, насторожившись:

— Мне стоит переживать?

Сергей пожал неопределённо плечами. Ответил не сразу, глядя куда-то поверх голов, туда, где над крышами уже сгущался вечер.

— Смотря с какой стороны посмотреть…

Максимов хмыкнул, но ничего не добавил, откладывая разговор на потом.

Уже дома, когда схлынули первые эмоции встречи, Сергей рассказал супруге о своих приключениях. Анна слушала, не перебивая, а когда Сергей замолчал, долго сидела, глядя в одну точку на столе. Потом выдохнула, поправила сына, прижала к себе.

— Ну что ж, — произнесла она наконец, — сторон действительно несколько, и не все из них гладкие. Но если смотреть трезво, плюсов от твоего своеволия больше, чем минусов. Ты закрепился на Змеином, привёл в чувство Белгород, связал Владимира обязательствами. Каган — это отдельная история, но даже если он не заговорит, сам факт его пленения уже работает на нас.

Сергей перевёл разговор.

— Ладно, хватит обо мне. Расскажи, что тут у вас. И что за шар?

Анна улыбнулась, взглянула на окно.

— Это наш новый наблюдательный комплекс. Точнее, пока только первый подъём. Сам видел — не такой уж он и большой, каким кажется издалека.

Сергей кивнул. Когда подходили ближе, он уже понял, что шар не настолько огромен, как показалось вначале. Метров пять в диаметре, может даже меньше.

— Чтобы за холмы заглядывать?

— Ну да. Сам знаешь как кочевники любят там тусоваться, а теперь всё, кончилась халява. Да и вообще с такой высоты горизонт сдвигается километров на сорок, а то и больше. Там в корзине камера с оптикой, изображение подается на монитор наблюдателя, удобно.

— Но не просто же так заморочились? — уловив в голосе жены знакомую нотку, уточнил Сергей. — Что-то с фортом?

— Угадал. Его даже достроить не успели, налетели ночью, рабочих побили, что могли сломать, сломали, что не смогли, спалили. Так что от строительства пока пришлось отказаться, а это — альтернатива.

В дверь постучали. Сергей открыл — на пороге стоял Колян. Вид у него был загадочный, даже слишком, как у человека, который знает что-то важное.

— Здорово, Анют, — кивнул он, проходя в прихожую. — О, а это кто у нас такой богатырь? — Он склонился к Мирославу, посюсюкал, пощекотал ему щёку. Мальчик заулыбался, замахал ручонками, а Колян выпрямился и глянул на Сергея.

— Ты это… пойдём-ка. Тут такое дело… — он понизил голос, будто за ними кто-то мог подслушивать, — Магомед кое-что собрал. В общем, сам увидишь. Скажу одно: такого ты ещё не видел.

Сергей покосился на Анну. Та лишь поджала губы, но кивнула — иди, мол. Колян уже переминался с ноги на ногу, как мальчишка, которому не терпится показать новую игрушку.

— Ладно, пошли, — вздохнул Сергей.

Они вышли. Колян шагал быстро, то и дело оглядываясь, будто вёл за собой не друга, а важного гостя. Прошли мимо тёмных бараков, мимо кузницы, откуда всё ещё тянуло жаром, и свернули к дальней постройке, что притулилась у самой домны.

Перед воротами, сколоченными из толстых досок, переминались с ноги на ногу трое суровых дружинников. У каждого на поясе револьвер, за спиной меч.

— Пришли, — бросил Колян и первым шагнул к двери.

Один из дружинников посторонился, откинул щеколду, и дверь, скрипнув, отворилась. Где-то в глубине, в сумраке, ритмично и тяжело стучал невидимый механизм.

— Ну, — обернулся Колян, и в глазах его блеснуло, — смотри.

Сергей перешагнул порог.

Внутри, на каменном постаменте, стояла паровая машина. Небольшая, по пояс человеку, но рабочая — с блестящими от масла штоками, с мерно вращающимся маховиком.

Колян остановился рядом, скрестил руки на груди.

— Ну? Что скажешь?

Сергей молчал. Смотрел, как ходит поршень, как вздрагивает натянутый ремень, как в масляной луже отражается тусклый свет. Потом медленно выдохнул.

— Скажу, что мы, кажется, дожили до парохода.

Ворота снова приоткрылись и в проем просочился Магомед. Пожал Сергею руку, приобнял, и тут же принялся хвалиться своим детищем.

— Четыре атмосферы держит ровно. Проверено!

Сергей оглядел установку. Всё было сделано грубо, но добротно. Клёпка, латунь, бронза. В некоторых местах капли воды, под ногами лужицы масла.

— Цилиндр чугунный, — продолжал Магомед, перекрикивая шум. — Поршень с бронзовыми кольцами. Золотник, эксцентрик, реверс.

— Сколько лошадей?

— Пока меньше одной, но это только модель. Можно сказать игрушка. Если все будет ровно, полноценный экземпляр даст уже пятнадцать, а то и двадцать сил.

Он поднялся, довольно покосился на ошарашенного Сергея.

— Поставить такую на пароход, двести-триста тонн водоизмещения спокойно потянет. Гребные колёса по бортам, топка на дровах. Для реки и каботажа — самое то.

— А скорость как? — спросил Сергей, всё ещё глядя на машину.

Магомед потёр затылок, прикидывая.

— Точно никто пока не скажет, но думаю, что от того, что у нас есть, раза в полтора. Особенно при подъёме вверх, против течения.

Он помолчал, подошёл к котлу, поправил что-то на золотнике.

— Единственная сложность: Угля жрать будет — мама не горюй. Но это всё пока далеко, можно сказать на воде вилами писано. Но вот эту малышку приспособить к делу, уже вполне себе реальность.

Он выпрямился, махнул рукой в сторону девятиэтажки.

— Думаю к насосу её поставить, наверх воду поднимать. А то задолбался вёдрами таскать.

Он присел на корточки, заглянул под котёл.

— Но это только начало. Дальше можно хоть куда приспособить, хоть на молот кузнечный, хоть в кузницу. Уголь кидай, да за давлением следи чтобы не рвануло.

Сергей смотрел на машину, и думал что-то что она работает, значит не меньше, а то и больше, чем все чего они добились за время экспедиции. И это радовало.