Тронулись только через три часа, когда солнце уже стояло в зените. Всё, что смогли, забрали. Что не смогли — спалили. Пленных, в том числе и тех, что взяли после предпоследней стычки, поубивали просто потому что Владимир решил что они не нужны.

Телеги нагрузили так, что те то и дело теряли колёса, и их споро возвращали на место, подклинивали чем придётся, и двигались дальше.

Князь поначалу катался вдоль колонны туда-сюда, отдавал распоряжения, сверкал биноклем, но вскоре успокоился. Подъехал к Сергею, который сидел на телеге с зарядными ящиками, свесив ноги. Конь Владимира шёл шагом, в такт тележному ходу.

— Ну что, воевода, как тебе наша прогулка? — спросил он, растягивая губы в усмешке.

Сергей пожал плечами.

— Жарковато только.

Владимир хохотнул.

— Это ещё не жарко. Вот летом, в степи, когда суховей, — тогда да, тогда и железо в руках не удержать.

Сергей промолчал, и некоторое время ехали молча, морщась от лезшей в нос пыли. Потом Владимир заговорил снова, уже без улыбки:

— Скажи, воевода, а эти твои пушки… Они всегда так бьют? Или только с перепугу?

Сергей покосился на князя, но не нашёл в его лице насмешки. Тот смотрел внимательно, по-настоящему.

— Всегда. Если руки не кривые и порох сухой.

— А если я решу на Булгарию сходить, поддержишь? — спросил Владимир, глядя прямо перед собой.

Сергей промолчал. Булгария. Где-то там, на Волге, стояли Биляр и Болгар — большие города, торговавшие с половиной мира. Воевать с ними — дело далёкое, чужое и непонятное. Тем более что он и так уже достаточно насвоевольничал, чтобы принимать такие решения на ходу, без совета со своими.

Владимир истолковал его молчание по-своему.

— Сначала, конечно, с печенегами надо разделаться. Но, думаю, тут особо много не потребуется. С такой мощью, — он кивнул на пушки, — мы их надолго окоротим. Да и сейчас они не то чтобы в форме.

Князь снова довольно хохотнул.

Сергей пожал плечами.

— Мне такие дела решать не с руки. Есть князь Петр. Он скажет.

— А что твой Петр? Он далеко. А мы здесь. И момент упускать нельзя. — Владимир заговорил быстрее, напористее. — Взять твоего порошка-пороха побольше, собрать людей, и на Биляр с Болгаром пойти. Стены там деревянные, мы их мигом разворотим, а там и совсем дело плёвое. Добычи столько возьмем, что и за пять лет не перевозишь.

Сергей слушал, не перебивая. Князь старательно делал вид что советуется, хотя слово «совет» подходило меньше всего. Прощупывал почву, определяя как далеко можно зайти.

— Это только на словах все легко, князь, — сказал Сергей наконец. — Булгары это тебе не степь где кони от грохота разбегаются. Опять же стены, хоть и деревянные, но они есть. А тут зима на носу…

Владимир отмахнулся.

— Зимы я не боюсь. И осад не боюсь. Были бы пушки. А они у нас есть.

— Пороха мало, — сухо ответил Сергей. — Да и не мне решать.

Князь пристально посмотрел на него, потом отвернулся, разглядывая колонну.

— Вот ты всегда так, — протянул он. — Сначала спалил полстепи, а как до серьёзного разговора дошло, так сразу «не мне решать». Я же не тороплю. Просто прикинь. С твоей мощью и моими людьми мы бы такое устроили, что о нас и в Царьграде боялись бы говорить.

— Ты думаешь, я против? — усмехнулся Сергей. Он пошевелился, доставая трубку, и сморщился от боли в груди. — Нет, я не против.

Владимир спешился, привязал повод к телеге, и сел на солому рядом. Достал свою трубку, вопросительно посмотрел на Сергея. Тот передал ему кисет.

— Тогда в чём дело? — спросил князь, набивая трубку. — Или ты согласен, получается? Пойдём дальше?

Сергей прикурил, затянулся, выпустил дым.

— Пороха мало у меня, князь. Не готовились мы к такому. Пушек мало. Людей обученных, сам видишь, повыбивало. — Он кивнул на набитые телами телеги. — Вон сколько везём.

Владимир проследил за его взглядом, но ничего не сказал.

— В любом случае надо в Новороссийск возвращаться, — продолжил Сергей. — А там уже с князем решать, что дальше.

Владимир прищурился, раскуривая трубку.

— Так тебе помочь с твоим князем разобраться? — выдохнул он вместе с дымом.

Сергей замотал головой, едва не поперхнувшись.

— Да ты что? Зачем? Без князя мы не вывезем. Да и нет у меня желания командовать. Я бы вон вообще наводчиком при орудии остался и рад был бы.

Владимир хмыкнул, не сводя с него глаз.

— Неужели? А воевода из тебя ладный. Люди за тобой и в огонь, и в воду.

— Воевода и князь — разное, — ответил Сергей. — Князь всегда за всех думает, а воевода только в походе. Мне так спокойнее.

— Ну, смотри… — протянул Владимир, выпуская дым. — И подумай. Может, всё же сходим?

— Нет, князь, — Сергей покачал головой. — Давай закрепим то, что имеем. Поход на Булгарию это не просто набег. До зимы точно не успеем, а там сам знаешь: холода, погода паршивая, почва раскиснет.

Владимир слушал, глядя на дорогу.

— А вот подготовить поход к весне — дело другое, — продолжил Сергей. — Там и пушками разживёмся, и пороха запасы наделаем. Транспорт, опять же. Не на телегах же орудия таскать.

Он кивнул на скрипящее колесо, над которым сидел. Владимир хмыкнул.

— Может, тогда хоть печенегов добьём? — предложил он.

Теперь пожал плечами Сергей.

— А где мы их искать будем? Сам же видел — разбежались. Степь большая.

Князь и к этому вопросу был готов. Повернулся, глянул на Сергея с прищуром.

— На зимниках. Они скоро подойдут туда. Если ударить в мороз, когда кони тощи и не могут уйти, можно не один род вырезать под корень.

— Можно, — ответил Сергей. — Но в любом случае надо подготовиться. А это значит — путь в Новороссийск.

Владимир докурил, выбил трубку о край телеги, поднялся. С коротким смешком хлопнул Сергея по плечу — от чего тот невольно сморщился, — залез в седло и молча уехал вперёд, к голове колонны.

Сергей проводил его взглядом, потёр плечо. Поход в зимовье выглядел реалистичным. Но кроме кораблей нужен был транспорт для пушек. Хоть лафеты на колёсах, хоть повозки какие-то. И ещё подумать, как быстро переводить орудия из походного положения в боевое.

Первое, что пришло в голову, — машины, что стояли укрытые чехлами перед подъездом. Их старались не трогать. Сняли пока только генераторы да кое-что по мелочи. Но теперь он смотрел на них иначе.

Если снять колёса и приспособить на лафеты, можно так оборудовать восемь пушек. А если сами машины переделать под повозки, то и вовсе хорошо получится. Для чего их беречь? Всё равно стоят без дела, ржавеют потихоньку. А так красота была бы. Не на этих хреновинах трястись, а мягонько передвигаться, с комфортом.

Он даже глаза прикрыл, представляя.

Или всё же это распыление? Ведь им сначала надо закрепиться на Змеином и поднять Белгород. Не будут ли такие нагрузки чересчур? Сам принять решение такого уровня он не мог. Одно дело — убрать насущную угрозу с помощью Владимира, и совсем другое — обещать помощь в кампании такого масштаба.

Так, размышляя под мерный цокот копыт и скрип телеги, он уснул, и проснулся уже только вечером, когда впереди показались первые дымы Белгорода.

В город заходили уже на закате, и в сумеречном свете он выглядел особенно убого. Земля под ногами была перемешана с навозом и гнилой соломой. Кое-где в ней стояли лужи, подёрнутые радужной плёнкой, и от них тянуло тухлым. Вросшие в землю по самые окна дома, смотрели на дорогу слепыми глазницами бычьих пузырей.

Низенькие заборы стояли косо, подпирая друг друга, как пьяные. Брёвна в них были трухлявые, изъеденные жучком, с вывалившимися сучками. Над крышами вился сизый дым от кизячных печей — едкий, с кислым запахом горелого навоза.

Люди жались к заборам и воротам, выглядывали из-за плетней, но не выходили. Встречали войско боязливо и почтительно, совсем не как освободителей, а скорее как очередных чужаков, непонятно чего от которых ждать. Мужики снимали шапки и робко кланялись, будто ожидали удара и одновременно не хотели показать страха. Бабы прятали лица в платки, прижимали к себе детей, глядящих на воинов так как смотрят щенки, которых уже били, но ещё не убили.

Двое стариков стояли у ворот, опираясь на кривые палки. У одного не было глаза, у другого тряслись руки, и он всё норовил перекреститься, но пальцы не слушались.

Сергею это было знакомо по чужим войнам из прошлой жизни. Он знал что так смотрят люди, у которых отняли всё, и дышат они ещё только потому, что смерть из брезгливости обходит их стороной.

Не задерживаясь, вои Сергея сразу грузились на корабли. Ночевать в городе было решительно негде, да и не хотелось оставаться на берегу, где воняло тухлятиной и навозом.

Даже самый грязный угол на драккаре казался чище и роднее, чем любой здешний дом. На палубе можно было вдохнуть полной грудью, снять доспех, пропотевшую рубаху, и наконец нормально вытянуть ноги. Поэтому люди и торопились.

Сергей тоже поддался общему настроению которое гнало людей прочь от этого берега. Но, оказавшись на флагмане, он вдруг поймал себя на том, что стоит у борта и неотрывно смотрит туда, где в сгущающейся тьме едва угадывался тот домишко что выделяли им под ночлег.

И что-то в нем екнуло. Да, он не мог прямо сейчас сделать жизнь горожан лучше. Не мог накормить всех, починить все крыши, не мог прогнать все беды. Зато мог помочь конкретно той женщине и её детям.

Он спустился в трюм, в отсек где складировали трофеи. Из общей кучи выбрал не самые шикарные, но вполне добротные доспехи. Кольчугу мелкого плетения с ровными кольцами. Поддоспешник из толстой холстины, вроде даже не ношенный. Почти новый шлем с наносником.

Меч выбирал дольше. Перебрал несколько клинков, пока не нашёл тот, что показался ему достойным. Щит взял круглый, окованный железом и почти не ржавый.

Выбрал рубаху, там же нашел штаны, кожаные ботинки — их взял с запасом, он не знал размера парня, но предполагал что это подросток.

Отдельно распорядился подобрать инструменты. Молоток, две стальных лопаты, пилу с хорошим зубом, пару топоров. Пока собирали, сам пошёл к тюкам с тканью. Выбрал несколько отрезов, сложил в отдельный свёрток.

Из своей заначки достал пару стальных иголок, завернул в холстину, сунул в карман. Еще взял пахнущую краской новороссийскую азбуку. Подумав, добавил книжку с картинками, из тех, что были приготовлены для одаривания знати.

Так же распорядился собрать провиант из расчета на месяц. Крупы, вяленое мясо, копчёное, мёд, соль, пакетик со специями.

Всё это бабкинцы погрузили в лодку и перевезли на берег вместе с Сергеем. У причала ему подвели пару низкорослых трофейных лошадок. Скарб из лодки перегрузили на них.

Сергей взял одну за повод, кивнул бабкинцам, и они молча двинулись через спящий город.

До нужного дома дошли быстро. Сергей постучал, и ему открыли. Пригнувшись, он зашел внутрь.

Хозяйка, Нежана, впустив гостя, отошла к печи, и застыла, вцепившись в передник. Дети жались по углам. Старший сын сидел у окна, и при появлении гостей вскочил, едва не опрокинув лавку. Это оказался мальчишка лет пятнадцати, худой, с острыми плечами и синяком на скуле.

Сергей поздоровался, и дождавшись несмелых ответов, приказал бабкинцам заносить поклажу.

Первым он одарил пацана, выкладывая доспехи на стол. Сначала положил кольчугу, потом поддоспешник, затем выложил шлем. Меч он передал в руки, щит так же лег на стол.

В глазах пацана Сергей видел смешанную с недоумением радость. Он держал в руках меч, не смея ни взгляд отвести, ни слово сказать. Только кадык дёргался, будто он пытался проглотить что-то твёрдое, застрявшее в горле.

— Примерь, — сказал Сергей и подтолкнул к нему кольчугу.

Парень вздрогнул, потом медленно положил меч на стол, и взялся за тускло поблескивающий в свете свечей ворот.

Сергей отвернулся, чтобы не смущать. Достал инструменты, разложил рядом: молоток, две лопаты, пила, два топора. Всё это тоже легло на стол, заняв последнее свободное место.

Потом огляделся, шагнул к лавке, и продолжил укладывать дары туда.

Сначала отрезы ткани: Лен, шерсть, и моток выделанной кожи. Мешок с провизией бабкинцы поставили у стены, Сергей доставать не стал, просто сказал что там еда, и что ее надо разобрать. Женщина смотрела молча, потом попыталась что-то сказать, но только прижала ладонь к губам.

Сергей не стал смущать хозяйку, достал из кармана иголки, протянул ей. Она приняла, и часто-часто закивала, благодаря.

Оставались книги. Как объяснить что это такое, Сергей не знал. Поэтому просто положил туда же на лавку, поверх рулона кожи.

Закончив с раздачей, задерживаться он не стал. Тем более хозяева словно языки проглотили. И Сергей, не сказав больше ни слова, повернулся и вышел в темноту.

А на улице его встретил князь.

Владимир стоял у забора, в окружении нескольких воев. Завидев Сергея, он вскинул руку, подозвал.

— Воевода! Иди сюда. Я тебя обыскался.

Сергей подошёл. Князь оглядел его с ног до головы, усмехнулся:

— Ты где пропадал?

— Дела были, — коротко ответил Сергей.

— Дела… — протянул Владимир. — Ну, раз дела, тогда пойдём. Совет собираю. Есть разговор.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал по дороге.

Сергей двинулся следом. Шли молча, город вокруг затихал, только изредка где-то взлаивала собака, да стук их шагов отдавался в пустых проулках.

Дом воеводы Ждана уже светился окнами. У ворот стояли двое из княжеских гридей, молча расступились, пропуская. Владимир первым взошёл на крыльцо, толкнул дверь, и на них пахнуло теплом и едой.

Внутри, в горнице, тонувшей в дрожащем свете множества свечей, было уже людно. Гуннар сидел у дальней стены, скрестив на груди руки, и глядел в одну точку перед собой. Артём развалился на лавке, вытянув ноги в пыльных сапогах. Командир конницы, седоусый, с неловко перевязанной рукой, тяжело дышал, поминутно отирая лоб рукавом. Ждан суетился у стола, поправлял миски, что-то переставлял. Ближники князя сидели в углу, перешёптываясь.

Стол ломился от еды. Жареное мясо, тёмное, с подгоревшей коркой, громоздилось на деревянных блюдах, истекая жиром; ломти хлеба, крупная соль в глиняной плошке, сыр, зелень, горшочки с кашей, кувшины с вином и квасом — всё это дымилось, источало густые запахи, от которых кружилась голова и подводило живот.

Князь вошёл, окинул горницу быстрым взглядом, махнул рукой:

— Садитесь. За столом и поговорим.

Сам первым сел во главе, не глядя налил вина, выпил залпом, как пьют воду. Остальные потянулись следом, рассаживаясь, стуча лавками, звякая мисками. Сергей опустился рядом с Артёмом, напротив Гуннара, который поднял глаза и хмуро посмотрел на него.

Какое-то время все молчали, запихивая в себя разносолы. Стучали ножи, скребли ложки, с сухим треском ломался хлеб.

Потом Владимир отставил чашку с мясом, взял в руку кубок и поднялся. Остальные, по привычке, начали вставать, но он махнул рукой:

— Сидите.

Все замерли. Князь помолчал, глядя куда-то поверх голов, в тёмный угол, где дрожали тени от свечей. Заговорил, не повышая голоса.

— Пью за павших, — произнёс он. — За тех, кто не дожил до этой ночи. Пусть там, — он задрал глаза к потолку, — им будет слаще, чем здесь.

Выпили молча. Налили снова.

Владимир не садился. Поднял кубок, посмотрел на Сергея, заговорил:

— Эту чарку пью за воеводу каменной крепости и за его гремящее оружие.

Сергей поднялся, чувствуя на себе взгляды, взял кубок. Все выпили. Он сел.

Владимир продолжал стоять. Налил себе ещё. Поднял кубок, посмотрел на вино, будто видел в нём что-то, чего не видели другие.

— А теперь, — произнёс он, и голос его зазвенел, — за то, что с этим оружием мы захватим весь мир. И не будет на земле силы, что встанет против нас.

Первым подскочил Гуннар. Грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули миски и расплескалось вино.

— За Русь! За князя! — заорал он и выпил залпом, опрокинув кубок.

Ближники застучали кулаками по столу, загудели, задвигались. Владимир стоял, запрокинув голову, и смотрел на них с высоты своего роста, как смотрит вождь на племя, готовое идти за ним в огонь и в воду. Сергей сдержался. Ему мешало разделить этот порыв какое-то смутное чувство, что всё это добром не кончится. Но он смолчал.

Только выпил, как все, до дна, и взялся за куриную ногу.