Печенеги влетели в прореху между стенами огня. По трое, по двое, пригнувшись к гривам, нахлёстывая коней. Кони перепрыгивали через упавших, через обгоревшие рогатки, через то, что ещё недавно было их соплеменниками.

Сергей выждал, пока передние втянутся глубже, туда, где засека сходила на нет, и гаркнул:

— Огонь!

Как и было задумано, сработали два орудия — его и соседнее. На расстоянии двадцать метров картечь не успевала сильно рассеиваться, а шла плотно, и ударила в самую гущу.

Передние всадники просто исчезли, как будто их вдавило в землю. Несколько лошадей ещё продолжали бежать по инерции, волоча за собой то, что осталось от людей. Один конь с пустым седлом вылетел из дыма и рухнул прямо на рогатку, насадившись на колья грудью.

Задние, не успев затормозить, врезались в опрокинувшихся. Началась давка. Крики, визг, ржание. Печенеги, только что рвавшиеся вперёд, теперь давили друг друга, не могли расступиться. Один, вылетевший из общей кучи, проскочил дальше всех — уже пешим, без коня, с залитым кровью лицом. Он пробежал несколько шагов, по инерции размахивая саблей, и упал.

Не прекращая заряжать, Сергей дождался новой волны, поднял руку, и заорал что было сил:

— Огонь!

Рявкнули ещё два орудия. На этот раз дальние, на фланге. Они ударили под углом, и залп получился не такой плотный, как первый, но лёг тоже удачно, вышибив из седел почти всех кто вломился в прореху.

Но на тех, кто шёл сзади, это не оказывало никакого влияния. Они лезли, как голодные блохи на собаку, — не взирая на последствия. Передние гибли, задние напирали. Казалось, их не остановят ни картечь, ни огонь, ни собственные убитые, лежавшие в три слоя.

Сергей, перезаряжая орудие, думал о викингах. Те шли на смерть ради стола у Одина. Может, и у этих было что-то подобное? Может, каган пообещал им, что павшие в этом бою попадут в какую-то степную Вальгаллу? Или все прозаичнее — вожак пригрозил, что трусов вырежут вместе с семьями? Как бы то ни было, вперёд они лезли отчаянно, или даже скорее обречённо.

Владимир тем временем нетерпеливо гарцевал позади, то и дело посматривая на Сергея. Его задачей было ударить во фланг по сигналу, который последует тогда, когда у расчётов останется по одному заряду на пушку.

Сергей снова выстрелил. Орудие откатилось, расплевавшись во все стороны дымом. Там куда он целился, кочевники повалились, как снопы.

— Заряжай! — хрипел он, не узнавая собственного голоса.

А пороха оставалось всё меньше. На левом фланге, где стоял Бабка, уже резались: отдельные всадники прорвались через засеку и теперь крутились между деревьями, лихорадочно пытаясь сделать хоть что-нибудь.

Сергей перезарядил орудие и выстрелил, не заметив, куда ушла картечь.

Оставалось совсем немного. Ещё один-два залпа — и он поднимет руку.

Владимир уже не гарцевал. Он стоял на месте, ожидая момента.

И он наступил. Сергей дал знак, показывая что все, зарядов почти не осталось. Конники Владимира, ждавшие за лесом, вылетели из-за деревьев и хлынули в заранее приготовленный проход. Выскочив на свободное пространство, они опустили копья, прижались к гривам, и взяв короткий разгон, ударили во фланг орды сгрудившейся перед засекой.

Печенеги не успели развернуться. Их зажало с двух сторон: с одной конница Владимира, а с другой стороны, прикрываясь щитами, уже лезла пехота. Она выползала из-за засеки, выстраиваясь на ходу, и с удивительной для этого хаоса скоростью собиралась в огромное каре. Пищальщики и мушкетёры в центре, снаружи — щитоносцы и алебардисты.

Над полем битвы загудели барабаны, обозначая переход в новую фазу, в которой Сергей уже не участвовал.

Он видел как конники Владимира втянулись вглубь орды, а пехота двинулась следом. Печенеги упирались, но их уже не было как единого целого. Были отдельные кучки, отдельные всадники, каждый сам за себя.

Сергей мог бы взять коня и броситься в рубку. Но отбитая грудина не дала бы махать мечом. Правая рука ещё слушалась, но на замахе всё обрывалось болью, как будто в рёбра втыкался кол. Да и здесь, у пушек, где лежали последние бережённые заряды, толку от него могло быть больше.

Он смотрел, как работает пехота.

Каре шло, не разрываясь. Щитоносцы держали плотный край, алебардисты выкашивали всё, что лезло под щиты. В центре, прикрытые, перезаряжались пищальники и мушкетёры. Они давали залп раз в полторы-две минуты, и после каждого степняки судорожно отваливались от каре. Потерь у пехоты почти не было. Зато перед ней уже рос вал из тел.

Конница разошлась дальше. Всадники Владимира врубались в самую гущу, резали и топтали. Строй противника давно сломался, теперь добивали разрозненные группы.

Элита — гвардия кагана — попыталась уйти. Сергей увидел, как плотный отряд из нескольких десятков всадников рванулся в сторону, но наткнулись на гусар Артёма, которые как раз разворачивались в том месте. Гусар было меньше, поэтому гвардия когана не отвернула, но не учла наличия у Артемовцев огнестрела.

Передние ссадили лошадей, и отстрелявшись, свели преимущество степняков на нет. Завязалась короткая схватка. Печенеги рубились отчаянно, но против гусар шансов у них не было.

Сергей видел, как Артём сначала выбил из седла, а потом и вовсе спеленал всадника тёмно-синем кафтане.

Дальнейшее иначе как разгромом охарактеризовать было нельзя. Печенеги уже не думали о сопротивлении — только о том, как спастись. Они рассыпались, бежали в степь, бросая раненых, бросая оружие, бросая всё. Их не преследовали. Да и ушло не так уж много. Тысяча, может, чуть меньше. Основное полегло у засеки и потом, столкнувшись с каре и конницей.

Гвардия кагана кончилась почти вся. В плен взяли самого кагана и пару человек из его ближников. Остальных добивали на месте.

Сергей сидел на лафете, курил трубку. Грудь болела, но после «разминки», было относительно терпимо. Он смотрел на усеянное телами поле, и думал, что это чудо, что так всё закончилось. Грязно, кроваво, не по науке, но все ж таки вышло. Засека, ямы, пушки, каре — всё сработало. И даже огонь, который притащили степняки, обернулся против них же. Повезло.

Сергей затянулся, выпустил дым. Мысли скакали. Отвлекаясь от пережитого, он представлял, как отстроят Белгород уже по-настоящему. Потом Змеиный до ума доведут, сделают из него настоящую крепость, равных которой не будет в этом мире. Вспомнил про оставленных у болгарского селения дровосеках.

Докурив, он покряхтел, поднимаясь, прихватил с лафета плащ, отряхнул его, как будто пыль можно было стряхнуть, и побрёл вдоль орудий.

Два стальных ствола пошли на вздутие. Слава богу, не взорвались. Иначе быть бы беде — слишком кучно всё стояло. Но обошлось.

Расчёты уже привели пушки в порядок. Потерь не было, за исключением двоих легко раненых. Один, тот что поймал плечом стрелу, второй тоже со стрелой, но в ноге, оба уже перемотанные.

Пушкари вопросительно смотрели на него. Сергей не сразу понял, что им нужно, потом дошло. Они хотят трофеи.

— Давайте, — хрипнул он. — Только далеко не отходите. Мало ли что…

Про мало ли, сказал скорее по привычке. Он и сам не верил, что теперь может что-то случиться. Поле лежало перед ними, как выпотрошенный зверь: мёртвое и дымящееся.

Пушкари расцвели улыбками, задвигались, похватали мешки, и вприпрыжку «поскакали» туда, где уже копошились другие, выворачивая заначки мёртвых и снимая с них броню и оружие. Раненые заковыляли следом, почти не отставая.

Сергей же провел осмотр зарядных ящиков, и насчитал всего семнадцать зарядов. Немного, особенно по меркам последних дней, но и бить-то особо некого. До Белгорода рукой подать, а там, глядишь, и домой.

Подъехал Артём. Спешился, снял шлем. Волосы его слиплись от пота, на лбу алела полоса от кожаного подшлемника. Лицо раскраснелось, глаза блестели, и весь он был как начищенный самовар — разгорячённый, довольный, едва ли не светящийся.

Молча плюхнулся на зарядный ящик рядом с Сергеем, вытянул ноги, достал кисет. Скрутил самокрутку, прикурил, затянулся, выпустил дым и заговорил:

— Ну, считай, отскочили. У меня трое убитыми, десяток поцарапанных, и то половина уже в строй рвутся. Сам не понимаю как так отделались, словно заколдованные, ей богу!

Сергей кивнул, не оборачиваясь. Смотрел, как выполнившие роль забора телеги вытягиваются вдоль засеки.

— Кагана взяли, — продолжал Артём, стряхивая пепел на землю. — Жилистый сука! Еле упаковал его, пришлось даже фейс подрихтовать маленько!

Он показал рукой на телеги.

— А не рановато стартуют? Собрать же надо кучу всего. Там добра немерено.

Сергей пожал плечами, кивнул в сторону Владимира, гарцевавшего у головы колонны.

— Ему виднее. Может хочет два рейса сделать, сейчас отправить то что есть, а к завтрему вернутся за остатками. Добра же сам видишь…

Артём хмыкнул, затянулся ещё раз.

— Ну да. Обоз у печенегов знатный. Я глянул, там одной провизии хренова гора. А ещё барахла всякого награбленного куча. Коней вообще без числа. Можно всю дружину Владимира в седло посадить, да ещё и останется.

Сами трофеи Сергея не интересовали. Закрома девятиэтажки и без того ломились от доспехов и местного оружия — людей под них не хватало, а не железа. Другое дело каган. Вот он пришёлся бы очень кстати, и не только как источник информации. Сергей не знал, какие планы у Владимира, но догадывался. Скорее всего, допросят, мимоходом переломав всё, что ломается, да голову на тризне срубят. Или сожгут. С них станется.

Поэтому говорить с князем надо было сейчас, пока тот не огласил решение прилюдно. Потом уже не повернёшь — Владимир от своих слов не откажется.

Сергей докурил, выбил трубку о лафет, сунул её за пояс. Поднялся, потёр грудь, поморщился.

— Ты куда? — спросил щурившийся на солнце Артём, не открывая глаз.

— Пойду, потолкую с князем.

— Ну удачи, — хмыкнул тот, откидываясь на ящик.

Сергей не ответил. Одёрнул плащ и побрёл туда, где у края леса, в окружении ближников, стоял Владимир. Тот что-то говорил, показывая рукой то на колонну, то на поле. Свита слушала, кивая, как болванчики.

Князь заметил Сергея издалека, придержал коня, отпустил ближников. Те разъехались, оставив его одного.

Сергей подошёл, встал у стремени.

— Князь, — произнёс он негромко. — О кагане поговорить надо. Прежде чем ты решишь, что с ним делать.

Владимир посмотрел на него сверху вниз, прищурился.

— Говори.

— Он ценнее с целой головой на плечах. Сведения у него, каких ни один десяток пленных не даст.

Князь чуть склонил голову, разглядывая Сергея.

— Сведения? И что ты хочешь узнать, воевода? Где у них схроны? Кто ещё в степи встал? Да мне это и без него ведомо.

— Это мелочь, — спокойно ответил Сергей. — А вот кто его на нас навёл, кто обещал помощь, кто надоумил идти на Новороссийск, кто за твоей спиной с этим шакалом Блудом спутался, вот это действительно важно.

Владимир долго молчал.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Допросим основательно, но потом все равно казню, уж больно зрелище знатное выйдет.

Сергей сдержался, чтобы не сплюнуть.

— Казнить всегда успеешь, князь. Оставь его мне.

Владимир усмехнулся уголком рта.

— Зачем он тебе? Тем более после допроса? Ты представляешь что с ним будет? Кусок мяса в лучшем случае…

— А ты мне его, князь, отдай до допроса. С целыми конечностями. А я тебе обещаю, что у нас его разговорят так, что ты узнаешь всё, что он и сам о себе не знает.

Владимир нахмурился. Долго молчал, глядя куда-то поверх головы Сергея, потом вдруг расцвёл в улыбке.

— А-а-а, — протянул он, откидываясь в седле. — Понял я, чего ты добиваешься. Хочешь вину перед своим князем загладить. За то, что без спросу со мной пошёл и пушками одарил. Уважаю! Дельное решение!

Он хохотнул, хлопнул ладонью по луке седла.

— Так и быть! Забирай супостата. Для такого дела не жалко! Я к нему ещё десяток лучших девиц твоему князю подарю! Пусть знает, что у нас союз крепкий!

Сергей даже бровью не повёл. Только кивнул, принимая игру.

— Благодарю, князь.

— Не за что! — Владимир уже разворачивал коня.

Сергей задумался, глядя вслед удаляющемуся правителю. Он многое усвоил за последнее время о повадках степняков из своего мира, но здесь, в этой реальности, мог только предполагать. Пленение кагана — штука тонкая. С одной стороны, козырь невероятной силы. С другой — источник головной боли, который ещё неизвестно чем обернётся.

В его истории печенежская орда не была монолитным государством, она делилась на восемь колен, у каждого из которых был свой хан. Каган же, по сути, был верховным арбитром, который на время похода мог собрать их в единый кулак. Теперь кулака нет. Роды передерутся между собой, выясняя, кто главный. Начнётся грызня за титул, которая распылит силы кочевников на годы, давая девятиэтажке передышку, о которой ещё вчера не приходилось даже мечтать.

Владимир этого не понимал. Для него каган был просто мелким царьком, ещё одним степным вождишкой, которых он передавил добрый десяток. Ведь в этой реальности не было ни великой орды, ни ига, ни той силы, что гонит степь вперёд, сметая всё на пути. Да и мыслил князь иначе. Если враг — его бьют. Есть пленный — казнят. У него все было просто и без затей. В отличии от Сергея, он не видел в кагане той власти, которая держит в кулаке сотни родов, а Сергей видел, и именно поэтому не мог позволить, чтобы этот козырь сгорел на очередной тризне.

Но была и обратная сторона. Пленный каган — фигура сакрализованная, почти неуязвимый символ степной власти. Если с ним обойтись как хочет Владимир, — степь взвоет. Он станет мучеником, вокруг которого объединятся самые яростные роды и пойдут мстить, а это страшнее всего.

Так что с подарком князя Сергей решил не откладывать. Кагана нужно было забрать сразу, пока Владимир не передумал и пока его люди не решили, что пленник это лишняя обуза, от которой надо избавиться привычным способом.

Он доковылял до Артёма. Передал ему суть разговора с Владимиром.

Тот не стал переспрашивать, одним движением взлетел в седло и с места рванул в галоп, объезжая остатки засеки и лежащие там тела.

Долго ждать не пришлось. Артём вернулся быстро, ведя в поводу коня с пленником.

Каган сидел прямо, несмотря на связанные руки. Голова поднята, ни намёка на страх. Его синий кафтан был порван на груди, и теперь из-под него виднелась кольчуга мелкого плетения. На поясе, перетянутом простым ремнём, висела пустая сабельная портупея — саблю, конечно, забрали.

Внешне обычный монголоид, смуглый, обветренный, с резкими скулами и глубокими складками у рта. Борода с проседью, коротко стриженная, подчёркивала упрямый подбородок. Почти черные глаза смотрели поверх голов. Под правым наливался синяк, видимо след от артёмовского кулака.

Подъехав к Сергею, Артём натянул поводья, осадил коня. Каган не удостоил Сергея и взглядом. Сидел, как каменный истукан, глядя куда-то вдаль, и только желваки на скулах ходили, выдавая напряжение.

Артём сплюнул.

— Еле отдали.

Сергей кивнул.

— Развяжи.

Артём помедлил, глянул на Сергея, потом спешился, подошёл к лошади кагана, достал нож и одним движением перерезал верёвку. Руки пленника упали на колени. Тот не пошевелился, даже не потёр запястья. Только медленно перевёл взгляд на Сергея — впервые с момента появления.

— С коня слезай, — негромко произнёс Сергей, и предполагая что тот его не понимает, показал жестом.

Каган медленно, неловко, перекинул правую ногу через седло, тяжело спрыгнул на землю. Пошатнулся, но устоял. Выпрямился, расправил плечи, встал напротив Сергея. Ростом он был ниже, но держался так, будто это Сергей стоял перед ним, а не наоборот.

Сергей огляделся, нашел взглядом двоих щитовиков из приданных батарее бабкинцев. Оба здоровые, кряжистые, с круглыми щитами за спиной и топорами на поясах.

Сергей окликнул их, они, переглядываясь, подошли. Видно было, что им не по душе, что их отрывают от сбора трофеев.

— Отведите пленного к телеге, — распорядился Сергей, кивнув на кагана. — Смотрите за ним в оба, но силу не применяйте. Если захочет пить, напоите. За трофеи не переживайте, я лично прослежу на дележке чтобы вас не обделили.

Щитовики оживились. Молча взяли кагана под руки с обеих сторон и повели к телеге.

Главный приз был получен.