Сергей опустил руку и картечь ударила в гущу. Там, где только что было сонное шевеление, встала сплошная завеса из пыли, дыма и поднятой в воздух трухи. Послышались крики, ржание, треск ломающегося дерева. Люди, ещё минуту назад бродившие между кострами, исчезли. На их месте остались только тёмные, дёргающиеся пятна. Кони рванулись с привязи, полетели в разные стороны, сминая шатры. Кто-то орал, кто-то уже не мог.

Дым сразу застелил всё пространство перед орудиями. Сергей рявкнул:

— Огонь по готовности! Цель не менять!

Промазать по скученным шатрам и полусонным кочевникам было практически невозможно. Казнозарядные, ещё дымившиеся после первого залпа, ударили снова меньше чем через двадцать секунд. Пушкари работали уже не как новобранцы: они учились с каждым боем, понимая, что от скорости перезарядки зависит их собственная жизнь. Да, батарею прикрывали, но конный бой скоротечен. Могут просто не успеть.

По привычке Сергей отошёл в сторону от дыма, чтобы не терять обзор, но увидел совсем не то что ожидал увидеть. Справа, из леса, метрах в двухстах, вылетали всадники. Человек тридцать, не меньше. Они неслись прямо на батарею.

Сергей кинулся к пушкам.

— Справа! Там! Туда! — махал он руками, зная что лево-право артиллеристы хоть и различают, но путаются. — Разворачивай орудия! По готовности — огонь!

Пушкари бросились ворочать лафеты. Артём со своими был с другой стороны — никто не думал, что ударят сбоку. Ждали атаки из лагеря, а эти вышли из леса, о котором все успели забыть.

— Огонь! — проорал Сергей.

Первое орудие плюнуло дымом, и картечь хлестнула по всадникам. Но в тот же миг, следом за первой группой, из леса вылетела вторая — куда более многочисленная. Печенеги шли плотной массой, и до них оставалось совсем ничего.

Два ствола ударили почти одновременно, оглушая, и поднимая перед батареей сплошную стену дыма. А через секунду, оттуда, из этой занавеси, вывалились уцелевшие, которых обезумевшие лошади несли прямо на орудия. Сергей понял: сейчас начнётся то, чего он боялся больше всего.

Он выхватил меч и заорал, перекрывая шум:

— К бою!

Расчёты, только что стоявшие у стволов, отпрянули, выхватывая кто тесак, кто топор, кто просто банник. Сергей шагнул навстречу когда первый всадник вырвался из дыма.

Пушки успели ударить ещё раз, нестройно, вразнобой, но картечь ушла в гущу накатывающейся массы. Всадники падали, катились, кони вставали на дыбы. Потом всё смешалось.

Дым заволок склон. В этом дыму, как в киселе, метались тени. Ржание, крики, ругань, звон железа. Свалка началась сразу и со всех сторон. Пешие расчёты отбивались как могли, кони топтались, рвались, опрокидывали зарядные ящики.

Сергей сначала не понял, откуда прилетело, почувствовал только страшный удар в грудь, и уже падая, сообразил что это было копыто. Взбесившаяся лошадь вскинулась над ним, и он отлетел, как кукла, ударившись затылком о лафет.

Когда открыл глаза, вокруг уже не было ни криков, ни конских морд. Только глухой «рявк» пушек, снова бивших по лагерю. Поднялся на локтях, попытался вдохнуть. Левая рука не слушалась, правое плечо горело, перед глазами всё плыло, но он разглядел что половины расчётов как не бывало. Однако остальные, те кто выжил, продолжали работать.

С трудом встав на ноги, он выпрямился и пошёл к пустому орудию, возле которого не было наводчика. Вернее, он был, но лежал тут же, у колеса, уткнувшись лицом в землю. Сергей перешагнул через него и убедившись что пушка заряжена, припал к прицелу. Дождался когда дым немного сдует и в мареве проявится цель, довернул ствол и поднес фитиль.

Орудие рявкнуло, подпрыгнуло, окутавшись новым облаком.

Сергей схватил банник, сунул его в ствол, заерзал там, выбивая серые хлопья нагара. Закончив, отбросил банник, шагнул к зарядному ящику. взял картуз, втолкнул в казённик. Второй заряд лёг рядом. Кто-то подал ядро.

Убедившись что все сделал как надо, Сергей закрыл казну, проткнул картуз запальником, приложил фитиль. Орудие снова прыгнуло, плюнув огнём в дым.

Потом — снова, и снова, и снова. Банник, картуз, ядро, фитиль.

Плечо горело, в ушах стоял сплошной звон. Рядом, у соседнего орудия, возились двое — один совсем молодой, без шлема, со разбитым лицом, второй постарше, с жгутом на бедре. Они двигались медленно, но всё же двигались.

Так продолжалось долго. В этот раз владимирцы его послушались и вперёд не полезли, дав пушкам отработать. Орудия ревели, дым висел стеной. Ветер с реки изредка разгонял его, и тогда в просветах было видно, как внизу, в лагере, всё ходит ходуном: падают шатры, мечутся кони, бегут люди.

Сергей стрелял до тех пор, пока было кого бить. И только когда внизу всё почти стихло, позволил себе остановиться и оглядел батарею. Людей у пушек оставалось совсем немного.

Он опустил банник, упёрся рукой в лафет. Грудь болела так, будто по ней проехали телегой. Ощупал рёбра, — вроде целы. Задрал кольчугу с рубахой, — синяк расплывался по всей груди, от ключицы до солнечного сплетения, уже наливаясь чернотой. С трудом натянув рубаху обратно, потрогал затылок, и наткнулся на здоровенную шишку. Не будь шлема, голова раскололась бы, как орех.

Отвлекшись о своих «ранений», вдали, там, где уже вовсю орудовали свои, Сергей увидел то, о чём успел забыть. Пленных из сожжённого селения. Это были женщины, дети, несколько подростков. Они жались к деревьям, не решаясь выйти на открытое место, и смотрели на людей, которые теперь хозяйничали в лагере.

Сергей повернулся к орудиям. Прошёлся вдоль них, посчитал убитых — почти половина от всего состава, плюс раненые, еще шесть человек.

Остановившись у штабеля зарядных ящиков, он поднял крышку, потом еще одну и еще. Выходило что пороха осталось совсем немного, на половину такого же боя. Картечи и того меньше. Но самое главное, конечно же люди. Где брать расчеты? Научить кого-то из владимирцев мало реально без практики, а для практики нужен порох, которого нет.

Замкнутый круг.

Подъехал Владимир. Спешился, подошёл, встал рядом. Какое-то время смотрел на лагерь, потом заговорил:

— Разведка нашла ещё степняков. Тысячи четыре, может, больше. И при них каган.

Сергей поднял голову.

— Хан ханов?

— Он самый, — кивнул Владимир. — Костяк всей этой своры. Если разобьём их, остальные сами уйдут. А если нет — будут собираться снова и снова.

Сергей помолчал, перевёл дух.

— Я тебя понял, князь. Но пушки не готовы. Расчётов почти нет, пороха мало. Нужно вернуться, пополнить заряды, взять людей.

Владимир мотнул головой.

— Нет времени. Если не покончим с ними сейчас, потом не поймаем. Разбегутся, а то и сами ударят. То, что мы застали их врасплох, — редкая удача. Нельзя гневить богов, воевода, гром и молнии страшная штука.

Сергей усмехнулся.

— Гром — это просто звук, князь, — произнёс он. — Не стоит бояться звука. Разве что молний…

Владимир фыркнул, глянул недовольно, и не удостоив ответом, пошёл к коню.

Сергей ожидал, что князь начнёт настаивать, давить, спорить. Но тот, уже в седле, вдруг коротко бросил:

— Твоя правда воевода, возвращаемся.

Видимо, всё же подумал головой. Ведь кроме ситуации с батареей, у самого раненых не счесть, пленные, которых нужно кормить и охранять, освобожденные из полона крестьяне, обоз набитый трофеями. Плюсы больше не перевешивали. А может, прикинул, что успеет сходить туда-обратно и вернуться с новыми силами, пока степняки не разбежались.

Собирались тяжело. Особенно сложно пришлось с погрузкой пушек.

Орудия обматывали веревками и на руках тащили к телегам. Раненых укладывали на свободные места возле пушек, подкладывая траву, чтобы было помягче.

Сам Сергей помогать не смог, последствия удара копытом не давали толком пошевелиться. Чуть не свалившись при попытке сесть в седло, он пристроился на телеге с зарядными ящиками. Тронулись.

Дорога была разбитая, и трясло на каждой кочке. Сергей держался за борт, чтобы не слететь, и считал ухабы, то и дело проваливаясь в забытьё. До темноты шли без остановок. Сергей думал, к ночи встанут лагерем, но князь объявил только короткий привал чтобы напоить коней. Люди не роптали, но видно было что сил почти не осталось.

Закончив привал, снова тронулись. Глядя на эту спешку, Сергей подумал что Владимир всё же рассчитывает успеть вернуться, чтобы не дать степнякам уйти.

Сам же он уже не стеснялся дремать. На телеге трясло, но тело, вымотанное до предела, брало своё. Он проваливался в сон, просыпался от толчка, снова проваливался.

Сколько прошло, не понял. Разбудил его голос Артёма. Тот ехал рядом, наклонившись к телеге.

— Серёга, просыпайся. Разведка доложила: эти черти идут по нашему следу.

Сон как рукой сняло.

Сергей оглянулся. Колонна всё так же тянулась по полю, и встречать здесь орду значило обречь себя на верную смерть. Нужно найти хоть какое-то укрытие. Пушки поставить так, чтобы не обошли с ходу, и чтобы обзор был для работы.

Но они уже шли этой дорогой и Сергей знал, что ничего подходящего впереди нет. Одни холмы, луга, да перелески.

Владимир так же понимал это, и прямо на ходу собрал совет. Народу было немного: сам князь, Сергей, Артём, Бабка, Гуннар, двое тысяцких и командир конной дружины.

— Ну? — произнёс Владимир, глядя на своих. — Что делать будем?

Первым высказался рослый тысяцкий, черноусый, с перевязанной рукой:

— Надо ударить самим. Пока они на марше, пока растянуты. Собрать всех конных, выйти затемно и врезать раз на раз. У них четыре тысячи, но половина — всякий сброд. Гвардия кагана — те да, но и они не железные. Если ударим плотно, развалим строй, а там и добьем, помолясь.

Командир конной дружины, пожилой, с седыми усами, качнул головой:

— В чистом поле они нас однозначно задавят.

— Тогда к реке, — подал голос второй тысяцкий. — Дойдём до брода, переправимся. Там и встретим. Переправу они так просто не возьмут.

Владимир слушал, глядя в землю. Потом перевёл взгляд на Сергея.

— А ты, воевода, что скажешь?

— Уходить дальше нельзя. Люди на ногах не стоят, да и не успеем до брода. Но встречать кагана в прямо тут тоже не вариант. Надо уходить в лес. Вот там, — он ткнул в сторону тёмной полосы, которая уже угадывалась к югу. — Встанем спиной к чаще, прикроем тылы.

Владимир прищурился.

— И что нам это даст?

— Повалим деревья, шагов на тридцать вперёд, вершинами к полю. Это будет засека. По ней конь не пройдет, пеший завязнет.

Он перевёл дух, глянул на Бабку, на Гуннара.

— Перед засекой, на самых удобных подходах, нароем волчьих ям в шахматном порядке. Глубоко не надо, метр, не больше. Внутрь набьем колья. Сверху травой прикроем и ветками. На скаку такую не заметит никто, а если и заметит, то будет уже поздно. Обоз выставим по краям, вместо заборов. Пушки поставим в пятидесяти шагах за засекой. Разделим на три батареи: две на флангах, одна в центр. Перед ними расположим щитовиков, по флангам лучников, мушкетеров и пищальщиков. Конницу поделим: одна часть будет в резерве, за центром, другая у опушки. Раненых и всех остальных либо отправим с частью обоза в Белгород, либо за спины спрячем.

Он выпрямился, посмотрел на Владимира.

— Печенеги пойдут напролом, разгонятся с поля, на забор из телег не пойдут, попробуют через засеку. Кто-то ноги сломает в ямах, кто-то встанет перед завалом. Вот тут мы и ударим пушками. Если полезут пешими через засеку или телеги, потеряют скорость и плотность, тогда конница бьёт с флангов.

Когда Сергей закончил, на какое-то время стало тихо. Потом рослый тысяцкий с перевязанной рукой шагнул вперёд.

— Я так не мыслю, воевода. Сидеть за завалами, как заяц в кустах, — не по чести. Встретить их в поле, ударить разом — вот это правда. Не встретим если, каган решит, что мы струсили.

Командир конной дружины, до того молчавший, проворчал:

— В поле они нас задавят. Кони устали, людей меньше. Засека единственный разумный вариант, а не трусость. Но в то же время он и западня. Если они нас там сожмут, назад не выйти. Я бы все же шёл к реке.

— К реке не успеем, — отрезал Сергей. — Пока дойдём, они нагонят, или обойдут и сами встретят нас на переправе, где нам будет уже не развернуться.

— А в лесу, значит, развернёмся? — усмехнулся черноусый тысяцкий. — Или будем сидеть, пока каган не подпалит чащу? Он же нас там и выкурит, как барсуков.

— Пусть выкуривает. — Сергей не повысил голоса. — Для этого ему придётся спешиться. А спешенный степняк — уже не тот боец. Пока он будет лезть через засеку, мы перебьём половину.

Тысяцкий оскалился:

— Ловко ты говоришь. А если они просто объедут лес и встанут с другой стороны? Что тогда?

— Будем ждать. — Сергей посмотрел на него в упор. — В любом случае — лес наша стена.

— Стена из гнилых пней, — фыркнул кто-то.

— Стена из того что ты сам срубишь, — недовольно дернулся Сергей. — Или твои люди не умеют держать топор?

Тысяцкий побагровел, но сдержался. Владимир поднял руку.

— Хватит.

Все замолчали. Князь обвёл совет взглядом.

— К реке мы точно не успеем, в чистом поле поляжем бестолково, а лес даёт хоть какой-то шанс. Пока не увижу лучшее, принимаю слово воеводы.

Лучшего не сказали. И, добравшись до леса, принялись окапываться.

Работали при свете луны, которая то выглядывала из-за облаков, то пряталась, погружая опушку в темноту. Топоры стучали с разных сторон, рубили всё что подходило: молодой дуб, ольху, берёзу. Деревья валили вершинами к полю, не обрубая сучьев. Те, кто был крепче, подхватывали стволы за комли и волокли их к засеке.

Кто-то связывал крест-накрест жерди, стягивая их верёвками и лыком. Получалось криво. Но никто не смотрел на красоту. Главная задача — чтобы нельзя было проскочить с ходу. Впереди, перед поваленными деревьями, рыли ямы. Копали заступами и теми же топорами, от того что специального шанцевого инструмента в войске не было. В ямы вбивали заострённые колья, сверху настилали ветки и присыпали травой.

Бабка обходил людей, подгонял, то и дело сам хватаясь за топор. Сергей, хромая, переходил от одной группы к другой. Грудь болела, но терпимо. Он уже не думал о себе. Смотрел, как растёт засека.

Пушки устанавливали в глубине, шагах в пятидесяти от завала. Для каждой выбрали ровную площадку, подложили под лафеты плахи, чтобы не вязли в лесной подстилке. Вокруг орудий сооружали нечто вроде заборчиков: вбивали в землю толстые колья, между ними заплетали гибкие ивовые прутья. Выглядело всё грубо, наспех, но вполне надёжно.

Тут же, у пушек, складывали зарядные ящики и накрывали их еловыми ветками. Пушкари работали споро. Каждый знал своё место. Раненых и освобожденных пленников отвели дальше, в чащу, туда, где уже развели небольшой костерок — дым от него поднимался, стекал между деревьями, не выдавая позицию.

Артём с конными занял правый край леса. Лошадей завели поглубже, и пока всадники, оставив коней, помогали валить лес, привязали к деревьям.

Расчёты пополнили за счёт бабкинцев. Тех, кто поздоровее и посообразительнее, поставили подавальщиками и заряжающими. Наводку оставили опытным, тем кого Дронов готовил как «универсальных солдат».

Сергей сам встал к крайней казнозарядной пушке. Лафет уже выровняли, ствол смотрел в поле. Небо на востоке светлело, но луг перед лесом ещё тонул в сером полумраке.

Он думал о минах, точнее жалел что их нет. На кораблях их не держали, вроде как незачем.

Подошёл Артём. Сел прямо на землю, достал кисет, скрутил самокрутку, закурил. Сергей тоже набил трубку. подумав как же всё-таки табак облегчает жизнь. Пусть и не надолго.

— Как думаешь, отобьёмся? — спросил Артём, глядя в поле.

Сергей пожал плечами.

— Должны. Они на лошадях, а это, сам понимаешь, та ещё история. Половина разбежится, половина в засеку не полезет. Пока спешатся, пока через завалы… — он затянулся. — Потери, конечно, будут, и немалые, но если получится грохнуть кагана, а ещё лучше взять живым, историю со сбором орды можно считать законченной.

Он выпустил дым.

— А после Белгород обустроим, Змеиный заселим. И, считай, полдела сделано.

Артём хмыкнул.

— «Полдела»… Скажешь тоже.

— А что? Закрепимся, подтянем снабжение. Настроим производств всяких, и через год ты не узнаешь эти края.

Артём не ответил, так далеко он не загадывал, не любил.

Докурил, отбросил окурок в траву, поднялся.

— Ладно. Пойду к своим.

Сергей кивнул. Артём ушёл, а он остался у пушки, прислушиваясь к лесу и разглядывая пока еще пустое поле.