Сошлись.

Гуннар ударил первым, целя в живот снизу. Сергей ушёл с линии, перехватил его руку, но сделал это мягко, давая вывернуться. Варяг рыкнул, отскочил, рубанул по дуге. Сергей встретил клинок, скользнул, развернулся. Зрители ахнули.

Артём и синеголовый топтались правее. Синеголовый пёр вперёд, как кабан, размахивая ножом, но Артём двигался как его татуированная змея: тело уходило с линии атаки волной, плечи опаздывали на мгновение, и нож проходил в сантиметре от кожи. Выпады противника он не гасил, но и сам не бил — только обозначал. Иногда коротко тыкал остриём, заставляя синеголового шарахаться и тратить силы. Со стороны казалось, что он едва успевает. На деле же он все прекрасно контролировал.

Сергей снова сошёлся с Гуннаром. То, что оба противника достаточно искусны, он понял сразу. Двигались они чётко, ошибок не делали, на рожон не лезли. Чувствовали дистанцию, не суетились. Хотя до уровня Сергея, или даже Артёма, — явно не дотягивали.

И будь у девятиэтажников задача убить — они бы уже сделали это. Но задачи такой не было. Поэтому со стороны казалось что поединок настоящий.

Поверив в себя, и нанося удары с обеих рук, Гуннар пытался сократить дистанцию. Сергей принимал его атаки аккуратно, по касательной, гася. Потом сам пошёл вперёд, прижал, заставил пятиться. Ударил плашмя по руке, выбил нож, но добивать не стал. Гуннар, тяжело дыша, смотрел то на нож у своих ног, то на Сергея.

— Подними, — сказал Сергей, отступая на шаг.

Гуннар понял не сразу. Потом наклонился, подобрал нож, выпрямился и снова ринулся в бой. Сергей ждал этого, встретил его, и они закружили по кругу. Удары сыпались с обеих сторон, толпа ревела, подбадривала.

Тем временем Артём возился со своим. Синеголовый наседал всё активнее, стараясь предугадать где будет Артем, но тот, словно издеваясь, каждый раз оказывался в другом месте. Синеголовый рычал, размахивая кинжалом как мачете, и чтобы не накалять, Артём поймал его на противоходе, и коротко ткнул в бедро. Синеголовый взвыл как раненый бык, отскочил, зажимая рану.

Сергей тоже атаковал. Бил раскрыто, с видимым усилием, но в последний миг «не успевал» — Гуннар уходил, и толпа взрывалась восторженным рёвом. Потом варяг шёл вперёд, а Сергей уворачивался, и по рядам прокатывался расстроенный вздох. Этот наглый варяг был любим своими собратьями. И это был ещё один повод его не убивать.

Даже Владимир поддался общему настрою. Сергей пару раз ловил его взгляд: князь сидел, подавшись вперёд, и, кажется, уже не понимал, чем закончится бой. Лицо его то светлело, то мрачнело, как у человека, который поставил не на того, но всё ещё надеется.

Время шло. Оба варяга явно выдыхались. Тяжело дышали тяжело, пот брызгал с них во все стороны при каждом движении. Гуннар уже не выбрасывал нож так быстро, как вначале, а синеголовый всё чаще ошибался, загребая руками воздух. Девятиэтажники же только разогревались.

Артём, дождавшись, когда синеголовый кинется на него, сделал шаг назад, а потом и вовсе два коротких сальто, уходя в сторону. Толпа ахнула. Синеголовый застыл на миг, не веря, что человек, которого он только что почти достал, стоит теперь у него за спиной. Он взревел, развернулся, снова кинулся — и тут же влетел в подсечку. Артём, не останавливаясь, чиркнул его под лопатку, неглубоко, так чтобы пошла кровь. Синеголовый упал на колено, зашипел, схватившись за бок.

Сергей тоже приступил к показухе. Когда Гуннар снова кинулся на него, он демонстративно убрал руки за спину и стал уходить с линии атаки, перетекая, будто ртуть. Сальто он не крутил — всё же противник ему достался посерьёзнее, — но пару резких, коротких уходов всё же отколол, пару раз оказавшись у Гуннара за спиной, отчего тот рычал и бешено разворачивался.

Вообще, поначалу Сергей хотел закончить всё быстро. Но глядя на реакцию толпы, на то, как она вздрагивает при каждом его уходе, как дергается князь, понял что репутацию надо завоевать.

И тут в круг влетел один из ошалевших от эмоций болельщиков. Его тут же схватили, попытались увести, но Сергей, бросив быстрый взгляд на князя, поднял руку: пусть останется. Владимир, поколебавшись, кивнул.

Это был здоровяк таких же габаритов, что и синеголовый, с огромным ножом в руке — скорее даже мачете. Получив одобрение, он взревел и ринулся в бой. Гуннару это не понравилось. При всех своих недостатках он всё же знал, что такое честь, и, отступив на несколько шагов, просто отошёл в сторону, скрестив руки на груди.

Громила пёр на Сергея, как разъярённый тур. Толпа замерла. Сергей не двинулся с места. Он встретил его ударом рукояти ножа в лоб — коротким, почти незаметным движением. Со стороны казалось, что здоровяк просто упал сам, но те, кто стоял ближе, успели заметить филигранную работу воеводы каменной крепости.

Толпа взревела.

Гуннар озадаченно смотрел, как его соплеменник лежит лицом в землю. Видно было, что в голове у него ворочаются мысли, но он быстро отбросил сомнения и снова бросился на Сергея. В этот же момент, может секундой раньше, Артёму надоело скакать. Он шагнул к синеголовому, и тоже заехал ему рукоятью в лоб, отчего тот, закатив глаза, рухнул на спину.

Гуннар же, снова не попав по цели, остановился. Он тяжело дышал, и взгляд его метался между Сергеем и Артёмом. Он не был глуп. До него наконец дошло, что противники, которых он считал едва ли не трусами, всё это время просто играли с ними.

Толпа выла, свистела, топала. Владимир поднялся со своего места и что-то кричал, но его голос тонул в общем шуме. Сергей поднял руку, и круг постепенно стих. Он посмотрел на Гуннара.

— Продолжим? — спросил он негромко.

Гуннар сглотнул. Опустил нож.

— Нет, — ответил он хрипло. — Ты победил, воевода.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Синеголовый и громила остались лежать.

Сергей, конечно, не совсем так представлял себе концовку, но вышло тоже неплохо. С одной стороны, они победили безоговорочно. С другой — иначе и быть не могло: человек-змея и воевода каменной крепости проиграть не могли априори. Так, во всяком случае, теперь будут говорить.

Подошёл Владимир. Сгрёб Сергея в объятия, расцеловал в обе щеки, хлопнул по плечу.

— Ай да воевода! — проговорил он, отстраняясь, и глаза его блестели. — Я уж думал, всё, прощай. А ты вон как! И этот змей, — он кивнул на Артёма, — тоже хорош. Ну, демоны! — Он рассмеялся, и свита подхватила.

— За стол, — продолжал князь, беря Сергея под руку. — Все за столы! Живо! Пир в честь победителей!

Костры уже разгорелись. Пламя стояло стеной, и жар от них ощущался даже в стороне. Запах был невыносим — горелое мясо, смола, палёная шерсть. Трупы принесённых в жертву не убрали. Они лежали тут же, у костров, в неестественных позах, и никто не обращал на них внимания. Воины рассаживались за сколоченными наспех столами, стучали кружками, рвали жареное мясо руками.

Сергей шёл рядом с князем, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но не подавал виду. Праздник есть праздник. Здесь это было вполне естественно.

Однако долго сидеть Сергей не стал. Отбрехался как-то, сослался на усталость, на то, что с утра, мол, опять в седло. Владимир не удерживал — хлопнул напоследок по спине, сунул в руку кубок, но Сергей поставил его на стол и ушёл.

Артём остался. Да и пожелай он покинуть пиршество его бы не выпустили. Он теперь был героем: сидел без рубахи, и демонстрируя татуировки в свете костра, отвечал на бесконечные вопросы и постоянно пил с кем-то. Но, ему это, кажется, даже нравилось.

Сергей добрался до приготовленного шатра, упал на шкуры и отключился.

Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. В шатре было темно, но голос он узнал сразу. Это был Владимир.

Сергей сел, взъерошил волосы. Голова гудела, во рту было гадко. Он поднялся, накинул плащ, вышел наружу. Небо на востоке уже серело. Погребальные костры ещё дымили, пахло горелым мясом и падалью. На краю лагеря строилась колонна: всадники, пешие, телеги. Всё приходило в движение.

Сергей прополоскал рот водой из фляги, выплюнул, плеснул в лицо. Ему уже подводили коня. Он залез в седло, разобрал поводья и шагом направился к своим телегам, где расчёты проверяли постромки и укладывали зарядные ящики.

Зарядов хватало. Если считать такие стычки, как вчерашняя, — на пару точно. Но вот после второй драки придётся возвращаться в Новороссийск и объяснять генералу, почему так вышло, куда делись пушки и зачем вообще он втянул князя в эту войну.

Отвлекаясь от неприятных мыслей, он проехал вдоль готовых к транспортировке орудий, в который раз отмечая что телега это не то, что нужно. По-хорошему, надо ставить сами орудия на колёса, вместе с лафетами, чтобы не снимать, не таскать, не терять время. И это реально. Но не сейчас и не здесь. Все мощности девятиэтажки заняты, и люди там, поди, не прохлаждаются.

Спереди прогудел рог, подавая сигнал к началу движения. Колонна стронулась не сразу — сначала головные десятки, потом, по цепочке, зашевелились остальные. Скрипнули телеги, качнулись копья, всадники тронули коней. Сергей пристроился у батареи, придержал коня, оглянулся. Длинная, изломанная лента войска потянулась на восток, к холмам. Пыль ещё не поднялась — земля была сырой после ночного дождя, — но судя по поднимающемуся солнцу и чистому небу, всё ещё будет.

Где-то через час неспешного передвижения, за который Сергей успел даже задремать в седле, подъехал Владимир.

Он был свеж, весел и вообще жизнерадостен. Конь под ним шёл ходко, плащ развевался, и весь его вид говорил о том, что утро для него задалось. На шее у князя по-прежнему висел бинокль. Он то и дело прикладывался к нему, оглядывал окрестности и прятал обратно, не позволяя никому даже дотронуться.

— Ну что, воевода, как настроение? — спросил он, поравнявшись.

Сергей зевнул.

— Спать хочется.

Владимир хохотнул.

— Ничего, на том свете отоспишься. Нас ждут великие дела!

Сергей покосился на него. Князь так лихо запоминал все понравившиеся выражения, что такой памяти можно было только позавидовать.

Владимир заговорил снова, уже серьезнее:

— Впереди, в половине дня пути, есть селище. Там остановимся на ночёвку.

Сергей кивнул.

— А что за селище?

— Обычное. Рыбаки да пахари. — князь обернулся, поднес к глазам бинокль. — Когда-то там даже порт небольшой был с торговищем, только что-то у них не заладилось. Домов немного, но думаю, места нам хватит, чтобы в поле бока не морозить. А то что-то отвык я уже от долгих путешествий, комфорта хочется.

Но комфорта не случилось.

Подъезжая, они ещё издали увидели стоящий над невысоким холмом за излучиной дым. Разведчики вернулись, доложив что селение сожжено.

Владимир дал команду на остановку, и распорядился осмотреться получше, чтобы не попасть в засаду. Сергей вызвался пойти с разведкой. Гуннар, когда услышал, просто кивнул, соглашаясь. Никакой вражды Сергей не почувствовал.

Добирались недолго, вниз к оврагу, потом через лесок и на взгорок.

Селение было большое, дворов на пятьдесят, не меньше. Оно стояло на пологом склоне, спускавшемся к реке, и всё, от крайних хат до причала, еще дымилось. Обугленные брёвна, лопнувшая от жара глина, опрокинутые телеги. У одного двора лежала корова, раздувшаяся, с вывернутыми ногами. У другого — собака, так и не успевшая отвязаться от столба. Кое-где на земле темнели пятна, уже сухие, въевшиеся в золу. Людей не было. Ни живых, ни мёртвых.

Но мёртвых нашли.

Они лежали на склоне, за крайними домами. В основном мужики, старики и старухи. У всех рубленые раны от сабель.

Глядя на это, Сергей задумался о том, что ещё утром корил князя за жестокость, а теперь, видя перед собой убитых, как скот, стариков, подумал, что Владимир, может, был не так уж не прав когда приносил в жертву пленных печенегов.

Гуннар спешился, прошёл по краю, потрогал землю, наклонился, понюхал. Потом выпрямился и пошёл обратно, обходя тела, как что-то незначительное.

— Их было около пяти сотен, ушли рано утром. — Сказал он, подходя.

Сергей посмотрел на него.

— С чего такой вывод?

— Следы. Смотри, как копытами землю брали. Утренняя роса прибила, а поверх — свежий помёт. Они шли плотно, не рассыпались. Держали строй даже на подъёме.

Сергей перевёл взгляд на землю. Он видел только истоптанную, перепаханную копытами траву. Это в лесу он мог найти след человека, а вот такие масштабы — нет.

— С собой увели человек сто, — продолжил варяг. — Может, чуть меньше.

Догнать сможем? — спросил Сергей, прикидывая в голове, как далеко они могли уйти.

Гуннар покачал головой.

— Если только конными, да и то к ночи.

Сергей мысленно представил, как гонит телеги с пушками по бездорожью. Нет, не выйдет. Телеги просто развалятся.

Взять пищали, мушкетёров? Ну и пару стальных пушек из тех, что полегче, на телегах, что покрепче?

Но у князя было свое видение ситуации. Отчет о сожженном селении и куче убитых его не впечатлил, но весть о том что напавших не много, порадовала. Он задумался ненадолго, и сказал что если идти всю ночь, к утру реально догнать.

Не откладывая, он отдал короткие распоряжения тысяцким. Те разошлись, и лагерь пришёл в движение быстрее, чем Сергей ожидал. Люди седлали коней, гасили костры. Телеги выстраивались в цепочку.

Сергей подъехал к своим орудиям. Артём уже был там — стоял у крайней телеги, крутил самокрутку. Завидев Сергея, кивнул.

— Ну что, опять ночка весёлая?

— Похоже на то.

Дальше ехали молча, медленно и равномерно.

Сначала пошли лугами. Трава была мягкой, и колонна шла почти бесшумно.

Потом появилась узкая, едва накатанная дорога, и где-то справа, за невысокой грядой, слышалась река.

Дальше потянулись редкие березовые лесочки, из-за которых колонна сжималась, втягивалась между деревьями. Телеги гремели сильнее — колёса попадали в корни, подпрыгивали на невидимых ухабах.

Один раз переходили ручей. Потом опять открылись луга.

Устав сидеть в седле, Сергей подумал было залезть на телегу, но решил что не статусу. Несколько раз подъезжал Владимир. Он, казалось, вообще не уставал, постоянно мигрируя туда-сюда по растянувшейся колонне.

Когда наступила ночь, сильно ничего не поменялось. Как и говорил князь, видно было хорошо, тем более когда идешь не своими ногами.

За два часа до рассвета вернулись разведчики и через несколько минут князь в сопровождении Гуннара подъехал к Сергею, сообщив ровно то, о чем говорил разведчик на пепелище. Пять сотен, и сотня пленных.

Гуннар спешился, присел на корточки, и прямо на земле, прутиком, провел рекогносцировку, и отдельно отметил место куда надо подтащить пушки.

— Если ударить с этих двух холмов, они зажмутся между рекой и нами.

Он ткнул прутиком в точку.

— Но твои гром палки тащить придётся руками. Лошади выдадут.

Сергей слушал, глядя на схему. Если все так, то схема рабочая. Конечно, будь у них время, он бы проверил всё сам, но времени не было. Пока туда-сюда, печенеги снимутся и уйдут. Приходилось полагаться на Гуннара.

Долго не рассиживались, и на месте были, когда уже рассветало, оживляя печенежскую стоянку. Потянулись дымки от костров, запахло дымом. До лагеря оставалось шагов шестьсот, не больше, и всё, что там происходило, угадывалось по редким вскрикам, ржанию и скрипу телег.

Место для пушек Гуннар выбрал почти идеально. В леске подходившем едва не вплотную можно было скрытно выставить батарею, и просто расстрелять всех находящихся в лагере.

Только доставка орудий вымотала сильнее, чем хотелось. Пока была дорога, телеги толкали руками, а как деревья встали сплошной стеной, пришлось снимать пушки и нести на руках. Люди надрывались, матерились сквозь зубы, падали, но всё же дотащили.

Еще какое-то время ушло на подготовку: Расчёты устанавливали лафеты, крепили стволы, подтаскивали зарядные ящики. Общались все это время молча, одними жестами.

Но вот всё было готово. Сергей отдал последние указания, прошёл вдоль батареи. Люди уже стояли на местах, дымя фитилями. Артём со своими кавалеристами занял правый склон. Бабка где-то ниже, у леса, ждал сигнала.

Внизу, в лагере, скрипнула телега. Кто-то окликнул своего. И в этот миг Сергей поднял руку.

Всё замерло.