Уже на закате, когда солнце наполовину опустилось в море, возле уцелевших портовых строений показалась делегация.

Большая, не меньше полусотни лиц. Впереди священники в золотом облачении. Следом, выстроившись в две шеренги, военные в блестящих доспехах и с секирами на плечах. Далее — чиновники в белых туниках, потом еще кто-то, и в самом конце, на телеге, переносной алтарь.

Расположились быстро. Сняли алтарь с телеги, установили на небольшом возвышении, водрузили крест, напротив поставили императорский штандарт — золотой орел, и от воды, от самой кромки, выстроились военные с факелами, образуя огненный коридор к алтарю.

Сергей поднёс бинокль к глазам, но уже через секунду опустил его. Всё было ясно без слов, их ждут.

Со стороны жениха народу набралось прилично, и сошли они на берег уже совсем в сумерках. Первыми — «волки» Бабки, в шлемах с волчьими мордами, и со щитами с гербом Новороссийска.

За ними, чеканя шаг, шли мушкетёры. Их нарядили в подготовленные специально для этого случая, черненые трофейные доспехи, снятые с убитых норманнов и римских центурионов. Но главной фишкой были черненые шлемы, с вмонтированными в прорези глаз красными светодиодами. Патриарх, седой старик в тяжёлом облачении, ждал, сжимаясь у алтаря. Рядом с ним, в окружении телохранителей, стоял василевс. На нём были золоченые доспехи, пурпурный плащ с горностаем, и золотая стемма на голове. Он смотрел на шагающих варваров, и лицо его, как всегда, было непроницаемым.

Зою вывели под руки. Белое платье, расшитое серебром, длинная фата, которую несли две служанки. Она шла медленно, величаво, и не отрываясь смотрела на Володю.

Патриарх начал обряд, читая молитвы на греческом, Володя отвечал на славянском, Зоя мешала оба языка. Минут через пять речитатива, их руки соединили, обмотали лентой, а на головы возложили венцы из золотых оливковых ветвей. Патриарх сказал что они стали мужем и женой.

Сергей выждал короткую паузу — ровно столько, чтобы убедиться, что последнее слово обряда действительно отзвучало и патриарх закрыл книгу. Потом он шагнул вперёд и поднял руку с зажатой в ладони сигнальной ракетой.

Римляне напряглись. Священники, только что певшие «Исаие, ликуй», умолкли на полуноте и с недоумением уставились на него. Кто-то из чиновников подался назад, нервно теребя край туники.

Сергей рванул чеку.

Ракета с резким шипением вырвалась из трубки, прочертила над водой ослепительную алую дугу и с треском рассыпалась в вышине.

Местные заволновались. Священники шарахнулись, закрывая лица кто рукавом, кто крестом. Охрана схватилась за оружие и заозиралась, не понимая, откуда ждать атаки. Один из варягов попятился и едва не опрокинул переносной алтарь. Чиновники присели, втянув головы, кто-то даже вскрикнул. Но это была лишь первая искра.

Не успела дуга погаснуть, как с борта «Варяга», стоявшего в бухте, ударили салюты. Десятки, сотни огней вспыхнули разом, рассыпаясь золотыми, зелёными, алыми шарами. Грохот прокатился над водой, над портом, над берегом, и казалось, само небо треснуло и осыпалось на землю горящими осколками.

Договорившись с Коляном о салюте, Сергей хотел добавить свадьбе «эксклюзива». Он понимал: событие-то глобальное, и обставить его нужно соответственно, но вышло не очень. Привыкшие к пышности римляне, оказались не готовы к тому, что небо над их головами просто разверзнется, явив на их головы гнев божий в виде огненного дождя, который обрушился на город после того, как их василевс признал варваров равными.

Первыми дрогнули священники что только что пели псалмы, подхватили полы ряс и бросились врассыпную, забыв и про алтарь, и про патриарха. За ними — чиновники, сбивая друг друга с ног. Охрана смешалась: кто-то заслонял василевса щитами, кто-то, наоборот, бежал, бросая оружие. Даже варяги, только что непоколебимые, отступали, вжимая головы в плечи. И лишь василевс остался на месте, нацепив на лицо привычную маску. Сергей смотрел на всё это и понимал: красиво не получилось. То что в его понимании было салютом, для местных выглядело Апокалипсисом.

Хреново, тут не поспоришь. Но даже так плюсы все равно есть. Теперь о том, что в день свадьбы князя Владимира небеса разверзлись и осыпали землю огнём, будут рассказывать не только по всему побережью, но и по всему миру. Везде, куда только доберутся торговцы.

Девятиэтажки, после такого эпического финала, решили судьбу не испытывать и той же ночью отчалили. Берег известный, луна полная, видимость хорошая. Эскадра снялась с якоря тихо, без сигналов, и вышла в море, оставляя за кормой огни Константинополя.

Уже когда город превратился в далёкую полоску света на горизонте, Сергей с Коляном стояли на корме «Варяга» и курили. Колян — самокрутку, Сергей — трубку.

— Ну, Серый, — Колян затянулся, выпустил дым через ноздри, — кажись, всё. Оторвались. Теперь эти, с золотыми горшками на бо́шках, к нам не сунутся. Обожглись — надолго запомнят.

Сергей покачал головой.

— Сунутся. Ещё как сунутся.

Колян поперхнулся дымом, закашлялся.

— Ты чего? Мы ж им весь флот сожгли. Дворец разнесли. Василевса на колени поставили. Куда ещё-то?

— Вот именно, — Сергей раскурил трубку, выпустил клуб дыма. — Мы его на колени поставили, причем при всех: при патриархе, при гвардии, при народе. Думаешь, он это забудет? Простит?

Колян помолчал, переваривая.

— Ну… не знаю. Может, побоится?

— Сейчас — да. Улыбаться будет, подарки слать, союзниками нас называть. Но как только залижет раны, новый флот соберет, норманнов новых подкупит, болгар подтянет, арабов до кучи, вот тогда и ударит, только уже не нахрапом, как раньше, а хорошенько так подготовится…

— Хреново, — резюмировал Колян. — Это что ж, мы зря всё это затеяли?

— Нет, — Сергей покачал головой. — Не зря. Мы выиграли время. Раньше у нас был месяц, от силы два, теперь — год, может, больше. Мы успеем построить новые корабли, обучить новые полки, наладить производство. А когда они придут, встретим уже на равных.

Он помолчал, глядя на убегающую за горизонт лунную дорожку, и продолжил:

— Понимаешь, Колян, мир так устроен. Стоит самому сильному льву упасть — и его загрызут гиены. А если лев ещё и пришлый, чужак, то вообще. Нас здесь никто не ждал, никто не звал, и чтобы выжить, нам нужно быть не просто сильными, нам нужно быть сильнее всех.

Колян докурил, щелчком отправил окурок за борт. Тот мелькнул красной точкой и исчез в темноте.

— Ну, будем, значит, — сказал он. — Куда деваться.

Дальнейший путь проделали без приключений, а учитывая, что пороха оставалось в обрез, Сергей всерьёз опасался какой-нибудь подставы от василевса. Но пронесло. Море было пустым, ветер — попутным, и на одиннадцатый день пути впереди показался знакомый обрыв, а на нём — белая коробка девятиэтажки с флагом на крыше.

Отсутствовали они чуть меньше месяца, но изменения были видны невооружённым взглядом. Стоя на носу Варяга, Сергей разглядывал приближающийся берег. На месте сгоревшего гостевого дома уже поднимался новый сруб, вдоль восточного склона, где раньше чернело оставшееся от рыбацкого поселка пепелище, выстроились длинные жилые бараки по типу тех что когда-то строили в союзе.

Так же сильно изменилась школа, она стояла уже под крышей, с закрытыми ставнями, с широким входом под резным крыльцом, а вокруг нее, будто муравьи, копошились рабочие.

На стороне где располагались производственные мощности, высилась новая домна. Судя по отсутствию дыма, она еще не работала, но сам факт что поставили ее с нуля меньше чем за месяц, впечатлял.

А на стапелях с которых не так давно сошли три красавца, темнели остовы пары новых кораблей. Пока только рёбра, но очертания Сергей узнал сразу: это были галеасы, такие же, как «Варяг». А рядом, на отдельном стапеле, закладывали третий — поменьше, видимо, ещё один шлюп-разведчик.

Эскадра только заходила в бухту, а весь берег был уже забит народом. Рыбаки, ополченцы, женщины с детьми, старики — все высыпали встречать эскадру. Махали руками, кричали, подбрасывали шапки. Но Сергей, сколько ни всматривался в толпу, не видел никого из девятиэтажников. Ни генерала, ни Петрова, ни Дронова с Гороховым. Никого. Только на балконах самой девятиэтажки мелькали лица.

— Странно, — пробормотал Колян, тоже вертевший головой. — Наши-то где все?

— Не знаю, — коротко ответил Сергей.

Он подождал, пока команда сойдёт на берег и толпа немного рассосётся, и только потом двинулся к трапу. Колян шагал рядом, на ходу стаскивая перчатки.

Они поднялись на утёс, и прямо у дота их ждали Степан Ильич и Магомед, оба со странными лицами, радостными, и в тоже время какими-то торжественными.

— Что случилось? — спросил Сергей.

Магомед вздохнул и ответил негромко:

— Пока вы отсутствовали, на генерала было совершено покушение.

— Жив? — выдохнули Сергей с Коляном одновременно.

— Хвала Аллаху, уберёг, — кивнул Магомед. — Но ранен. Андрей говорит, опасности для жизни нет, но из дома выходить пока не разрешает.

Сергей уже открыл рот, чтобы узнать подробности, но тут сверху, с балкона четвёртого этажа, донёсся знакомый голос:

— Серёжа!

* * *

Анна ждала его на пороге. Мирослав, увидев отца, радостно загулил и потянул пухлые ручонки. Сергей взял сына на руки, прижал к себе, Анна обняла их обоих.

— Живой, — выдохнула она. — Слава Богу.

Сели на кухне. Анна поставила чайник на жестяную печурку, достала кружки. Сергей, всё ещё держа сына на коленях, коротко доложил о результатах похода, выделив свое личное впечатление от василевса. Привыкший за годы службы к докладам, вся история уместилась в несколько минут.

— В общем, воюем дальше, — закончил он. — Но теперь у нас есть год, может, больше. А что здесь?

— Только вы отплыли, буквально на следующий день в генерала стреляли. Если б не нагрудник, не знаю… А так арбалетный болт скользнул и пробил кольчугу, попав в плечо. Конечно тоже ничего хорошего, но главное генерал жив, кость не задета, и он уже даже самостоятельно передвигается.

Сергей нахмурился, поправил сыну чепчик, спросил:

— Нашли кто стрелял?

— Нет, но тут самое интересное, когда искали стрелка, перевернули всё вверх дном, и в одном из сараев, на краю посада, наткнулись на тайком вырытый подпол, а в нем, угадай кто был?

Сергей ляпнул наобум:

— Наши пропащие?

— Как ты так догадался? Сообщили уже? — удивилась Анна.

— Да нет, просто сказал, наболело. А ты что, серьезно что-ли?

— Абсолютно. Их умыкнули во время штурма и собирались вывести, как только переполох уляжется, и всё это время они там сидели связанные, с заткнутыми ртами.

Сергей выдохнул. Он уже почти смирился с тем, что секрет ушел, а тут вот что. Но Анна так смотрела на него, что по её лицу он понял: это не всё.

— Самое главное, — продолжила она, и голос её стал жёстче. — Тех, кто это сделал, взяли живыми, и сам понимаешь, допрашивали с особенным пристрастием.

Сергей не выдержал, поднялся и почти зарычал:

— Ну, не томи! Кто?

Анна вздохнула, отвела глаза:

— Не поверишь… Это…

— Владимир? — рявкнул Сергей, назвал того, кто первым пришел на ум, у кого было больше всего возможностей это сделать.

Анна кивнула.

— Он.

Сергей просто обалдел. Он так и застыл, нависая над женой и переваривая услышанное. Он ведь свой, русский. И такой подлый удар в спину.

— Как же так? — произнёс он глухо. — Мы же с ним… Мы за него…

Анна не дала ему договорить. Она мягко, но настойчиво усадила его обратно на табурет, подвинула кружку с чаем и заговорила. Спокойно, ровно, как всегда, когда нужно было объяснить то, что ему не хотелось слышать.

— Серёж, пойми. Для этого времени все абсолютно нормально. Владимир — не твой друг и никогда им не был, он — политик, глава государства, князь, который строит державу. И все его поступки, все до единого, подчинены одной цели — выживанию и усилению этой державы. Он может быть сколь угодно ласковым с тобой, обнимать, называть братом, но когда на кону стоит судьба его страны, он выберет страну. Всегда и без малейших колебаний.

Она помолчала, давая ему время переварить, и продолжила:

— Ты можешь быть уверен только в одном, когда вы пойдет в бой, он не предаст. Встанет плечом к плечу, и будет драться насмерть. Здесь же, пока затишек, и пахнет властью, он хитёр и беспощаден. В нас он видит не столько союзников, сколько силу которая когда-нибудь может обратиться против него, и всеми способами пытается эту силу уравновесить, чтобы не зависеть от нас, и возможно, если придётся, диктовать нам свои условия.

Сергей молчал, машинально хлебая чай. В голове крутилось только одно: как же так? Но где-то глубоко он понимал — Анна права. Да что говорить, она всегда была права, когда речь заходила о людях.

— И что теперь? — спросил он наконец.

— А ничего, — пожала плечами Анна. — Будем жить как жили, у нас союз, он помогает нам, мы помогаем ему.

Сергей хмыкнул, отставляя кружку.

— Помогаем. Уже помогли так, что он людей воровать начал. Дальше-то что? Он не успокоится. Сегодня мужиков украсть попытался, завтра ещё что-нибудь придумает. Он сам-то что говорит? Извинился хоть?

Анна помолчала, глядя в свою кружку, потом подняла глаза.

— Мы это уже обсуждали, Серёж, и решили не показывать виду, что знаем, кто устроил похищение.

— То есть как? — он нахмурился.

Она вздохнула.

— Мы подумали так: если и дальше запираться, он будет пробовать снова и снова, и рано или поздно найдёт слабину. А если дать ему то, что он хочет, но под нашим контролем, он успокоится, пусть и хотя бы на время.

Сергей медленно кивнул, переваривая.

— То есть мы снабдим его порохом и огнестрелом?

— Да. Главное пока никаких секретов производства, только готовое.

— И он согласится?

— Не просто согласится, а уже согласился, первую партию два дня назад отправили.

Сергей покачал головой.

— И ты молчала.

— А когда я по твоему должна была сказать?

Сергей буркнул что-то, услышанное ему совсем не нравилось.

— И вот ещё что, — продолжила Анна, — С этих пор у нас появилось чёткое правило, наши вниз больше не ходят, все производства в которых участвуют девятиэтажки и которые можно перенести наверх, перенесли. Всё, что нельзя, обставили так, что и муха не пролетит.

— Даже на огород теперь не сходишь? — спросил Сергей.

— Огород — особенно. Там работают только местные. Агроном если и появляется, то под серьёзной охраной.

Разговор прервал стук в дверь, это был Цой, он зашёл, поздоровался с Анной, и сказал что генерал собирает всех у себя.

Собрались быстро, главная сложность — с кем оставить сына, решилась приходом соседки, жены одного из прапорщиков, что жила этажом ниже. Та, когда не была занята на работах, с удовольствием сидела с малышом — благо, своих детей у неё не было.

Поднялись наверх. Генерал сидел в своём любимом кресле, обитом вытертым бархатом. Домашний халат, из-под которого торчали бинты, делал его похожим на обычного пенсионера, разве что дымящаяся трубка немного портила это впечатление. Кроме него, в комнате уже расположились Магомед и Степан Ильич. Магомед сидел на табурете у стены, сложив руки на груди. Степан Ильич пристроился у окна, нахохлившись, как старый ворон.

Когда Сергей вошёл, генерал попытался привстать, но не смог, и опустился обратно, морщась от боли.

— Как здоровье? — пожав Максимову руку, спросил Сергей.

— Вашими молитвами, — усмехнулся генерал, затянулся трубкой, выпустил дым и, уже другим, деловым тоном, продолжил:

— Ну, давай. Рассказывай, что там, в Царьграде, как сплавали?

Доклад вышел коротким — ещё короче, чем дома, но Сергей знал что после последует долгий разговор, за которым генерал вытянет из него все что он видел, чего не видел, на что обратил внимание, и на что не обратил.

Пока они общались, подтянулись остальные. Первым пришёл Колян — он, видимо, только успел умыться, потому что волосы были мокрыми, а на щеке остался порез от бритья. Следом — Бородин, сухой и подтянутый, словно и не было почти месячного плавания. Дронов — с вечно усталым лицом, но довольный, как кот, объевшийся сметаны. Петров, с неизменным планшетом под мышкой. И, наконец, Цой, закрывший дверь и вставший у косяка.

Дождавшись, когда последний гость переступит порог, Вера Степановна бесшумно обошла всех с подносом. Чай, бутерброды с салом и солёным огурцом — стандартный паёк для совещаний. Генерал обвёл всех взглядом, дождался тишины и заговорил.

— Итак, товарищи офицеры. Начнём, пожалуй. Сначала — итоги похода, потом о том что произошло здесь, а как закончим, подумаем как жить дальше. Потому что жить, скажу я вам, становится всё интереснее.